Потому что Боги не умирают

      «Боги не умирают» — это слышит Юнги с самого рождения…       Снег мягкими хлопьями сыпет на землю, на котором же сразу принимает свою беспощадную смерть, тьма окутывает улицу, словно обнимая каждого одиноко прохожего и шепча, что она с ним и не бросит его, никогда не покинет, разве что, пока не взойдет солнце. Первый снежный день выпал на день рождения Мин Юнги, сына мэра Сеула, самого красивого омегу в стране и самого несчастного. Его праздник никогда не отмечался в семье, это было табу. Парень лениво, не торопясь, плетется по пустым улицам из университета, ни разу не вздрогнув и не оглянувшись, как положено одинокому симпатичному омеге на ночной улице. Юнги в принципе никогда ничего не боялся. Ни врагов отца, ни маньяков, ни пауков, ни змей, ни смерти. «Страх — удел слабых» — всегда говорил отец, вбивая в старшего сына эту мысль, пока она окончательно не окрепла в его голове и не закрепилась там навсегда.       Мин никогда не считал себя слабым, поэтому спокойно, даже равнодушно, относился ко всему, даже к тому, что его день рождения никогда не отмечали. За красивой внешностью юноши будто не было души: Юнги всегда был холодным и отстраненным, на его губах очень редко можно было увидеть улыбку, но при этом обладая невероятной харизмой и саркастическим характером, помогавшими скрывать некоторые особенности его природы. Задумавшись о своей жизни и своем предназначении, блондин не заметил, как забрел в преступный район Сеула, где очень часто убивали альф и насиловали омег. Полиции здесь почти никогда не наблюдалось, разве что для утренних репортажей в новостях приезжал маленький наряд из трех человек, чтобы дать комментарий по одному из убийств.       Неспешный шаг парня прекратился, когда его грубо схватили за капюшон брендовой худи и прижали к стене чьи-то сильные руки, вонявшие порохом, грязью и кровью. — Не рыпайся, киса, — оскалился незнакомый бугай-альфа, начиная лапать парня. — Кажется, ты благословленный самой нимфеткой, так даже приятнее. Отродье Афродиты: бесполезная дырка. — Какого хуя…- начинает в своей манере возмущаться блондин, но его прерывают.       Мужчина наотмашь бьет Юнги по лицу, когда тот пытается выбраться. Мин судорожно начинает думать, как выбраться и позвонить отцу, который точно будет очень зол на опрометчивого омегу. Понимая, что помощи не будет, блондин внюхивается, пытаясь определить, кем благословлен его тиран. Его глаза расширяются и становятся круглыми, как блюдца, от своего открытия. — А ты не благословлен никем…       Мин получает кулаком в живот за вырвавшиеся слова, и до помутневшего рассудка доходит звук расстегивающейся пряжки ремня. — Ты думаешь почему я живу в этом гетто, милашка? — схаркивает слюну на землю мерзкий тип. — Именно из-за этого. Боги — суки. А ты — очередная их шавка.       Мужчина, продолжая прижимать парня к стене, начинает стягивать с него бесформенные штаны. Юнги не любит богов, даже злится на них, особенно на Афродиту, чьей «шавкой» он является. Но пренебрежение к ним, на удивление самого парня, выводит его из себя. Одинокая полупогасшая лампа начинает мигать, пока резко не лопается, от ее искр альфа ослабляет хватку и дергается, отступая от Юнги назад. — Боги не увидели в тебе потенциала, ты — мразь, — шипит парень, подходя впритык к обескураженному насильники и хватая его за руку. — Что ты такое… Благословленные Афродитой не могут так…- хрипит мужчина, скорчиваясь от боли, его конечность начинает обугливаться, а по коже идут разряды тока, увеличивающиеся с каждой секундой. — А я могу, — выплевывает блондин и отпускает преступника, которые замертво падает на мокрый асфальт. Несколько секунд триумфа и парень осознает, что насильник мертв. — Блять…- нервно шепчет парень, придумывая, как исправить ситуацию, но мысли в голову предательски не приходят.       Ужас — первое, что ощущает Мин. Не нащупав пульс, трясущимися руками он звонит отцу и сбегает с места преступления. **** Несколькими днями ранее…       Красивый темноволосый мужчина сидит в своем кабинете и задумчиво смотрит в окно. В голове мелькает тысяча мыслей, но не одна не цепляется и не остается там дольше одной секунды. Кофе в чашке, принесенный секретарем во время совещания, давно остыл и приобрел мерзотный вкус. Чон Чонгук чувствует, что что-то неумолимо надвигается, но пока не понимает что именно.       В дверь без стука заходит его брат, напарник и лучший человек, по его собственному мнению, — Чон Хосок. Старший чувствует, что что-то не так, но вопросы задавать не спешит, зная вспыльчивый характер Чонгука. Аккуратно снимая черный пиджак, мужчина садится в соседнее кресло и ждет, когда брат уделит ему немного своего внимания. — Ты что-то хотел? — спрашивает брюнет, продолжая смотреть в окно. — Да. Мэр решил перед уходом с поста нам сюрприз оставить и сорвал сделку в гетто, — трет переносицу Хосок, устало подвигая к себе чашку с забытым кофе. — Мэр… Он по скользкой дорожке идет, учитывая, что оба его сына — бесполезные слабые омеги, хоть и благословленные. Я устрою ему подарочек, его старший все равно всегда без охраны, как отщепенец… ****       Мин Ши, альфа средних лет, нервно ходит по кабинету, пытаясь подобрать еще более резкие слово, чтобы еще сильнее выразить свою злость на сына. — Как ты мог… Ты хоть понимаешь, что сделал?! — в очередной раз восклицает мэр, рассерженно посмотрев на старшего сына. — У меня президентская должность почти в руках, а ты вытворяешь такое! Ты теперь решил уточнить нам и всему миру, что мы тебе не ровня?!       Красивое лицо омеги так и остается равнодушным, что еще больше злит отца, но альфа не спешит хватать нерадивого отпрыска за шкирку, зная, что омега далеко не слабый и может показать, как не стоит с ним обращаться. — Ладно…дело мы замнем, в СМИ завтра скажут, что это был благословленный зевсом. О Боги, Юнги, это самое хуевое, что ты мог выкинуть… Лучше бы напился и устроил дебош, чем такое… — Я не специально, отец. Он меня разозлил, — спокойно говорит парень. — Я не хотел его убивать. Просто…силу не рассчитал. — Не рассчитал, значит… — бормочет Ши, нервно садясь в рабочее кресло. — Ты переводишься из университета на домашнее обучение до моей инногурации. И будешь усердно тренироваться не показывать свои «таланты», ты меня понял? А теперь свободен.       Блондин, кивнув отцу, выходит из его кабинета и спускается на кухню к остальным встревоженным членам семьи. Маска спокойствия постепенно рушится, опадая на пол, как и этот дурацкий холодный снег на асфальт. Но Юнги не может показать, что ему страшно, что он терзается чувством вины. Иначе какой он тогда особенный, если поддается самым обычным и приземленным чувствам? — Юнги, мальчик мой… — причитает Мин Ён, прижимая к себе старшего и любимого сына. — Бедный мальчик… Мое несчастное сокровище…       Прижимаясь к родному человеку, Юнги дает немного воли эмоциям и выпускает всего одну слезу, но ее достаточно, чтобы немного облегчить груз эмоций. Отстранившись от папы, парень с благодарностью принимает от младшего брата небольшой кусок торта. — Тебе это не нужно, знаю, это бессмысленный праздник для тебя, но я все равно… — тихо говорит Техён, приобняв старшего. Предложение закончить не хватает смелости. В этом доме подобные разговоры не поощряются. — Спасибо, Тэ, — вымученно улыбается блондин, взъерошив каштановые волосы своего любимчика.        Мин (Ким) Техён — приемный младший сын мэра, благословленный Морфеем — богом сна. Именно за его необычные способности Мин Ши забрал к себе малютку, от которого отказались родители, не благословленные никем. Для неблагословленных очень опасно находиться с такими, как Техён, ведь любой выброс силы может закончиться для них смертью. Младший не помнит своих биологических родителей и благодарит судьбу за то, что ему так сильно повезло. У него есть любящая семья и все блага мира. Большего ему желать уже просто невозможно. Вырос он сыном мэра, а через две недели станет сыном президента страны. Разве можно представить лучшую жизнь, если учесть, что иначе бы он вырос в гетто со своими бесполезными родными родителями? — Милый, иди поспи, — улыбается Ён, погладив по щеке старшего сына, — Тэ тебе поможет.        Братья, пожелав папе приятных снов, поднимаются в комнату Юнги, а Ён задумчиво садится в мягкое кресло. Он сам благословленный Афродитой в первом поколении, его родители — благословленные в первом поколении Аполлоном. С такими генами он быстро стал любимцем покровительницы. И она его всячески поощряла по жизни. Но главным подарком в жизни омеги стал Юнги, его единственный и долгожданный ребёнок, его единственная настоящая любовь и радость. Этот подарок дала ему богиня, одарив младенца и обрекая того на вечные страдания из-за бесценных божественных даров…        Поправив свой дорогой шелковый халат, струящийся по телу, мужчина оглянулся, встречая взглядом нервного супруга. Они оба знали, что однажды их старший сын станет невероятно силен, и эту силу не удастся никому сдержать. Сегодня надежда на «безопасного» и «безобидного» Юнги окончательно потухла.        Ши присел на край кожаного кресла, целуя мужа в лоб. Злость и паника, накрывшие его в кабинете, сразу погасли рядом с любимым. Расстегнув несколько пуговиц белой рубашки, мужчина тяжело вздохнул и начал: — Ён, с этим надо что-то делать. Ему сейчас всего девятнадцать, для богов он новорожденный. Но для всех нас Юнги опасен. Боги должны это заметить и сделать что-то. — Я знаю, милый, я знаю… Афродита никак не отвечает мне, я столько ей сейчас молюсь, но реакции нет. Она предупреждала меня, что будет сложно. Но он — мой единственный сын, понимаешь? Я буду стоять за него, даже если он уничтожит всю страну, — смахивает непрошенные слезы омега и прижимается к мужу. — Я благословлен Аресом. Но главное мое благословение — это ты, любовь моя. Если ты любишь нашего сына, то я люблю его вдвойне. Поэтому пока что он посидит дома. Его невозможно запереть, как и невозможно взять его силой. Понадеемся на благоразумие нашего ребенка, — Мин Ши целует нежную любимую руку и надеется, что скоро всё наладится. Да благословят его Боги. ****       Чонгук рвёт и мечет. Его человека убили. Человека, который всю жизнь прожил на вверенной ему территории, уважавший своего правителя, умер, исполняя волю Чона. Как слабый омега мог убить альфу? Это не укладывалось в голове мужчины. — Что ты узнал? — резко спрашивает темноволосый, оборачиваясь к только что вошедшему в его кабинет брату. — Это не омега, там точно был третий. — говорит Хосок, отдавая фотографии с места убийства младшему. — Он убит так, будто через него пропустили огромное количество электричества. — Неужели зевсовы отродья… Их всего-то в городе пятеро, троих я знаю лично, двое — новорожденные младенцы. Омега точно одарен Афродитой? Или он…двойной? — задумывается альфа, отбросив папку в сторону. Что-то подсказывает Чону, что Мин Юнги не так прост, а мэр упорно скрывает тайны старшего сына. — Есть ли у него в предках зевсовы? — Нет, он чист на такую силу. И он точно под покровительством Афродиты, в этом никаких сомнений нет. Его папа — любимец богини, неудивительно, что малой тоже такой. Чон-и, он не такой, как ты. Ему точно кто-то помог, может из другого города.        Хосок говорит уверенно, убеждая, как и положено тому, кому дала силы Фемида — богиня правосудия. Но Чонгук не хочет верить его словам. Силы старшего на него почти не действуют, почти перестали после четырнадцатилетия. — Если я — исключение, то и другие такими могут быть. не будем врать друг другу: иногда Боги творят хуйню. — Так ты у нас — хуйня? — выгибает бровь Хосок и смеется от души. — Да, понимаю, тебя не поделили Арес и Аид, ведь ты родился сильным в могущественной семье, под покровительством двух этих богов в абсолютно всех поколениях. А он кто? Он — омега. Омег такие сильные боги не одаряют. Да и кто бы стал делить этого немощного пацана с Афродитой? Зевс? звучит абсурдно.       После слов брата Чонгук начинает сомневаться в своей правоте. Поправив шелковистые черные волосы, мужчина принимает сказанные слова во внимание, но оставляет их в глубине души под сомнением. Все-таки с этим парнем что-то не то.