Капля времени

      Я знал, что рано или поздно это произойдет. Все к этому шло и уже не один месяц. Я давно это понял, но никак не решался заговорить с ней об этом по причине того, что с некоторых пор это не мое дело. Она ясно дала мне понять, чтобы я не совал свой нос, куда не следует. Это было трудно оставаться в стороне долгое время и забыть про борьбу за свое счастье, но мне пришлось смириться ради ее блага.       Кому понравится, когда против воли лезут в вашу личную жизнь? Знаю, не каждому. И наш канцлер из этого числа. Я всегда уважал ее мнение и сейчас не сделал исключение, хотя безумно хотелось нарушить данное себе обещание и спросить, куда вдруг подевался ее расчетливый ум? Заснул, наверное, от усталости. Шиз и то без труда догадается, кто из организации уходит самым последним. Конечно, канцлер. Кто же еще? Ладно, иногда еще я, ее заместитель. Но не из-за чрезмерной загруженности, а потому что рабочего дня не хватает, чтобы объяснить этому трудоголику, что пора отправиться на заслуженный отдых. Да и разве она станет меня слушать? Она всегда считает, что знает, как поступить. Не сомневаюсь в ее способностях, но все-таки иногда стоит прислушаться к тому, для кого небезразлична ее судьба.       Все, что касается главы нашей организации, для меня важно и уже достаточно давно, и я не скрываю этого. Совсем не хочется, чтобы ее здоровье покосилось не только от кропотливого изучения бесконечных данных о вирусе, уничтожившем большую часть населения планеты, и анализов иммунных, но и от насыщенных событий на личном фронте. Когда в самый неожиданный момент вас ставят перед фактом, что жизненно необходимо вернуться к былому доверию и начать все заново после долгих лет разрыва, когда ваши чувства без сожаления растоптали в грязи, трудно изображать из себя мисс Невозмутимость и по-прежнему делать вид, что все в шоколаде. Однако канцлер — именно та женщина, готовая надеть десяток масок, чтобы выглядеть перед сотрудниками максимально идеально. Никогда в жизни не догадаешься, что творится в ее душе, если не работать бок о бок с ней долгие годы и не стараться стать еще ближе к ней.       Она всегда уверена в себе и в своих силах, готовая подстраивать обстоятельства под себя и при этом выглядеть достойно, а в большинстве случаев выходить победителем из курьезной ситуации. Она не ожидает чудес на своем пути, не ждет, когда судьба сама распорядится временем и преподнесет ей лучший вариант развития событий. Она сама вольна брать все в свои руки.       Признаюсь, самому порой трудно подобрать нужное слово, чтобы не выглядеть идиотом, чего уж говорить о посторонних. Но это только сейчас. Изменилось время. А раньше все казалось намного проще, легче и прозрачнее. Может, из-за того, что мы с ней были моложе и иначе смотрели на многие вещи, а, возможно, проблемы не казались такими неразрешенными, как сейчас. Не могу даже предположить, просто знаю, что многое переменилось в наших насыщенных жизнях и одному мне не под силу пойти против воли природы. Однако кое-что сделать я все-таки в состоянии. По крайней мере, попытаюсь. Хуже уж точно не будет.       Да и куда там, если дорогой сердцу человек однажды оказался таким подлецом и кретином, что подобных еще поискать надо. Лет десять назад по ПОРОКу моментально разнеслась весть о том, что близкие отношения, как мы все считали, канцлера и того, кем она дорожила, дали толстую трещину, мягко говоря. А если говорить прямо, то этот мерзавец просто нашел ей замену, публично заявив об этом, вычеркнув из жизни и стерев из души все, что когда-то дарило ему счастье и являлось смыслом начинать новый день. А теперь он решил, что имеет какие-то права на канцлера и она обязана уделить ему должное внимание, то бишь снова вернуться к полноценной семейной жизни, ведь он изменился, осознал свою ошибку. Неужели эта шизанутая тварь, гордо называющая себя Человеком разумным, решила, что может так легко управлять чужой жизнью? Канцлер — не игрушка ему, если он вдруг забыл. Хотел я ему напомнить при слишком частых визитах в ее кабинет вот уже который месяц, но в отличие от этого ублюдка, понимаю с первого раза, когда мне твердо говорят: «Не лезь!» Я готов воздержаться ради канцлера от действий, которые могут иметь страшные последствия. Она ведь как всегда готова все решать только сама без привлечения чьей-либо помощи. Но, видимо, ее отказ его не устроил.       Переломать бы этому жалкому выродку пару косточек в отместку за то, как поступил с такой удивительной женщиной, лишив ее привычного спокойного мира, оставив почти в полном одиночестве, выбросив в урну длинную цепь ярких и насыщенных моментов, да только знаю, что вряд ли это что-то изменит. Да и не хочется ударить в грязь лицом перед канцлером в преддверии праздника. У многих уже приподнятое настроение и я совсем не хочу омрачать торжество своими мужскими разборками.       Не думал я, никто из нас, что случится этот взрыв бомбы в канун Рождества, когда в первый раз за время эпидемии в ПОРОКе коллективно приняли решение отметить этот светлый праздник. Скромно, правда, но традиции не должны умирать с переворотом мира. За долгие годы кропотливых исследований вирусологи все-таки сумели создать временную сыворотку против смертельного вируса, поражающего один из главных органов человека — мозг. Конечно, такое лекарство не способно окончательно вылечить зараженного, оно дает лишь самое драгоценное — время, когда на каких-то несколько недель инфицированный может вернуться к нормальной жизни, но уже именно эту сыворотку можно приравнивать к достижениям в области медицины. Чем это не повод собраться всем коллективом и не отдать дань зимней волшебной традиции? Правда, времена года немного сбились после солнечных вспышек и сейчас за окном больше десяти градусов, да и снегом не пахнет, но ничего. Когда-нибудь природа возьмет свое, и мы еще успеем насладиться настоящей зимней сказкой.       Но кажется, такой оптимистичный настрой присутствует лишь у меня и еще у небольшого числа наших сотрудников, куда, к сожалению, канцлер не вошла. И я понимаю ее — ей совсем не до веселья с некоторых пор. Я знаю, что она очень устала, на ее хрупких плечах лежит огромная ответственность, тяжелый груз, да и нет с недавних пор рядом с ней того, кто являлся для нее опорой и был почти единственной поддержкой в трудные времена — сам виноват. И теперь расхлебываю. Ведь трудности коснулись нас двоих. Уверен, что канцлер и меня считает еще той мерзкой тварью, думающей только о том, как спасти собственную шкуру. Но это совсем не так.       До Рождества осталось меньше суток и ПОРОК быстро погрузился в объятия суеты. Почти каждый сотрудник не хотел оставлять на будущий год старые проблемы, поэтому необходимо было свести концы с концами как можно скорее, а потом с чистой душой отметить успехи в коллективе, а затем вернуться к семье и праздничному столу.       В просторном коридоре первого этажа каждый день поднимала настроение искусственная рождественская ель метров семь в высоту, украшенная не только яркими шарами, гирляндами, мишурой и прочими стеклянными игрушками, но и разными пожеланиями от коллектива в конвертиках. Каждый мог написать все, что он хочет получить в новом году и повесить конверт на пушистую ветвь, чтобы его желание по традиции сбылось. Я не особо верю во все эти приметы, но написал за компанию и свое маленькое желание, правда, не надеясь, что оно сбудется столь скоро, вернее, сбудется вообще. По моим ощущениям необходимо достаточное количество времени, чтобы оно исполнилось. Если этому суждено произойти.       Работать почти что в праздник не хотелось. Особенно после случившегося с канцлером. Не мог я выбросить из сознания ее проблемы, которые она так тщательно пыталась скрыть от всех. Поэтому по-быстрому закончив кое-какие дела с утра, я поехал к главе нашей организации домой, предварительно выяснив, где она находится. Мне несказанно повезло, что одна из ее близких подруг за коробку дорогих конфет, растаяв от моих комплиментов о ее прекрасной внешности, поведала, где сейчас находится канцлер. Конечно, мест не так много, где она могла бы пропадать перед праздником, но всякое может быть. Лучше уточнить, чем потратить время зря, ведь ценна каждая минута. Затем, сменил привычные свитер и кожаную куртку на классическую белую рубашку с длинным рукавом, черный пиджак и темное пальто ниже колен. К строгому стилю хотел еще галстук добавить, но только лишь примерив его, понял, что выгляжу с ним по-идиотски. Не для меня вся эта парадная одежда, которую даже купить не так просто в нашем мире, но сегодня я хотел выглядеть достойно перед той, которая больше никогда не должна проливать слезы. Ни от неудач с экспериментами, ни от гнилых поступков мужского пола. Знаю, что ей всегда нравилось что-то такое... Строгое, так что уверен, что с выбором одежды не ошибся.       В чистом служебно-личном автомобиле на заднем сиденье меня ждал небольшой блестящий пакет. Для нее. Хочется надеяться, что я не ошибся с подарком и мой сюрприз ей придется по душе.       В воздухе пахло влагой, к полудню сгустились тучки. Где-то вдали за стенами сверкнули молнии. Что ж, похоже нам стоит ожидать немного иное состояние воды в этот праздничный день.       Перед тем, как переступить порог ее личного пространства, я вновь проговорил сам себе заранее приготовленную речь, да только знаю, что стоит мне лишь увидеть ее, все адекватные мысли разбегутся по многочисленным щелям моего сознания. Но сейчас необходимо собраться, ведь никто в гости меня не приглашал. Канцлер явно будет недовольна, что потревожили ее покой, но я точно не отступлю.       Железное творение не было заперто на надежный замок к моему удивлению. Неужели канцлер ждала кого-то или просто забыла закрыть дверь? Если первый вариант, то точно не меня. Может быть, того, кто превратил в пепел их отношения? Зачем? Чтобы дать ему шанс, которого не заслужил? На все, конечно, ее воля. А второй вообще не имеет право на существование. Не было в жизни канцлера еще такого случая, чтобы она что-то забыла. Внимательность и ответственность — качества, отличающие ее от многих других сотрудников. Именно поэтому она уже долгие годы умело управляет такой огромной организацией почти без помощи заместителей. Я не в счет. Ведь я ее помощник в сфере безопасности, и вряд ли могу оказать достойную поддержку в тестировании детей.       Глупо, наверное, подвергать канцлера такому сравнению, но она словно дорогое вино или изысканный, качественный коньяк. Такой алкоголь прекрасен во всем, как и глава организации — для меня она совершенна как бы пафосно это ни звучало, но я совершенно точно уверен в своих словах.       Без лишнего шума я вошел в ее богатую светлую гостиную и сразу заметил на стеклянном столе открытую полупустую бутылку с золотистой жидкостью и пустой стакан с толстым дном. В просторном помещении пахло приятным запахом, но, конечно, больше всего мне хотелось заполнить легкие другим ароматом — дорогой сердцу женщины. Я давно не был в некогда нашем доме. С тех пор, как мы расстались. Слишком много прекрасных воспоминаний, связанных с этой квартирой, здесь мы были счастливы, здесь каждая молекула воздуха была пропитана цветочным ароматом, ароматом невероятной нежности и искренности.       Разлука с тем, кто занял большую часть в моем сердце, — это очень больно. Будто чувствуешь себя ненужным, бесполезным, опустошенным, потерявшим всякий интерес к чему-либо, это глубокая рана на душе, это удар по психике, это боль едва ли не физическая. Я знаю, что значит расставание не по своей воле. Я знаю, что такое потеря. Я знаю, как невероятно холодно просыпаться в теплой постели по утрам в полном одиночестве, когда еще несколько дней назад здесь можно было насладиться пожаром чувств и ласк. Когда можно было безвозмездно дарить свою нежность той, которая так сильно перевернула мою жизнь, что я и не заметил, как перешагнул порог дозволенного. Но важно то, что я никогда не пожалею об этом. И она ведь не возражала. Она позволила стать нам ближе друг к другу. Пускай не на такой долгий срок, как я рассчитывал, но я все равно благодарен ей за это.       Никогда не сотру из памяти счастливые месяцы рая, в котором очутилась моя грешная душа, никогда не забуду ее выразительные, глубокие глаза, в которых при наших встречах отражались только тепло и искренность. От этих чувств едва ли не замирало сердце и не уходила земля из-под ног. В ее взгляде каждый раз было что-то особенное, невероятное. Восторг... Понимание... Радость... Искренность. Желание стать единым целым, пускай и на коротенькое время.       Я стараюсь все реже вспоминать, как щедро осыпал в свое время ее лицо благодарными поцелуями, чувствуя естественное тепло от ее нежных рук, покоившихся на моих плечах. Я не могу забыть каждый изгиб ее тела. Мое сознание все еще помнит то желание, возникшее от прикосновения к нему — хотелось, чтобы эта женщина всегда находилась только в моих объятиях вопреки каким-либо правилам и установкам. Ведь со мной она не почувствовала бы той невыносимой боли от лжи, не узнала бы, что такое предательство родного человека. Она ведь не заслужила этого, не заслужила такого унижения, таких подлых действий в свой адрес, грубого тона, нелицеприятных слов. Не заслужила изводиться каждую ночь от душащих слез. Достаточно страданий и без того выпало на ее долю.       И как же вновь меня тянет беречь ее сон после насыщенного рабочего дня, прислушиваться к ее размеренному дыханию, ловить бессвязные слова, произносимые тихим шепотом.       Даже сейчас, когда твердо знаю, что никогда не вернуть то большое чувство, которое заставляет забыть о неловкости, о том, что происходило с нами в прошлом, о том, что ждет нас в будущем, и главное — о самом себе. Когда ничего не важно, кроме благодарности в глазах родного человека.       Надежда все еще жива внутри меня. И, возможно, именно она не позволяет мне окончательно опустить руки и сдаться.       Я и не сдался, даже когда спустя несколько месяцев она первой заявила о том, что между нами больше не может быть абсолютно ничего. Услышав это впервые, сначала я подумал, что она так неудачно пошутила, а спустя минуту понял, что меня даже не разыгрывают и цирком совсем не пахнет. Все серьезнее некуда. И вот тогда мое сердце будто порезали на множество мелких кусочков после того, как с корнем вырвали из груди. Захотелось одного в тот адский момент: открыть стеклянную камеру с шизами и сделать уверенный шаг к ним навстречу, чтобы навсегда избавиться от нестерпимой боли.       Канцлер не из тех, кто ходит вокруг да около. Она привыкла говорить прямо при любых обстоятельствах, но, видимо, такую правду получить в лоб я не был готов.       Мы серьезно поругались в тот злополучный день. Она заявила о том, что я совершенно не поддерживаю ее позицию, что мне плевать на судьбу человечества, что я могу думать лишь только о собственном благе и мне чихать на остальных — вновь все свела к работе. Да, возможно, в тот момент я перегнул палку, слишком активно настаивал на своем, но я хотел всего лишь немного спустить ее с небес на землю и сказать, что невозможно спасти каждого таракана в нашем умирающем мире. А ей это не понравилось, мягко говоря. Мы и раньше крупно ссорились, но и находили компромисс, мы слышали друг друга. Я смело мог сказать, что был счастлив с ней, но в этот раз не срослось.       Я проклял себя миллион раз, что поступил с ней не так, как подобается мужчине. Спасти всю человеческую расу невозможно, надо направить свои силы хотя бы на спасение тех, кто может еще бороться и вылечить тех, кто каждый день борется с неизвестностью и пытается создать выстраданное кровью и потом лекарство.       Но каков толк от битья головой об стену? Она и слышать меня больше не хотела после сказанного. Приняла решение за нас двоих. Как же это в ее духе!       Я все делал для нее, по крайней мере, изо всех сил старался угодить ей, чтобы она чувствовала себя счастливой в нашем умирающем мире. Чтобы нам с ней было хорошо. Но что-то пошло не так... Она ушла слишком быстро, и мы даже толком не поговорили, не объяснились...       А потом рядом с ней снова начал крутиться тот, кто когда-то лучше и тоньше меня понимал ее внутренний мир, ее желания... Возможно, с самого начала я был в тягость ей, но глубокие чувства ослепили меня, что я и не заметил, как потерял все.       Мне пришлось отступить, держать себя в руках на работе, принять тот факт, что с некоторых пор самое большее, на что могу рассчитывать, это лишь уважительные рабочие отношения. Наверное, я должен гордиться собой, ведь сила воли до сих пор не подводила меня.       Однако сегодня я не останусь в стороне и пускай все катится к шизам, я нарушу все данные мной обещания! Может быть, тогда эта прекрасная женщина поймет, кто на самом деле ее ценит.       Ценит абсолютно все, чем наградила ее природа: и во внешности, и во внутреннем мире. Не перестану восхищаться ее силой духа, ее стремлением закончить начатое, ее безграничным желанием сделать чуть ли не невозможное для спасения всего человечества.       В работе она свободна от каких-либо сомнений, потому как жизнь не раз подкидывала ей такие ситуации, когда приходилось в считанные секунды принимать твердое и единственно правильное решение. К сожалению, на личном фронте все гораздо сложнее. Правда, не стыдно добавить, что для меня она всегда являлась опорой и поддержкой, она каким-то удивительным образом чувствовала, когда необходимо промолчать и просто быть рядом, мягко положив ладонь на плечо. Сбежали объекты — она найдет подходящие слова, чтобы направить мои думы в нужное направление и поможет исправить ситуацию, взбунтовались люди за стенами — она первой предложит несколько вариантов, как облегчить положение и лишь потом предоставит мне выбор.       Ее эмоции почти всегда под контролем и если она позволяла себе какие-то слабости, то только дома, выплескивая их в пуховую подушку — та стерпит все. Она не позволит им взять абсолютную власть над ней, мешая принять важное решение.       А любые неудачи только закаляют ее, давая возможность сделать соответствующие выводы и строить новые пути к достижению заветной цели.       И каким надо быть идиотом, чтобы не связать с такой невероятной женщиной свою жизнь? Чтобы променять ее на кого попало. Чтобы лишиться возможности до конца своих дней получать от нее безграничную любовь, нежность и ласку.       — Что ты здесь делаешь?       Из мира грез меня вывел родной и не слишком-то приветливый голос. Я несколько раз моргнул и в шаге от себя увидел его прекрасную обладательницу. Мой взгляд восхищенно заскользил по ее светлому лицу и всему телу женщины, с которого только картины писать. Она как всегда выглядела идеально, даже вне просторов комплекса: без тонких слоев косметики, даже с банным полотенцем на плечах, покрепче завязывая пояс в узел на темно-голубом шелковом халате. Такая домашняя... И такая родная... Как же я по ней соскучился!..       Я улыбнулся какой-то беспечной улыбкой и ответил совсем не то, что планировал:       — Сегодня Рождество. И я подумал сделать что-то приятное для тебя.       Она нахмурилась и посмотрела куда в сторону, за мое плечо, а потом вновь наградила меня вопросительным взглядом.       — Как ты вошел?       — Через дверь. Как и все нормальные люди, — объяснил я, почувствовав как ручка пакета слегка надавила на ладонь. — У тебя было открыто. Я пройду с твоего позволения? — Я искренне надеялся, что меня не прогонят и из вежливости хотя бы угостят чаем, который я и у себя дома мог попить в стоящем поперек горла одиночестве. Другой мужчина на моем месте скорее всего нашел бы удовлетворение с другой женщиной, каких у нас достаточно в организации, но только все слишком сложно в моей жизни. Мне нужна лишь она одна. Единственная. Может быть, именно поэтому мне сложно представлять каждый следующий день без нее, хотя на работе я имею счастье круглые сутки видеть ее, обсуждать насущные проблемы, но все это совсем не то, чего бы я желал. Думаю, она тоже. Хотя она никогда не жаловалась на то, что такое положение вещей ее не устраивает.       — Не выставлять же тебя на улицу, — она кивнула в сторону дивана, а уже через пару секунд скрылась за дверью спальни, вероятно, дав мне возможность похозяйничать самому.       Она совсем не была рада моему приходу. Я не только сумел увидеть это по ее недовольному лицу, но и услышать нотки неприязни в бархатном голосе, которым только дивные истории перед сном рассказывать, чтобы поскорее заснуть. Но уйти, приняв поражение, я не собирался от слова «совсем».       Пристроив верхнюю одежду в шкафу, где на время я надежно спрятал пакет с подарком, я прошел на кухню и сразу наполнил прозрачный электрический чайник конусовидной формы чистой профильтрованной водой из-под крана. Ну да, до Рождества осталось несколько часов, а я задумал выпить чаю. Нет бы что покрепче...       Рождество... Алкоголь... Закуска... Ароматные запахи... Праздничным настроением в доме канцлера и не пахло, что очень нехорошо. Это неправильно. Пусть вся грязь останется в прошлом году, а новый принесет только самые светлые и яркие моменты. Для каждого они станут уникальными.       Без приглашения я прогулялся по квартире главы ПОРОКа в надежде увидеть хоть в другом помещении отсылки к празднику, но и с этим просчитался. Ни рождественской ели, даже крохотной и то не имелось, ни каких-либо украшений — ничего. Нет, канцлеру точно Рождество не в радость и это срочно надо было поправить.       Мы пересеклись с ней в гостиной, когда она вышла из спальни уже без банного полотенца, но все в том же тонком халатике и в тон ему пушистых тапочках. Ее влажные, слегка волнистые после душа волосы, непослушно лежали на ее плечах и это картина завораживала. Я позволил себе дольше положенного любоваться ею, погружаясь в бездонный колодец желаний и удовольствий. Она слишком прекрасна, чтобы не реагировать на нее ни коем образом.       — Может, объяснишь, что на самом деле забыл в моей квартире и по какому праву так бесцеремонно меня разглядываешь? — ее голос был пропитан недовольством. Щеки слегка залились румянцем, очевидно, от возмущения.       — Э-м... Извини. Не хотел ущемлять собой твое личное пространство, — я даже сделал пару шагов назад, чтобы она уж точно не подумала, что мне от нее что-то требовалось. — Знаешь, Рождество будто обошло твой дом стороной. Я понимаю, ты очень расстроена, ты устала, но все же... Праздничные хлопоты, они... Отвлекают. И даже возвращают хорошее настроение. И, быть может, ты согла...       — Если ты пришел только для того, чтобы разводить демагогию, то зря потратил время, — намеренно прервала она меня, наградив возмущенным взглядом. А секунду спустя сделала несколько шагов в сторону просторного кожаного дивана. — Нет у меня повода для радости, — решительно добавила она и расположилась почти в центре мягкой мебели. Потянулась за бутылкой с алкоголем. Возможно, он помогает канцлеру расслабиться и не думать об этом мерзавце, дважды причинившем ей вагон боли. Только я совсем не желал, чтобы она кормила свой желудок одной этой жгучей гадостью. Слишком рано... Да и не пить же в одиночку с намерением забыться. Или закрыться в своей скорлупе, пытаясь найти подходящее решение от множества проблем. Это не выход. Однако, похоже, такой подход канцлера вполне устраивал. Она плеснула себе в стакан немного жидкости и залпом осушила его.       — Именно поэтому ты решила залить свой расчетливый ум высокоградусным спиртом? — скептически отозвался я, подойдя ближе к столу с твердым решением забрать у нее стеклянную тару. Да только мои светлые намерения могут закончиться еще одной ссорой. На фоне праздника такой вариант не имеет права на существование. Не для этого я здесь.       — А почему ты решил, что можешь указывать мне, что делать? Хочешь праздновать — вперед! — она резко указала рукой в сторону входной двери. Моя компания ее совсем не привлекала. — Никто не заставляет тебя встречать Рождество в моем обществе.       Я тяжело вздохнул, отметив про себя, что проснулся ее сложный характер. Проскользнул и грубый тон в ее фразах. Но я не мог осуждать ее за это. Ведь в последнее время проблемы одна за другой навалились на ее плечи. Что в рабочих делах, что в личной жизни. Однажды ей нашли замену на того, кто считался лучше нее. Всегда так кажется, что есть кто-то лучше, но лишь со временем понимаешь, что все это иллюзия, обман зрения. Мне оставалось лишь посочувствовать ей и попытаться помочь, хоть она и не желала этого. Я ведь знаю, что она мягкий и чуткий человек с добрым сердцем и широкой душой. Она переживает за свое дело, куда вложила немало сил, ей не все равно на испытуемых, не плевать на исход эксперимента. Она никогда не предаст свои цели, чтобы угодить кому-то. У нее всегда есть четкое понимание того, что она должна сделать.       Но сейчас в ее жизни наступил сложный период, с которым необходимо справиться.       — Я знаю, что он подло поступил с тобой, низко, как последняя скотина, и сейчас смеет на что-то рассчитывать, но... — мягким тоном сказал я, всем видом показывая, что сочувствую ей, что мне небезразлично ее состояние.       — Да причем здесь он? — процедила она сквозь зубы, повысив голос, и отвернулась. Сделала глубокий вдох, а потом резко встала. Медленно подошла к окну и, отодвинув край белоснежных занавесок, взглянула на хмурое небо. Я не торопился подходить к ней ближе, хотя безумно хотелось прижаться грудью к ее спине, заключив в крепкие объятия, и утонуть в ее мягких волосах, прошептать, что я рядом, успокоить ее измученное сердце, заверить, что мы вместе преодолеем любые трудности. Но разве она подпустит меня так близко сейчас? Ее холодность отозвалась тупой болью в моей душе, но я не готов опустить руки. — Все утро кому не лень судачат о его заявлении, о нашей связи столетней давности. Ты вдобавок еще напоминаешь... — ее голос был слегка встревожен. Конечно, она была раздражена. Она получила удар ниже пояса от человека, который когда-то был дорог ей, но, полагаю, мост уже сожжен. Дважды не войти в одну реку. И это касается и меня.       Где-то очень в глубине души я понимаю, что между нами никогда не повторится то прекрасное, что хочется вспоминать снова и снова, что хочется вновь испытать и прочувствовать. Но крохотная надежда все еще жива внутри меня. И именно она придает мне силы.       Мы боремся с эпидемией, с болезнью, уже долгие годы властвующей на планете, но есть то, что невозможно вылечить. Мою душу. Мне не нужно лекарство от того большого чувства, которое я до сих пор испытываю к ней. Раньше оно возносило меня к небесам, когда после тяжелого рабочего дня я бессовестно мог зарыться в ее мягкие волосы, настойчиво прижимая ее к себе, даря ей долгие и ленивые поцелуи, а потом, стараясь выровнять сбившееся дыхание, тихо шептать ей ласковые фразы, называя ее своей... Единственной... И слышать ее дыхание, прижавшись к ее лбу, стараясь удержаться и не утонуть в океане ее нежности. Но теперь... Теперь я там, где нет мне места.       — Прости, — тихим шепотом произнес я, оставаясь на своем месте. — Я понимаю, как тебе больно. С моей стороны ты больше ни слова о нем не услышишь.       — Не в нем же дело, — с пониманием тихо добавила она. Второй раз она уже не желала поднимать тему об этом человеке. Отпустила с миром? Или сумела каким-то удивительным образом вычеркнуть его из души, будто и не было этого черного пятна? — Дело в тебе и... — она осеклась и опустила голову. А уже через несколько секунд я услышал ее тихий всхлип.       Внутри меня моментально вспыхнул огонь. Появилось жгучее желание защитить ее от всех мирских трудностей, укрыть собой от холодных чужих высказываний и нелепых, бездушных поступков. Захотелось согреть ее в своих объятиях — такую ранимую, такую беззащитную перед лицом множества проблем. Эта женщина никогда не должна испытывать грусть, боль, мучения тем более в преддверии праздника.       — Это не важно, — вдруг закончила она фразу и развернулась ко мне лицом. В ее пронзительном взгляде серых глаз я заметил неподдельную тревогу и разочарование. Наверное, я — одно сплошное ее разочарование. Всегда им был, только не замечал от нахлынувших чувств. А сейчас мне пролили свет на жестокую реальность, но не учли, что случилось слишком поздно. — Все уже не важно.       — Ты не права. Я должен знать, если то, что хочешь сказать, напрямую касается меня! — настойчиво сказал я и сделал шаг ей навстречу. Отступать не время. Если она хочет сказать что-то важное, не стоит это откладывать в дальний ящик. Мне не привыкать к боли: к моральной, физической.       Я вырос на ней. Мы давно живем в том мире, где почти не существует теплых чувств. А в ПОРОКе и подавно. Жалость и сострадание, скорее, отклонение от нормы, чем что-то естественное. Иначе не выжить, если будешь думать о других. Каждый сам за себя, жестокая борьба за жизнь, за чистый воздух, за крепкое здоровье и безопасность. Но мы не роботы, не бездушные железяки, которым достаточно питаться лишь электричеством. В былые времена, не буду отрицать, приходилось принимать жестокие и жесткие меры и опять же с разрешения канцлера, но именно она не позволила превратиться моему сердцу в каменную глыбу и забыть про тепло и понимание друг друга лишь по одному взгляду. Она удивительная женщина, которая умеет прекрасно сочетать строгость с чуткостью и проявлять милосердие только тогда, когда это жизненно необходимо.       — Не очень-то подходящее время для откровений, не находишь?       — Не нахожу! — твердо произнес я. — Я здесь, чтобы тебе стало легче, — вполголоса сказал я, медленно сокращая расстояние до нее, до самой прекрасной, до невероятной женщины. Неужели на свете есть та, что достойна его внимания? Это иллюзия, которой этот ублюдок поддался. Впрочем, на его чувства мне плевать. Только не хочу, чтобы от них другие страдали. — Поделись со мной. Я выдержу.       — Знаю, — с грустью ответила она и подошла ко мне почти вплотную. Она лишь заглянула в мои глаза, и у меня тут же прервалось дыхание. Я замер, прислушиваясь к стуку своего сердца. Оно билось часто-часто, и наверняка ей стало заметна моя слабость. Его спокойный ритм можно ощутить лишь только при встрече с потенциальным врагом, но не когда находишься в шаге от сказочного прошлого. Ничего не могу с собой поделать в этот час, когда мы наедине и никто не сможет помешать нам объясниться. Но я обязан держать дистанцию и себя в руках. — Именно твоя воля и сильный характер отличает тебя от других бесполезных личностей, ошибочно считающих себя достойными мужчинами. Жаль, что осознала я это слишком поздно.       — Ничего еще не поздно для тебя, — слегка хриплый голос без сомнения выдал мое волнение. Пожалуй, стоило бы взять у канцлера пару уроков, как достойно с ним справляться. — В твоей власти изменить то, что желаешь.       Она натянуто улыбнулась и отступила назад, а затем вновь обратила свой взгляд в окно, словно на светящихся небоскребах можно найти ответы на сложные вопросы бытия.       — Есть то, что исправить мне не под силу, — добавила она тихим шепотом.       Вопрос возник сам собой. Говорит ли она о потухших отношениях с тем, кто растоптал ее чувства, либо она имеет в виду борьбу с эпидемией? Но так как я пообещал больше не затрагивать тему свинского поведения того, кто засоряет собой землю, то решил продолжить никогда не утихающую среди населения города тему вируса.       — Думаю, ты ошибаешься. Ты создашь лекарство. Вне сомнений. Этот день уже не за горами.       Я был уверен в ней больше, чем в себе. Именно ее упорство, ум, самодисциплина и большая сила духа всегда берут верх над страхом потерпеть поражение в эксперименте над объектами, в конфликтах за создание новых образцов того или иного вещества.       — Не за горами очередные смерти, — уверенно произнесла она и, выдержав паузу, развернулась ко мне. — Я ведь не могу заставить тебя сидеть круглые сутки в четырех стенах для твоей безопасности.       — Я и сам могу дать достойный отпор, если придется. Или ты сомневаешься в моих способностях?       Мне не страшны никакие очумелые личности. Мое тело закалено боями, я готов перенести самые неблагоприятные условия — ведь мне есть, ради кого беречь себя.       — Здесь твои навыки бессильны. Ты ведь знаешь, что Вспышка уже давно бушует внутри города. Мы беззащитны против давления вируса, — донеслась из ее уст, пожалуй, самая печальная весть за прошедший год. — И если ты подцепишь эту заразу, я не смогу защитить тебя, — голос, пропитанный горечью и болью, надломился.       Ей тяжело говорить об этом, всегда было трудно, моя особенность организма всегда волновала ее больше всего, и каждый раз я уверял ее, что буду максимально осторожным. Но она все равно боялась: страх лишиться поддержки в моем лице иногда доводил ее до слез в сопровождении бурных всхлипов.       Помню, как однажды услышал ее жалобное рыдание в спальне, которое буквально разорвало на части мое сердце. Я так и не сумел успокоить ее, а она не пожелала даже на следующие сутки объяснить, что так сильно ее встревожило. Уверен, что это никак не было связано с моим иммунитетом.       До сих пор я живу с мыслью, что, возможно, сам в чем-то виноват. Знать бы причину... Я бы тогда приложил все усилия, чтобы поправить положение.       Что я могу поделать, если природа не наделила меня такой роскошью, как иммунитет к вирусу. Не из того я молодого поколения, которому не страшна Вспышка. Им любой контакт с зараженным нипочем, в отличие от тех, кто может попрощаться с жизнью, если вдруг инфекция попадет в кровь и легкие организма. Пару дней и некогда разумное создание станет неуправляемым зверьеподобным существом, цель которого — уничтожить все вокруг. Им будут управлять инстинкты, желание насытиться кровью и горячей плотью последних выживших, чтобы господствовать и дальше, ведь мозг уже не имеет никакой возможности контролировать что-либо. Это очень страшно, я знаю. В ПОРОК каждый день привозят таких инфицированных на разных стадиях заболевания, изучают их, стараются извлечь максимум информации и материалов для исследований, но пока этого недостаточно, чтобы создать лекарство. Лекарство от Вспышки.       Раз в три дня каждый сотрудник сдает анализ крови на Вспышку. У нас давно закрепилось такое правило. Это необходимо для нашей же безопасности. К счастью, пока никто из врачей не подцепил вирус, но по словам канцлера ситуация в городе не позволяет думать о хорошем.       Но вернусь я все же к словам канцлера. Мне не показалось, она волнуется за меня, затронув тему моей безопасности. Значит ли, что еще не все потеряно?       — У нас есть временная сыворотка! И иммуны! — напомнил я ей о тех недавно привезенных подростках, которых я самолично сутками искал вне стен Последнего города. — Мы ведь не прекращаем их искать. Наша деятельность продолжается.       — Ты ведь прекрасно понимаешь, что на самом деле представляет из себя то, что ты так восхваляешь, — твердо и серьезно произнесла она, и я сразу понял, что спорить с ней не имеет смысла. — Надолго этой сыворотки не хватит и жизнь она не спасет, — обреченно выдохнула она и взглянула на стол с открытой бутылкой спиртного. — Это лишь игра, мираж, в который мы все хотим верить. Пускай коллектив хоть на какое-то время отвлечется от проблем и отпразднует Рождество. Но я не стану портить им праздник. И тебе тоже.       Меня разобрало зло. Если на канцлера внезапно накатил приступ отчаяния, я был не намерен отступить. В каждом ее слове слышалось какое-то безразличие к делу, к цели всей жизни. Это неправильно. Неужели она хотела отступить? После всего, чего добилась с таким трудом?       — Знаешь, я не позволю тебе сдаться. Мы еще живы, мы еще не превратились в этих обезумевших тварей. Это еще вопрос времени, настигнет ли такая участь каждого из нас! — немного повысил я голос, пытаясь донести до нее простую истину. Нельзя опускать руки раньше времени. Если пара шизов померла от нашей временной сыворотки, еще не значит, что у нас нет шансов на здоровое и светлое будущее. — Мы вместе прошли такой долгий путь, столько принесли жертв, угробили тонну сил и здоровья, а ты решила руки опустить? И тебе не стыдно перед коллективом? — добавил я.       — Пора признать — есть то, что не во власти человека. Это прерогатива природы, — спокойно объяснила она и присела на диван, отвернулась от меня. Хотела показать видом, что поставила финальную точку в разговоре? Тогда она ошиблась.       Я проследил, как она заполнила стеклянное творение алкоголем и сделала глоток. Полегчало? Хотелось задать вопрос, но знаю, что глупо спрашивать об этом. Канцлер поставила меня перед фактом, который я не собираюсь принимать, я не тот, кто с легкостью может прогнуться под насущными проблемами. Я не привык отступать. Я привык бороться и выходить победителем. Не этому ли она сама меня учила когда-то? Тогда почему же я проиграл борьбу с судьбой? Почему отпустил единственную любовь своей жизни на все четыре стороны? Почему дал ей уйти? Почему не удержал рядом и не доказал, что только вместе мы сумеем со всем справиться? Может быть, она никогда по-настоящему не доверяла мне? Или частые ссоры все-таки дали ей понять, что она вновь ошиблась в выборе спутника жизни?       — А я не собираюсь признавать господство Вспышки над человечеством! — раздраженно произнес я, наклонившись прямо к ее лицу. — И пока в каждом из нас не погас огонь надежды на спасение, мы будем работать и добиваться цели. Любой ценой.       — А ничего что не в твоей компетенции решать такие вопросы?       — Зато в моей — иные. И скиснуть в бульоне твоих упаднических умозаключений я тебе не позволю. Нальешь мне чаю? — резко перевел я тему, старая уже приелась. В кишках уже сидит эта Вспышка. Должно быть хоть какое-то разнообразие хотя бы в праздник. — А то в горле пересохло за время нашей плодотворной беседы!       Она только бросила недовольный взгляд в сторону кухни со словами: «Сам нальешь!» А через секунду резко встала и гордо удалилась из гостиной.       Знаю, что обидел ее своей настойчивостью. Знаю, что, возможно, не стоило идти наперекор ей, не стоило пытаться сломать то, что построено не моими руками. Но ведь мои намерения не идут вразрез с уставом ПОРОКа. Я не встану на сторону слабости и беспомощности, я не стану спокойно смотреть на медленное отмирание мозговых клеток здоровых людей. Я буду с канцлером до конца и не позволю ей сойти с правильного пути.