Потому что Боги не умирают

      Чонгук набирает воду в ванную с ледяной водой реки Стикс из Царства Мёртвых, не обращая никакого внимания на Хосока, который явно не доволен действиями брата. Закатывая рукава черной рубашки, молодой мужчина погружается в смертельную жидкость, немного морщась от неприятных ощущений. За окном медленно встает солнце, сменяя тьму на свет — это идеальное время для перехода из мира живых в мир мертвых. Чон не помнит, как и когда впервые спустился к Аиду, действия все эти годы совершает автоматически, будто под гипнозом, не осознавая всей сути происходящего.       Хосок, еще раз осудительно вздохнув, садится на кресло возле ванной. Все в этой комнате продумано до мелочей: панорамные окна, дающие полное обозрение изменений цвета неба, емкость для воды Стикс сделана из божественного металла, не позволяя опасной жидкости разрушить земное здание, специальное кресло для старшего Чона, который играет немаловажную роль в процессе перехода, кувшин, который наполнен бесконечным количеством мертвой связи с покровителем. И больше в помещении нет ничего. Хосок знает больше, чем все остальные. Но он не может ничего сказать брату, пока воля богов — молчание. Он навечно связан предсказанием и клятвой, и это мужчину тяготит всю его сознательную жизнь.       Взяв нож из черного металла, Чонгук начинает постепенно резать руки, будто в гипнозе. Схватив за руку своего живого проводника, темноволосый всаживает свободной конечностью орудие себе в сердце. Несколько мгновений и Чон Чонгук мертв. Его губы синеют, а вокруг глаз появляются черные прожилки-разводы — свидетельство, что души в этом теле больше нет. — Брат, ты безумен…- шепчет Хосок, закрывая глаза и ожидая, когда младший восстанет. ****        Чонгук открывает глаза и смотрит на исполинские обсидиановые ворота, которые почти сливаются с кромешной тьмой Подземного Царства. Стоя перед вратами замка Аида, мужчина всегда чувствует…спокойствие. Здесь он больше дома, чем среди живых. Это откровение он никогда не скажет даже самым родным людям. Хосок точно убьет его на месте безвозвратно.        Приложив руку к камню, Чон ощущает неистовый смертельный холод, но не спешит отойти от пугающих врат: ему нужно попасть внутрь. Двери медленно, будто нехотя, начинают открываться, пропуская одаренного в обитель — тронный зал самого бога мертвых. Здесь светит вечных огонь, мерцают камни, коих нет в живом мире, а их свет ослепляет своей завораживающей красотой, черные колонны переливаются цветами, каких никто из живых художников не видел и не написал на своих полотнах. Вдыхая холодный воздух, Чонгук идет вперед — к трону, на котором с почти издевательской усмешкой его ждет сам Аид. Конечно, царь знал, что его детище придет, ведь именно сам бог позволил этому смертному так нагло спуститься в свой мир без приглашения. — Своевольничаешь, мальчишка, — грохотом катится голос Аида, отражаясь от стен и колонн.        Чонгук тут же преклоняет колено в знак верности и смирения, пока царь не позволяет ему встать. Немного нервно оглянувшись, Чонгук замечает недавно прибывшую Персефону, которая всегда относилась к смертному с неким презрением. Поклонившись царице, Чонгук спешит получить то, за чем он пришел: — Повелитель, мне нужны ответы. Вы многое знаете, еще больше видите. В мире живых происходит то, что не поддается никаким объяснениям. — Что именно? — выгибает бровь Аид, отлично зная, из-за чего пришел его раб. Но информацию выдавать не спешит: Боги терпеливы, им некуда спешить в смертных делах. — Мин Юнги. Дитя Афродиты. Вы о нем слышали? — спрашивает Чонгук, чувствуя, что покровитель не рад его визиту: в глазах царя мертвецов играют красные языки пламени. — Допустим. Ты спустился без моего приглашения в мое царство ради бесполезного омеги? Тогда ты — мое главное разочарование среди всех Чонов, — раздается глухой голос. — Я спустился из-за того, что он убил неблагословленного. Это веское нарушение воли Богов. Я пришел за тем, чтобы узнать, как покарать того, кто живет волком в овечьей шкуре, — спокойно излагает Чонгук, не уточняя, что это лишь его предположения, и он может сильно ошибаться насчет пацана. Но интуиция так и кричит, что Чон делает всё правильно. — Ты слишком самоуверенный, дитя мое. Карать — работа Богов, а не смертных. Клянись, что исполнишь мою волю, тогда я скажу тебе, как вывести этого отпрыска на чистую воду, — оскаливается бог, зная, что его собственный благословленный не смеет отказаться от клятвы также, как и не выполнить ее. — Клянусь, — опускает голову в уважительном жесте Чонгук, понимая, что другого выхода у него нет. — Ты приведешь ко мне Мин Юнги. И отдашь его мне, даже если Арес, этот самодовольный божок, будет против. Твой ключ к ответу — самый особенный из Чонов, самый другой. — Хосок? — сомневается мужчина, не веря словам повелителя. — Ребёнок правосудия, ошибка природы…а может, не ошибка? Тебе нечего искать в мире мертвых, Чон Чонгук, все ответы есть в мире живых. Если ты еще раз посмеешь прийти сюда без моего приглашения, то за это ты навсегда останешься здесь, бродить на полях Асфоделей, — грозно произносит Аид и щелкает пальцами, отправляя своевольного в его мир. — Душа моя, пророчество начало сбываться…- лениво тянет бог, обращаясь к супруге. — В этой переделке мы должны выйти победителями. И Чон Чонгук нам в этом поможет. ****       Красивый светловолосый парень сидит на горящей кровати за несколько миллионов долларов и матерится в голос, абсолютно наплевав на важный прием на первом этаже дома. — Сука! Блять! Нахуй! — орет Юнги, сидя в пламени, который он случайно создал сам. — какого хуя, Юнги? Ты хотел поджечь свечу, а в итоге палишь все вокруг! Молодец, пиздюлей давно не огребал!        На вопли брата прибегает Техён и в ужасе выбегает из комнаты, обратно возвратившись уже с огнетушителем. Когда несчастная кровать была потушена, Тэ нервно спрашивает: — Какого хуя? — Не знаю, — следует очень «уверенный» ответ. — Отец тебя убьет. — Пусть встает в очередь.       Темноволосый нервно усмехается, присаживаясь на ковер: портить брендовые штаны золой совсем не хочется. Юнги так и продолжает сидеть на обугленной кровати, нервно осматривая пострадавшую комнату. — Я как раз хотел ремонт устроить, раз уж я теперь домохозяйка…- пытается отшутиться напуганный зачинщик. Техён смеётся, с нотками истерики и дергающимся глазом. — Юнги, ты всего неделю на изоляции, а уже успел затопить сад, превратить любимые розы папы в репейник и вызвать дух Элвиса Пресли. Это рекорд за всю твою жизнь. — То ли еще будет, — заговорщески подмигивает младшему Мин. — Мне скучно, а когда мне скучно, я пытаюсь овладеть всем, что до этого игнорировал. — Почувствовал себя Богом? — Нет, я чувствую себя отчаянной домохозяйкой, — пропускает неудобный вопрос мимо ушей юноша, кокетливо поправив волосы. ****        Чон Чонгук резко открывает глаза и сразу же жмурится от яркого зимнего солнца, нависшего над Сеулом. — Какого хуя, Аполлон…? — бормочет Чон, получая подзатыльник от брата за неуважение к богу. Немного обескураженный яркими лучами солнца, ослепившего его, и оплеухой Хосока, темноволосый медленно начинает складывать пазл в своей голове, чтобы начать разборки.       Хосок помогает мужчине вылезти из воды и протягивает молча полотенце, продолжая все также осуждающе смотреть. За свою жизнь Чонгук пришел к выводу что этот дурацкий взгляд брата почти никогда не меняется и в принципе к нему можно привыкнуть и игнорировать этот вечный упрек в глазах. Оценив ущерб брендовой одежды, которая испустила свой последний вздох в Стикс, Чон брезгливо снимает рубашку, некогда любимую, и надевает махровый фиолетовый халат, про себя думая: «Хосок, ты совсем ебнутый? Фиолетовый, значит… Ну я тебе устрою…»       Оглядев брата с ног до головы, старший хитро оскаливается, любуясь тем, как странно и глупо выглядит в милом омежьем халате Чонгук. — Ну ты и сука, Хосок, — шипит Чон, кидая полотенце в лицо обидчика. — И я тебе посекундно распишу, почему ты сука и какая именно. Но сейчас меня волнует больше другое. Аид мне сказал, что ты знаешь больше, чем я могу себе представить. Так выкладывай, пока я не пырнул тебя ножом из черного металла и не отправил тебя туда, откуда ты точно не вернешься. — И что я должен тебе сказать? — неуверенно спрашивает Хосок, скрестив руки на груди. Взгляд из осуждающе-братского переходит в скептично-фемидовский. — К примеру, кто такой Мин Юнги? — нарочито ласково напоминает Чонгук. — Я не знаю. Лгать я не могу по причине своей природы, ты об этом осведомлен. У меня есть определенные догадки, но от них у тебя сорвёт крышу, — закатывает глаза старший. — Хорошо. Тогда что ты знаешь? И о ком?        Хосок немного нервно хрустит шеей, не ожидав, что такой разговор так быстро наступит. Он бы хотел, чтобы этот диалог никогда не состоялся. — О тебе знаю. Я же не просто так единственный не вписывающийся в нашу семью. Не просто так мне благословения дала Фемида. Оракул когда-то изрек пророчество. Никогда не знает когда именно и при каких обстоятельствах. Я имею ввиду из смертных. Боги-то знают, но не скажут. Когда я родился, Фемида оставила послание родителям с отрывком из пророчества. Старики долго не говорили об этом, пока мне странные сны не начали сниться перед твоим рождением. Ты не просто так благословлен именно этими двумя богами, — спокойно отвечает благословленный, продолжая сверлить взглядом брата. — Я благословлен для того, чтобы уберечь тебя от самого себя. Ты — это сила, но это силе не хватает рациональности. Мы взаимосвязаны. — Тогда причем тут омега? — не понимает Чонгук, брезгливо осматривая в сотый раз свой прикид. — Не знаю. Наверное, он ключ к богу, которому ты станешь служить, — жмет плечами Чон. — Я служу богам которые меня благословили. — Ты будешь служить новому взошедшему, все очень сложно. Скорее всего, омега — какая-нибудь разменная монета в этой игре. Он — отпрыск Афродиты, что доказано-передоказано. И уж точно никакой не бог. ****       Ши устало осматривает комнату старшего сына, находящуюся на стадии ремонта. Юнги, пока Техён в университете, юлит по своему детищу, никак не способный определиться с дизайном. За ним, еле успевая, носится лучший дизайнер интерьера в стране, уже спустивший несколько рек пота. Замечая, что сын начинает ходит со скоростью, не свойственной обычному человеку, будущий президент страны решает отвлечь своего суетолога-ребёнка от «важной» работы. — Юнги, тебе нечем заняться? Твою учебу никто не отменял, — сурово говорит отец семейства, останавливая жестом декоратора, чтобы тот не мельтешил перед глазами. — Да, абсолютно нечем. Я хочу…эту стену зеленую, эту радужную, а эти две с портретами Бритни Спирс и Будды, — продолжает заниматься истязанием несчастного работника парень, отмахиваясь от более адекватных идей. — И еще рыцарские доспехи хочу вон в тот угол, и балдахин над кроватью, тоже зеленый.       Ши переглядывается понимающим взглядом с дизайнером, чувствуя, что омегу надо пристроить к какой-нибудь работе, пока Юнги не создал из всего дома ужасное подобие постмодерна. — Может тебе на вечеринку сходить? С Тэ? — предлагает Мин-старший, выпроваживая несчастного дизайнера. — Какие вечеринке отчаянной домохозяйке? У меня большие планы на этот дом. Ремонт — дело трудоемкое, сам понимаешь… — лениво тянет блондин, осматривая выбеленные потолки. — Я рад, что ты хочешь проявить себя, но тебе явно нужен отдых. Поэтому приятного отдыха в клубе, — переворачивает всё в свою пользу альфа, не давая сыну даже слова вставить.       Когда отец уходит, довольный проделанной родительской работой, Юнги идет в семейную библиотеку и, схавит первую попавшуюся книгу по философии, достает из закромов абсент и предвкушает свое интересное коротание времени в одиночестве. ****       Техён ярко подкрашивает глаза карандашом ультрамаринового цвета и подпевает любимой песне, стараясь не обращать внимания на старшего брата, который решил помучить банку колы, сделав из газированного напитка ром. — Блять, почему не получается?! — восклицает блондин, продолжая гипнотизировать напиток, сидя в позе лотоса на кровати брата. — Может, начнешь уже собираться в клуб? — спрашивает младший, усмехнувшись тщетным попыткам Юнги. — Ты сидишь в халате, а я уже готов. сколько мне тебя ждать? Всю ночь? Или всю вечность?       Омега раздраженно закатывает глаза, отвлекаясь от колы. Секунда, несколько быстрых движений по дому, пара искр — Юнги уже при параде: белая сверкающая туника и такого же цвета джинсы еще больше подчеркивают невероятную красоту парня, делая из него ангела. — Ого, ты научился скорости? — удивленно спрашивает шатен, пока брат поправляет около зеркала и так идеальную укладку. — Что-то типа того, — отвечает старший. — Правда, иногда подташнивает от таких резких передвижений. И как Гермес это терпит? ****        Чонгук лениво сидит в лучшем клубе Сеула, не спеша уходить в ВИП-зону. Ему нравится смотреть на молодых красивых омег, которые этой ночью цветут самыми яркими красками. Хосок, который больше любит элитный этаж заведения, скучающе попивает свой портвейн, изредка отвечая на вопросы какого-то красивого незнакомого омеги.       Ночью Сеул — это город похоти и разврата, жизни без границ. Именно таким его Чоны и любят. Прилежные омеги и серьезные альфы под светом софитов и с напитками в руках становятся совершенно другими людьми.        Темноволосый бросает взгляд на вход и видит двух прекрасных и очень знакомых омег — Минов. Сыновья будущего презента сияют и не скрывают, что они — лучшее, что может случиться в жизни любого альфы. Лениво, даже высокомерно, осмотревшись, старший тянет младшего к браной стойке, грубо подвинув какого-то альфу в сторону. Альфа, судя по жестикуляции, пытается что-то сказать омегам, но те его даже не слушают, будто он — грязь под их ногами. — Ты видишь это? Убийца спокойно выходит на улицу и тусуется в лучшем клубе города, пока остальные даже не подозревают, кто убийца гетто, — шипит Чонгук, глаза его чернеют, а аура вокруг становится негативная и удушающая, от чего многие вокруг стараются поскорее отойти от альфы.       Показав жестов старшему брату на омег, темноволосый отправляется к бару поболтать с Минами. Но только он подходит к бару, Юнги уже болтает с златокудрым парнем, а Тэхён воркует с каким-то омегой, явно обсуждая последний сплетни золотой молодежи. — Попробуй, солнце мое, тебе понравится. Алкоголь — не наш с тобой уровень, — доносится до Чона завораживающий бархатный голос златоволосого, который протягивает блондину странную мерцающую конфету. И Мин ее принимает. «Мало того, что убийца, так еще и наркоман.» — делает вывод Чон, подсаживаясь к омегам за бар. — Ну здравствуй, убийца гетто, — шипит в ухо Чонгук омеге, недобро оскаливаясь. — Боги еще тебя не покарали?       Реакции от Юнги, которую ожидал альфа, он не не получает. Омега высокомерно поворачивает голову и презрительно смотрит на мужчину. — Если не покарали, значит, не за что карать, — чеканит парень и делает глоток абсента.        Златоволосый незнакомец, услышав обрывки диалога, сразу же вступает в беседу, нагло вклиниваясь, будто так и надо: — Солнце мое, карают только Боги, — подмигивает блондину парень, чокаясь с ним рюмками. Чонгук настороженно смотрит на незнакомца, пытаясь в буйстве запахов определить, кто он такой. Но парень не пахнет ни как омега, ни как альфа, ни как благословленный. — А ты кто такой? — грубо спрашивает Чон, отвлекая незнакомца от шушуканья с Юнги. — А я, дорогой двойной, большее, чем ты думаешь. Намного большее, — с загадочной полуулыбкой отвечает тот и уже обращается к омеге. — Свет мой, ты еще совсем новорожденный, я всегда рад тебе помочь. Ох твой потенциал, Боги всемогущие, я обожаю тебя с твоего сотворения.       Мин скромно улыбается, а Чонгук совсем не понимает, что несет кудрявый. Но вот Мин отлично понимает о чем идет речь, что не уходит от альфы. — Кто он такой? — холодно спрашивает темноволосый. — А ты кто такой, Чон Чонгук, раз смеешь так со мной разговаривать? — в ответ задает вопрос высокомерный омега. — Я — сын президента, а ты лишь так, кое-где и кое-что. — А ты смешной, мелкий, — опасно улыбается Чонгук. — Ты ведь просто омега, благословленный Афродитой. В чем твоя сила? В красоте? Ты ляжешь сразу же, стоит мне, единственному двойному, дотронуться до тебя пальцем. Проверишь свою выдержку?       Глаза златовласого незнакомца сверкают искрой безумия и азарта. Он долго смотрит на Чонгука, от чего второму становится даже немного дурно. «Энергия, — доходит до альфы. — Божественная энергия.» — Ты догадался, кто я, Чон Чонгук? — издевательски спрашивает Бог. — Аполлон, — выдыхает темноволосый, пристально смотря в глаза небожителя. — Молодец. А теперь уходи, не мешай мне общаться с тем, кто достоин внимания Бога.       Чонгук не может сопротивляться воле бога, поэтому ему приходиться встать и уйти к Хосоку. Юнги кидает в него взгляд победителя и поворачивается к Техёну и Чимину. — Чимин, ты уникален, если честно, — улыбается давнему приятелю блондин. — Не благословлен, но все равно часть самых сливок общества. — Скажи спасибо моим родителям, деньги в этом мире решают больше, чем благословение, — отвечает омега, отпивая свой коктейль. — А тебе как живется под покровительством богини любви? Все также скучно и бесполезно? Техён хотя бы может пользоваться своими силами, а твоей силы как таковой и нет. Мы в одной лодке, как и всегда.       Чимин и Юнги учились в одной и той же частной школе. Первое их знакомство нельзя было назвать успешным: целых три месяца парни были почти врагами. Но потом как-то все пошло на сближение, и к выпуску омеги стали хорошими друзьями. Пак Чимин — весьма красивый омега и младший сын нефтяного магната, поэтому отсутствие сил у младшего ребенка не стало проблемой. — Тогда за нас, — улыбается старший Мин и чокается с другом и братом. — Нам стоит почаще видеться, не забывать старую дружбу.       Аполлон лишь цокает языком, смотря на омег, но молчит, не спешит опровергать слова Мина. Эту тайну не к чему знать неблагословленному. А Юнги однажды перестанет себе врать и примет то, что все его окружение останется далеко в прошлом. — Мин Юнги, я всегда рад тебя видеть. И буду еще больше рад, если ты позволишь помочь тебе раскрыть твой потенциал. Я предвидел эту встречу с Чон Чонгуком, сам понимаешь, Оракул, все дела. И то, что он появился на твоем горизонте — не хорошо. Этот двойной управляем Аидом. А мой дядюшка своей выгоды не упускает, — на ухо говорит бог юному знакомому. — Чем ты мне можешь помочь, если помогать мне должна Афродита? — спрашивает Мин, тяжело вздыхая. — Ты очень сильно заблуждаешься, утешая себя мыслью, что ты лишь полубог. Ты чувствуешь, что твоего запаха уже почти нет? Ты перестаешь быть омегой и благословленным. Потому что ты, солнце мое, энергия. Чистая энергия, как и я. У энергии нет запаха и нет благословения, у нее есть сила, — подмигивает златовласый. — Ты не полубог, Мин Юнги.