О взрослых проклятьях и детских благословениях

Смешно об этом говорить сейчас, но в детстве Бинхэ считал, что вот еще немного, и он точно станет драконом, прямо как дядюшка Ло. Правда, потом дядюшка Ло оказался божеством, матушка оказалась одной из его жриц, а его друзья и знакомые - низшими духами вод и прибрежных земель. Тогда Бинхэ долго и горько плакал, когда понял, что единственный здесь человек - это он сам. Нет, его детство ни в коем случае не было плохим - просто это горькое ощущение чуждости почему то всколыхнулось и осело мутным следом в глубине его души. Хотелось бы и самому не быть человеком, но даже самые жаркие мольбы не способны изменить природу. Это чувство, вскоре забытое за лаской и наставлениями, снова подняло свою голову после того, как Бинхэ сделал первые шаги к людям. Как бы не был мудр лорд Ло, как бы не была внимательна его матушка, сколько бы ему слухов не приносили духи, никто из них так и не смог подготовить Бинхэ к тому, насколько запутан человеческий мир. Слова могли означать одно, затем тут же - другое, клятвы порой внезапно разрушались, а действия расходились со словами. Это было странно. Это было не то, к чему Бинхэ привык, но лорд Ло настаивал на том, что он должен справляться с таким. "Когда-нибудь ты будешь должен жить с ними." Бинхэ не понимал, почему и зачем, но легко принимал все это на веру - лорд Ло никогда не лгал ему, так как просто не умел. Он всегда говорил все, что нужно, даже если это было жестоко - так, как и должен говорить бог. По крайней мере в представлении Бинхэ. Мастер чем-то напоминал лорда Ло -даже при том, что он человек и всегда им был, Шизун не слишком стремился сближаться со своими сородичами. Или же люди не называют друг друга сородичами? Кажется, все-таки ему стоит больше заниматься. Но не в этом дело. Мастер Шэнь был... понятным. Он говорил прямо, как и лорд Ло, он ворчал и поучал Бинхэ, как матушка, и дразнил всех, как его друзья-духи. И еще у него были зрячие глаза. А с ним, таким внезапно родным, был еще и Инари-сенсей - это странное слово, но дух очень сильно радовался, когда Бинхэ согласился его так называть. А значит в этом не было ничего плохого. Бинхэ словно вновь нашел кусочек дома, безопасное место, где можно отдохнуть от все еще непонятной природы людей. Инари-сенсей оберегал его, зализывая метки и укусы, а Шизун учил и строго наставлял, требуя, чтобы он был аккуратнее. Но как быть среди людей его внезапно начали учить другие ученики - Шизун не особо стремился к общению, а лис рассказывал странные истории, зачастую путая правду и собственный вымысел, в то же время искренне веря, что он прав. Нин-шицзе была по простому очаровательна и непосредственна, в своей наивности доверяя всем подряд и тут же считая нового знакомого другом. Видимо, эта легкость и привлекала крошечных духов бамбука, которые следовали за ней тайком, шумно переговариваясь и радуясь. Их важный предводитель - выше остальных, почти с целую ладонь - требует, чтобы Ло Бинхэ наклонился и целый шичень рассказывает об исключительной прелести их госпожи. Бинхэ вежливо слушает, что приводит духов в восторг. Мин Фань намного более серьёзен и.. приземлен, наверное. Он не витает в облаках и крепко стоит на земле обоими ногами. Наверное, так и ведет себя самый настоящий человек с крепко закрытыми глазами. Если бы Бинхэ сказал это вслух, это прозвучало бы грубо - но он никогда не имел это ввиду в таком свете. Мин Фань надежный, приковывает мечтающую Нин Инъин к земле, не позволяя ей потеряться в собственных фантазиях. Он держит Бинхэ за руку, не давая теряться, и терпеливо, раз за разом объясняет что можно, а что нельзя. Почему-то Мин Фань уверен, что без его наставлений Ло Бинхэ потеряется, прямо как его шимэй. Бинхэ не настолько наивен и беззащитен, как он думает - он даже почти научился отличать хорошие и плохие намерения. Но он хочет тоже быть человеком, настоящим - и поэтому он следует за Мин Фанем и Нин Инъин, как за солнцем. Быть одновременно и человеком, и "зрячим" нелегко - эти миры настолько разделены, хоть и существуют бок о бок, что очень легко перепутать. Бинхе не хочет отделяться ни от одного из них - он же даже еще не понял, где ему хорошо, а где плохо. Ему неловко это признавать, но он очень жадный, ему нужно все, до чего он только может дотянуться. Это совсем не подходит для праведного совершенствующегося, но почему-то Бинхэ не может искоренить из себя и своей природы это странное чувство отчаяния, которое нашептывает ему в темные времена, что как только он отпустит что либо, оно тут же исчезнет. Но он сражается с этим - порой ему кажется, что он сражается с самим собой. Мастер считает это глупым. - Человек по природе своей жадная тварь, - он фыркает и взъерошивает волосы Бинхэ. Его длинные пальцы, как всегда, путаются в его кудрях, и в итоге им приходится провести некоторое время, распутывая прядки. Даже его волосы жадные, - Тебе нечего стесняться. Живи как живется. Бинхэ нравится эта странная меланхоличность Шэнь Цинцю, когда они наедине. Ну как они - Инари, Мастер, Хэй Байту и он сам. Этого достаточно - в такие моменты Ло Бинхэ внезапно чувствуют себя в порядке. По-настоящему живым и свободным. Он может шутить, улыбаться, гладить Хэй Байту, зарываясь пальцами в плотную шкуру или же расчесывая теплую шелковую шерсть Инари. Рядом с Шэнь Цинцю он чувствует себя в безопасности. Так не должно быть, вопит что-то в нем. Иногда, на пару мимолетных мгновений, Ло Бинхэ ловит себя на том, что порой он словно не чувствует, что все мысли принадлежат действительно ему. Словно что то другое отчаянно тянет и толкает его к тем поступкам, о которых он никогда даже не задумывался. Но только стоит ему начать об этом думать, как все проходит, подобно дыму, ускользающему в небо. Один раз он, застенчиво и немного пугливо отводя глаза, подходит с просьбой осмотреть его к Инари. Дух смешливо фыркает, но все же лезет ближе и тщательно обнюхивает, будто действительно пытается понять, не болен ли его непутевый несуразный щенок. "Все в порядке, ты пахнешь все так же славно и вкусненько, так бы и съел! А теперь скорее найди расческу и из чувства благодарности как следует вычеши своему сенсею шерстку!" Хэй Байту в таких делах не помощник - он не храмовый ёкай, а дух-защитнике, и тонкие материи для него недоступны. Он чутко чувствует лишь явную опасность, к который и был приучен - и даже если Бинхэ обращается к нему со своими страхами и переживаниями, Хэй Байту может лишь попытаться успокоить его, сворачиваясь клубком на его ногах, прижимая к земле странным теплом. Ло Бинхэ прижимает к себе молодого духа поближе и не упоминает об этом Шэнь Цинцю - ведь Мастер всегда ворчит, что собакам не место на постели. Мастер тяжело вздыхает, когда в один из плохих дней Ло Бинхэ делится с ним всеми своими переживаниями - о людях, о духах, о жизни и его собственном месте в ней. Шэнь Цинцю смотрит на него так, словно собирается отчитать, но вместо этого щелкает по лбу. - Я тебе уже говорил. Не забивай голову. А затем смотрит вновь и притягивает к себе, в столь редкие и оттого немного неуклюжие объятья. Мастер Шэнь, красота и грация их Пика, на деле высокий, сухой и поджарый, даже мягкость одежд не скрывает этого, но почему-то Ло Бинхэ удобно устраивается во всех его жестких углах рук, локтей и плеч, и ничего из этого ему не мешает. А Инари - разумеется по секрету, щекоча усами ухо - доверительно шепчет, что Цинцю и самому нравится обнимать Ло Бинхэ, но просто "глупый мальчишка" не приучен к этому. "Мальчишка жесткий, упрямый и холодный, как утес, он вредный и скорее сломается, чем согнется. А ты мягкий, округлый и теплый, уступчивый, как водица. Смекаешь? Хорошо быть разными" Хэй Байту приходится остаться дома в этот раз. Он, разумеется, начинает скулить, ведь ему нравится ходить на охоту, но Мастер дергает его за хвост и шлепает сложенным веером Бинхэ по лбу. - Иди вперед. Собака остается дома. Этот глупый лис за ним присмотрит. "А может и нет, я еще не придумал", - Инари широко зевает и дергает лапой, как бы невзначай опрокидывая сложенные книги. Мастер хмурится и встает, по пути наступая ёкаю на хвост. "Хэй Байту будет скучать! Хэй Байту будет хорошим, но очень грустным!" Бинхэ улыбается и опускается вниз, совершенно недостойно ученика пика ученых вставая на колени и давая духу облизать свое лицо. Инари ехидно хихикает, спиной Бинхэ чувствует неодобрительный взгляд Шэнь Цинцю - он сам не слишком любит подобные процедуры и не может понять, как его бестолкового ученика это радует. Внезапно что-то сжимается внутри в комок - Бинхэ жмурится и прячет нос в шкуру Хэй Байту, пытаясь отогнать наваждение. Он не хочет идти. Ноги словно свинцовые, а сердце дрожит, словно пойманная в терновнике птица. Но это не причина откладывать задание. Тебя никто не спасет, кричит наваждение В дороге сомнения покидают его так же быстро, как дым осенний костер - лошади скачут быстро, фыркают и подначивают друг друга. Нин Инъин тоже чуть не визжит от восторга - в глазах Ло Бинхе она выглядит особенно забавно, со всеми мелкими духами, висящими на гриве ее кобылы подобно карнавальным украшениям. Мин Фань, изначально постоянно осаживающий свою боевую сестру, под конец и сам сдался и подгонял коня, который был только рад размяться. Ло Бинхэ прижался щекой к гриве лошади и безмолвно шептал ей похвалы. Ночью они все трое приникают к друг другу, пытаясь сохранить тепло. Мин Фань ворчит о том, что это неприлично, но его нос в это время уже утыкается в волосы Бинхэ. Нин Инь засыпает беззаботно первая - ей нечего бояться, с одного бока у нее Мин Фань, а с другого Бинхэ. И Бинхэ сам начинает верить, что его тревога была лишь наваждением, дурным сном и отголоском фантазий. Павлина Тысячи Грез они находят быстро - на деле он не опасное чудовище из мира демонов, а просто чересчур прожорливый и не слишком сообразительный зверь. Его слишком привлекли сочные молодые побеги риса и он изрядно попортил урожай бедным фермерам, уплетая свежие саженцы буквально у них на глазах. Так что это задание не ради славы, а ради того, чтобы люди не голодали грядущей зимой - именно такие поступки и формируют репутацию их секты. Громкие убийства легендарных монстров всегда несут славу и уважение - но такие мелкие поручения вселяют надежду в простых людей и завоевывают их доверие. Искомая птица с головой погрузилась в побеги, активно копаясь в воде передними лапами - Павлин Тысячи Грез, в отличии от своего тезки, бегал на четырех. - Давайте его просто поймаем и и отведем на Пик Зверя. Мне его жалко, - Нин Инъин тяжко вздыхает. Мин Фань недовольно цыкает на нее, подбираясь ближе. - Мы его не прокормим. Он уничтожает часть поля в одну ночь, - на эти слова Инъин надувается и отворачивается. Ло Бинхэ жмурится и вздыхает - Павлин очень красивый, но все же не стоит оставлять его на свободе. Слишком уж он пристрастился к еде без особых усилий. Уже надувшаяся, как мышь на крупу, Нин Инъин, открывает рот, чтобы начать спорить, но тут же оглушительно чихает. Мирно клевавший рисовые ростки Павлин Тысячи Глаз поднимает голову и внимательно смотрит на место, где затаились его будущие преследователи. Они смотрят друг на друга - и, как ни странно, умные мысли приходят в птичью головку Павлина гораздо быстрее. Он оглушительно верещит и бросается наутек. Незадачливые охотники тут же следуют за ним. Надо отдать должное Павлину - ест он много, а бегает быстро, так еще и петляет среди деревьев и корней так, что преследовать его на лошадях бессмысленно, да и мечи не сильно помогают. Но даже так они не сильно отстают - Мин Фань слишком упертый, Нин Инъин считает, что это весело, а Ло Бинхэ следует по незримому пути, лесные духи качают головками в сторону убежавшей птицы. Это захватывает - и, кажется, среди деревьев наметился просвет. - Да там же территория Хуань Хуа! Вот глупая птица!- Мин Фань громко возмущается и ускоряется, - сбить бы его чем-нибудь с курса... -Я попробую, - Бинхэ кивает и отталкивается ногой, переходя в длинный прыжок, слегка подгоняя себя Ци. Это срабатывает - и он опускается уже он сапогами в безжизненную черную землю, странным лысым кругом выступающую посреди леса. Он ощущает боль. Боль, страдания, гнев, кровь, ярость, предательство, слезы, гнев, гнев, боль, боль и еще раз боль. Холод проникает в кости и мышцы как яд, а потом словно плоть начинает чернеть и слезать с костей. Бинхэ не знает, откуда он узнает это чувство. Его сердце дрожит, дрожит, дрожит - и вскоре он будто бы чувствует, что вместо него остались только ошметки. Холодно, больно и, наверное, безнадежно. Бинхэ хотел бы закричать но просто не в силах, и лишь нехватка воздуха - он словно забыл, как дышать - выводит из этого ощущения чужой смерти. Его зрение проясняется и он вновь цепенеет - в этот раз специально. Павлин, что так резво удирал от них через ухабы и неровности, ели тащит лапы, с каждым шагом слабея - но не это зрелище приводит Ло Бинхэ в ужас. В центре мертвой земли, издавая хнычущие звуки, свернулся огромный оскверненный дух. Его длинное змееобразное тело содрогается и течет, словно дух рыдает каждой частицей своего тела. "О друг мой, о мой дорогой друг, мой любимый друг, смелый мой друг, добрый мой друг, мой возлюбленный друг..." Возможно, раньше это было чем то осмысленным, но сейчас восклицания походы на безумную бесконечную молитву, без смысла и цели, лишь отголоски былой скорби. - Смотри, он хромает! А-Ло достал его! - Нин Инъин вылетает из кустов, громко и счастливо крича. Мин Фань, разумеется, следует за ней. Ло Бинхэ хочет вытолкнуть их, развернуть, закричать чтобы они убегали, но осквернённый дух уже заметил их. Его морда разворачивается в их сторону и на безглазой морде загораются алые огни. "Осквернители! Мучители! Предатели! Невежественные твари!" Подобно стремительной змее, дух готовится к броску - это ужасно. Ло Бинхэ здесь совсем один - нет ни Инари и его священного огня, ни Мастера, который во много раз сильнее Бинхэ, ни Хэй Байту, который был рожден для подобных битв. Но даже так он не может бросить своих друзей - так что, преодолев паралич и бессмысленное ощущение смерти он бросается наперерез. Клыки входят в плечо словно в свежий тофу - но боли нет. Есть что то хуже, бесконечный холод и отчаяние, которые, словно яд, проникают глубже в плоть и кости. Павлин, за которым они и бежали, нетвердым шагом ползет к краю пустоши - это радует, потому что Мин Фань и Инъин кидаются в сторону за ним. Их касается лишь часть нечистой ауры - но и этого хватает, чтобы тьма зацепилась за них мертвой хваткой. Дух застывает - Ло Бинхэ даже умудряется вырваться их его пасти и поспешно начать уступать. Плечо онемело, а разум вновь начал шептать о предательстве и боли, словно чужие чувства намертво въелись внутрь. Он успевает добраться до края, когда истошный крик чуть не сбивает его с ног. "Сосуд... Сосуд! Отдай ему свое тело!" Бинхэ отшатывается и, наконец, падает на траву. Дух бесится совсем близко, но не может перейти черту. - Ты в порядке? Устал наверное? - Мин Фань садится рядом и трогает за плечо. Ло Бинхэ тут же старается отвести его в сторону - чтобы не запачкать тем ядом, что Мин Фань не видит, - Прости. Потянул плечо? - Что то вроде того, - Бинхэ давит из себя улыбку. - Тогда не буду тебя трепать. Нин Инъин расстроилась - похоже мы совсем загнали Павлина. Я пойду к ней. Бинхэ очень сказать, что погоня тут не при чем, не при чем, но они все равно не поймут. Им и не надо - там за краем все еще беснуется в слезах и ярости дух. Ло Бинхэ не хотел бы сейчас ничего видеть, но ничего в этом мире не работает так. - Эй! Как вы там? Все в порядке? - в ним спешит фигура в золотистых одеждах Хуань Хуа, - Я сейчас подойду, подождите! Фигура оказывается главным учеником Старого Мастера Дворца и представляется как Гуньи Сяо. Он суетится над ними, словно они дети, сбежавшие из под опеки, а не ученики секты совершенствования. Он утешает Нин Инъинь, помогает Мин Фаню привести лошадей и связать обмякшее тело Павлина так, чтобы поместить его на коня. Затем он разводит костер и что-то сосредоточенно варит, непрерывно помешивая. Ло Бинхэ следит за ним, стараясь отвлечься от ноющего холода - над левым плечом Гуньи Сяо мягко парит свет, столь чистый и яркий, что становится больно. Больно, но немного теплее. Инари рассказывал о подобных случаях - этот свет означает благословение. Видимо, Гуньи Сяо понравился кому-либо из божеств или же высших духов, и они одарили его своей незримой защитой. Поэтому, видимо, он так спокойно касается Бинхэ, даже проверяет плечо - черная гниль не касается его, прячась от яркого света. Становится легче. - Вот. Выпей. Это просто предосторожность, но здесь запечатан могущественный демон. Мы всегда держим этот настой рядом, когда патрулируем, - Гуньи Сяо смотрит мягко и слегка снисходительно, когда Бинхэ обхватывает пальцами чашку. Такое ощущение, словно он уговаривает несговорчивого малыша принять лекарство. - Очень вкусно, Сяо-гэгэ! - Нин Инъин уже вытерла слезы и с удовольствием отхлебывает из чашки. Мин Фань одергивает ее, чтобы вела себя, но тоже приникает к краю. Под мягкие уговоры Гуньи Сяо Бинхэ все же пьет отвар и морщится. Все говорят, что он сладкий, но почему то его рот вяжет полынная горечь. Но Гуньи Сяо легка приобнимает Бинхэ и ,сам того не зная, одаривает его частью благословения. Бинхэ надеется, что все это пройдет быстро. Ничего не проходит, становится хуже, когда мягкий свет благословения больше не отгоняет гниль. Бинхэ стойко терпит - даже когда его короткие сны наполняются криками о боли, боли, предательстве, гневе и ненависти - и следит за своими спутниками. Они в порядке - по крайней мере мрак не ползет дальше. Но Нин Инъин жалуется на холод, а Мин Фань как то подозрительно жарко разводит костер на привалах. Лошади нервные и стремятся домой, словно потеряв весь запал. Бинхэ их понимает - вскоре у него начинает болеть голова. Все его существо внезапно противится самому себе, все крутит и ноет. Словно он трескается по швам - и неизвестно, что от него останется в конце.. Его разрушает, его ведет во тьму. Боль, эфемерная, чужая, не отпускает его. Он слабеет - и это пугает, потому что он будто бы знает эту слабость, но и сам не знает откуда. Момент возвращения на Пик кажется благословением - словно он возвращается домой. Но на подходе его начинает тянуть прочь. Он не хочет, не может заставить себя подойти ближе - и поэтому отпускает Инъин и Мин Фаня вперед. - Я навещу младших учеников. Мне кажется, они опять вместо медитации раскладывают карты, - он пытается улыбнуться. Ему нужно еще немного времени. Никуда он, разумеется, не идет. Он скрючивается у дерева и чувствует, как ломается изнутри, как трескается что-то, что не должно быть разбито, не сейчас. Ему больно, и внезапно страшно, словно зверю. И, внезапно, страх дает ему силы. Он практически ползет вперед, чувствуя, как боль разрывает его напополам, а холод не дает онемения, а лишь делает его хрупким, как изморозь на воде. Он хочет тепла. Он хочет покоя огня и надежности камня, он уже не знает, доживет ли до утра. Когда он добирается до Хижины, он буквально слышит треск в своей голове. Его губы издают жалостливые рыдания, так непохожие на него самого. Боль достигает своего апогея и что-то щелкает во рту, наполняя его вкусом крови. Бинхэ кашляет и смотрит, как жемчужинка зуба тонет в темной крови. Ощущение смерти становится сильнее - и разум Бинхэ не выдерживает, измученный, измочаленный за эти дни. Тьма кажется бархатной и теплой, словно мягкая могильная земля. Ошибки в сценарии непростительны, шепчет ему тьма