Притвора

Все ангелы превыше всех людей. Ангелы не размножаются. Их, ангельская цель, лишь восславленье бога и имени его. Лже-Гавриил отрастил себе женские половые губы. Из них об этом никто знать не хотел. Лже-Гавриил лишь подплывал поближе в блаженном море елеЯ И говорил тихонько. Насмехаясь: — Ты ведь желаешь посмотреть, Как сильно стал На самое любимое творенье божье походить я. И пропадал. Не пропадал. Лишь где-то снова, насмехаясь, маячил белой тряпкой вдалеке. Он никуда не пропадал из рая. Ни из садов прирайских, Ни из ———, Того святого места для отживших, Где грешников и верунов удел, немногим меньше многих согрешивших. (Название произнести нельзя, Сознание противится — так слóжно) Лже-Гавриил так нарушал рифму. (Лже-Гавриил всем рифму нарушал) Своим присутствием в раю он (местоимение местами с глаголом поменять — и всё) давил на те места у ангелов, где у людей мозги. У ангелов — эфир там. Субстанция, которую и газом-то назвать грешно, Но люди называют. И крестят химией. Лже-Гавриил на статую похож. Он слишком явен для полуденного мира, Где всё застыло в пик блаженства бога, Создавшего людей и давшего им всё плохое. А у людей дырявые глаза. Как кнопкой проткнутые фото. Лже-Гавриил подстать. Он прячет глаза, боится других ангелов. Где Гавриил-обычный им бы знать. Для демона он как-то мелковат. Да и какому демону охота С прислужниками света дело брать. И соблазнял он как-то мелковато. Хитон лишь приподнять — До бедер или плоской грУдки — И вуаля, греши, моя душа. Как непрофессионал ей-богу. Под той тканью, больше похожей на что-то среднее между легким облаком и выделанной кожей теленка-альбиноса, скрывались бедра. Не идеальные, простые человеческие. Округлые ляжки, трущиеся друг о друга внутренними сторонами при ходьбе, кривоватые ноги и складочка на животе. На лобке, как мох, завивались темные волосы. Лже-Гавриил следил, следил внимательно с той самой секунды, когда край хитона поднимался над землей. Его же половые губы набухали, наливались кровью. И он этим ужасно гордился. Постанывал на высоких частотах, закусывал губу. Затем тянул руку к влагалищу, смотрел в глаза и раздвигал те губы пальцами. И приглашал грешить. Ведь плод познания — не яблоко. Совсем-совсем не яблоко. Лже-Гавриил. Он странен. И не боится бога. Он слишком уж похож на этого… Того… Светящего (который уж не светит). Он лже-Архангел. И он же Гавриил. Фальшивый.