Ничтожество

Парень на подоконнике вытягивает длинные ноги, небрежно разминает плечи и с видимой неохотой открывает книгу. Мягкое осеннее солнце золотит его волосы, ласкает острые черты и изящные руки, что сжимают переплет. Ричард замирает на лестнице и думает, что нарисовал бы этого парня — и пусть так красиво, как в жизни, ни за что не выйдет. Ему всегда хотелось быть художником, но люди нечасто получают то, чего хотят. Так, по крайней мере, считает мама, и Ричарду не хочется разочаровывать ее еще сильнее. Он станет архитектором, как отец, потому что так правильно. Возможно, тогда мама его простит. Мимо проходят студенты и преподаватели, в кармане звякает телефон, но Ричард никак не может перестать смотреть на незнакомца. Вроде бы они несколько раз пересекались на общих лекциях, и только. Такие, как этот, богатые и высокомерные, с Ричардом обычно не заговаривают, и он отвечает им тем же. То, что у парня на подоконнике водятся деньги, и немалые, видно и по его одежде, и по вальяжному самолюбованию, с которым он перелистывает страницы. Ричард слишком умен, чтобы верить в идеи всеобщего равенства и торжество справедливости. Иногда ему по-звериному отчаянно хочется стать таким, как этот незнакомец, вылезти из своей унылой серой ямы и из шкуры нищего ничтожества. — Чего уставился? — неожиданно спрашивает парень на подоконнике. Он брезгливо хмурится, и вся его неземная красота вмиг исчезает. Всматриваясь в искаженные, неприятные черты, Ричард не понимает, чем он умудрился залюбоваться. Все-таки удачная игра света часто сбивает с толку. — Я не уставился, — хмуро бросает Ричард, поправляет сумку на плече и проходит мимо. Он чувствует, что парень цепко смотрит ему вслед, и этот взгляд тревожит. На незнакомцев не смотрят с такой ненавистью. А может, Ричарду просто нравится воображать, будто какому-то богатому придурку есть до него дело.

***

Они пересекаются через пару дней, в этот раз на общей лекции. Ричард снова не понимает, отчего засмотрелся на этого парня — он ведь обычный, ну разве что одет со вкусом. — Ты знаешь этого? — спрашивает Ричард у своего неизменного соседа Арно, кивком указав на незнакомца. — Наехал на меня в коридоре на ровном месте, а я понятия не имею, кто он. Арно качает головой: — Не знаю. Но Валентин может знать, я спрошу у него после лекции. — Спасибо, — шепчет Ричард. Валентин Придд наверняка в курсе, кто этот богатый придурок. Придд про всех в курсе, и Ричард старается не думать, что этот скользкий тип успел раскопать про него. Хотя чего Ричарду скрывать, свою бедность? То, что его отец по трагической случайности погиб на объекте? Голова закружилась, сорвался вниз, так им сказали. Двойная трагическая случайность, если вспомнить, что отца не должно было там быть в этот день. Он поехал вместо своего коллеги. Кстати, этот коллега жив, процветает и теперь преподает в Лаик. Кстати, Ричард пишет у него курсовую работу. Кстати, мама вот уже три месяца не отвечает на звонки, словно бы выбор Рокэ Алвы — его, Ричарда, вина! В висках стучит, тяжело и болезненно. Смысл лекции безнадежно ускользает. Ричард бессильно кусает губы и думает, что мог бы отказаться, и пусть говорят, что Алве не отказывают, пусть учиться у него интересно, пусть, пусть, пусть. Отец погиб вместо этого подлеца, так считает мама. Своим поступком Ричард оскорбил его память и не смоет этот позор, даже если станет самым лучшим в выпуске. Впрочем, он и не станет, Алва уже не раз на это намекал. Хотя поговаривают, что он со всеми такой неприятный, однако бездарей к себе не берет. Если уж взял, значит, разглядел что-то в Ричарде. То, чего он сам в себе не видит. — Валентин мне все рассказал, — сообщает Арно в перерыве, явно гордый добытой информацией. — Зовут этого твоего идиота Эстебан Колиньяр. Его папаша внезапно разбогател, и у парня, похоже, крышу сорвало от счастья. Сидит на веществах, влипает в истории, короче, чего с придурка взять. Не обращай внимания, он наверняка обдолбанный был, вот и полез к тебе. Лучше скажи: ты в выходные идешь с нами в бар? — Нет, — Ричард неловко улыбается. — С меня Алва голову снимет, если я не дочитаю список литературы до начала следующей недели. На самом деле он почти осилил список. У него просто нет денег на бессмысленное шатание по барам и на приличную одежду — тоже. Разумеется, Арно мог бы одолжить ему, или даже подарить пару сотен: они не говорят об этом, но Савиньяки явно не из бедных. Однако Ричард никогда не унизится до того, чтобы просить. Арно же никогда не предложит первым из боязни разрушить их дружбу. — Задрот, — беззлобно бросает он и хлопает Ричарда по плечу. — Но в следующий раз не отвертишься! Обоим ясно, что в следующий раз он тоже не пойдет. Ричард проводит за книгами все выходные, блестяще отвечает на вопросы Алвы и даже удостаивается чего-то похожего на похвалу. Радоваться этому по-настоящему Ричард себе запрещает. Копаться в соцсетях Эстебана — тоже.

***

Пару недель Эстебан не появляется на общих лекциях. Не то чтобы Ричард бесконечно ищет его взглядом: этот наглый дурак приметный и вечно окружен дружками, только и всего. И уж тем более Ричард не переживает! С богатыми мальчиками часто случаются загулы, к чему стараться, если папа все оплатит? Нет, Ричард нисколько не завидует. Он всего лишь хочет, чтобы у него тоже был живой отец. Эстебан появляется, когда Ричард почти что забывает о нем. Появляется нелепо и нагло, когда Ричард старательно приглаживает растрепанные волосы перед зеркалом в мужском туалете. — Прическа — наименьшая из твоих проблем, — нахально бросает Эстебан, проходя мимо и нарочно задевая Ричарда плечом. — Урод. Ричард настолько сбит с толку, что не находится с ответом. Даже по-детски наивное: «Сам урод!» выкрикнуть не выходит — глупо кричать подобное в уже закрытую дверь. Ричард не понимает, за что его так явно ненавидят, и это раздражает, как и любое незнание. Он почти готов сам поговорить с всезнающим Приддом, но не может придумать подходящих слов. Вернее, слишком боится очевидного презрительного: «С чего ты взял, будто у Колиньяра к тебе что-то личное?». Действительно, с чего.

***

Эстебан снова пропадает, и на этот раз Ричард искренне рад. Он смутно надеется, что кретина отчислили, несмотря на его деньги, или он сам перевелся в место покруче Лаик, или что… Ричард не знает, что. Он мечтает никогда его больше не видеть — и, что особенно важно, не видеть красивым. В профилях соцсетей у Эстебана удачные, но скучные фотки. Пожалуй, Ричард рассмотрел их внимательнее, чем следует. Приближается Зимний Излом. Ричарду не хочется ехать домой, но сестры ждут, а мама… Она теперь подходит к телефону, но от ее сухого равнодушного голоса становится только паршивее на душе. — Отметь с родней по-быстрому и возвращайся, — предлагает Арно. — Мои после Излома сразу уезжают, а я решил остаться, и уж от вечеринки у меня дома ты не спасешься! Ричард улыбается и лжет, что на этот раз точно придет. Лжет — и берет обратный билет на следующий после Излома день.

***

Дома тягостно до тошноты, и мама очень старается, чтобы Ричард понял: это он один во всем виноват. В том, что ужин мало похож на праздничный, в том, что мелкие не хотят вести себя прилично и хнычут, в том, что Айрис дерзит и демонстративно расспрашивает, сработался ли Ричард с Алвой. Наверное, он и в самом деле виноват, и если бы только можно было все исправить… Но нельзя исправить то, в чем на самом деле не виноват, а Ричард виноват лишь в том, что приехал. Он сам не понимает, как сумел сказать это вслух. Айрис сжимает его ладонь под столом, мелкие замолкают, лицо мамы белеет — и Ричард вдруг чувствует себя совершенно свободным. — Вон, — тихо говорит мама. — С радостью, — отвечает Ричард и неприятно улыбается. Ему нравится думать, что в этот момент он похож на Алву. Остаток ночи и утро Ричард проводит в аэропорту, спуская остаток денег на слишком дорогой отвратительный кофе. Перед тем, как сесть в самолет, он пишет Арно короткое: «Твое приглашение еще в силе?» Положительный ответ приходит незамедлительно, в вихре смайлов. Следом Арно присылает адрес, и Ричард понимает: его друг куда богаче, чем он думал. Еще он понимает, что чужие деньги вдруг перестали унижать его и без того израненное достоинство.

***

Когда Ричард добирается до вечеринки, все собравшиеся уже порядком пьяны. Арно обнимает его крепко, почти до боли, и немедленно вручает стакан с каким-то сладким пойлом. Ричарду не хочется пить эту дрянь, он толком не ел, не выспался и смертельно устал с дороги, но отказаться нельзя. Отказаться нельзя, потому что иначе в незнакомом доме, среди зыбкого дымного полумрака и слишком громкой музыки, можно сойти с ума. Ричард пьет, и чем больше он пьет, тем спокойнее ему делается. Он больше ни в чем не виноват, он свободен и даже немного счастлив. Ричард видит Эстебана, совсем рядом, тоже со стаканчиком в руке. И кто только притащил его сюда? Хуже всего то, что Эстебан опять кажется красивым, как-то по-особенному красивым, надломленно и хрупко, словно дерево, что пробивается сквозь скалы. Зажмурившись, Ричард коротко встряхивает головой. Он чувствует себя слишком пьяным и отяжелевшим. Быть таким, когда рядом Эстебан, неправильно и опасно. Ричард не помнит толком, как находит ванную, огромную, больше, чем его комната в общежитии, но это неважно. Холодная вода в лицо приводит в чувство, вот что важно. Вернее, Ричард думает, что приводит — пока не замечает Эстебана, привалившегося к незапертой двери. Одному Леворукому известно, сколько он здесь торчит. — Что ты таскаешься за мной? — спрашивает Ричард. На этот раз его очередь грубить, сегодня он достаточно пьян, сегодня можно. — Нравлюсь? — Ты? — Эстебан смеется, издевательски громко, и делает шаг навстречу. — Шутишь, что ли? — Тогда что ты здесь забыл? — не отстает Ричард, хотя мог бы просто уйти и выбросить Эстебана из головы. Наверное, он бы так и поступил, если бы тот не казался ему таким мучительно красивым. В немилосердном искусственном свете ярче заметны припухшие веки, выступившая вена на лбу, покрасневшие искусанные губы — и глаза, темные и пьяные. — Скажи, ты ведь спишь с ним? — интересуется Эстебан и прибавляет, словно догадавшись, что Ричард не понимает, о ком он: — С Алвой. Некстати Ричард вспоминает, как Алва недавно подшутил над его скромным внешним видом, а он в ответ огрызнулся и сказал, что в Надоре Алву бы побили за вычурные наряды. Пожалуй, за такую дерзость полагалось сделать выговор, но Алва вдруг рассмеялся и хлопнул Ричарда по плечу. С того дня их отношения стали теплее, но то, о чем говорил Эстебан… Ричард бы никогда не стал путаться с тем, у кого и без того имелась над ним власть, и к тому же он не знал до конца, действительно ли ему нравятся мужчины, и… — Ты ведь понимаешь, что это твой единственный шанс? — в мысли врывается неприятный голос Эстебана. — Ты нищий, тебя никто не знает, а что до таланта… — он снисходительно усмехается. — Алву в основном интересует твой талант к отсосам. Уже проявил его? Или надеешься, что Алва взял тебя к себе из уважения к твоему мертвому папаше? Наверное, нужно найти достойный ответ, ядовитый и колкий. Или уйти, не ввязываясь в ссору в чужом доме. Но Ричард пьяный и усталый, усталый от себя, от этой ночи, от Эстебана и его выходок. Поэтому он делает то, что так невыносимо хочет — хватает Эстебана за ворот рубашки, толкает к двери и бьет по лицу, бездумно и сильно. Эстебан стонет от боли, но в этом стоне Ричарду слышится нечто темное и вызывающее, и поэтому он бьет еще раз. С души будто бы падает тяжелый камень. Занеся руку для третьего удара, Ричард смотрит на Эстебана одно лишнее мгновение — и понимает, что пропал. Кровь идет ему совсем как солнечный свет, как усталость, как все возможные несовершенства, а в потемневших глазах нет страха, и это хуже всего. Эстебану явно нравится то, что Ричард с ним делает, и от этого становится мерзко уже от себя. — Бей, — шепчет Эстебан, слизнув с губ красное. Ричард качает головой, с трудом подавив порыв извиниться. Случившееся — как помутнение, он ведь не жестокий и никогда прежде не позволял себе так выходить из себя. — Мне лучше, когда больно, — признается Эстебан, явно чувствуя его смятение. — Спокойнее. — Ты поэтому так меня… — Ричард теряется, не может подобрать нужное слово для того, что вытворял этот свихнувшийся кретин. — Не только поэтому. — Эстебан вдруг улыбается, коротко и грустно. — Не только. Ричард наконец выпускает смятый ворот рубашки и отходит в сторону. Нужно смыть кровь со своего кулака, но шум воды разрушит эту гулкую, честную тишину, что повисла между ними. — Алва выбрал тебя потому, что ты талантлив, — говорит Эстебан, не глядя в глаза. — Я это точно знаю. От меня он отказался даже за все деньги моего отца, потому что я… — он встряхивает головой и с отвращением выплевывает: — Я ничтожество, мой отец прав, а ты… Ненавижу тебя. Эстебан вскидывает подбородок, и в его глазах вызов, обида, желание сдохнуть и утащить Ричарда за собой. Наверное, нормальному человеку захотелось бы от этого сбежать, но не Ричарду. Он думает, что хотел бы нарисовать эту страсть, это почти безумие, и теперь, он почему-то уверен, у него получится как надо. — Ненавижу тебя, — повторят Эстебан. — Думаю о тебе все время. И… И понимаю, что Алва в тебе нашел. Я много за тобой наблюдал и понял, ясно? Все про тебя понял. Он неловко подходит ближе, утыкается Ричарду в плечо разбитым лицом, и рука не поднимается его оттолкнуть. От тишины звенит в ушах, и в ней слишком отчетливо слышно, как Эстебан беспорядочно трется носом о его шею, неизбежно оставляя кровавый след, а Ричард позволяет это. — Я провожу тебя домой, — неловко предлагает он, чувствуя себя полным идиотом. — Я… Я все-таки тебя побил, нужно убедиться, что ты в порядке. — Но я не хочу домой, — властно шепчет Эстебан. Его слова обжигают кожу, и Ричард все еще не уверен, что ему нравятся мужчины, но безошибочно понимает одно: на Эстебана у него встает, и это очень плохо. Эстебан прижимается теснее, и Ричард вынужден обнять его. То, что они оба возбуждены, не делает ситуацию правильнее. — Я не могу взять тебя с собой в общежитие, — беспомощно говорит Ричард. — Тебя не пустят. — Заткнись, — выдыхает Эстебан и прикусывает его мочку уха. — Когда ты молчишь, тебе даже хочется отсосать. Он порывается встать на колени, но Ричард удерживает его. Да, они оба не в себе, и все же забыть о том, что у Эстебана разбито лицо, невозможно. Ему будет больно, и Ричард мелочно не хочет позволять эту боль. За сегодняшний вечер Эстебан получил достаточно. Куда больше, чем заслуживает. И все же, противореча себе, Ричард берет его за подбородок и коротко целует в губы. Это наверняка больно, но вовсе не так, как хочется Эстебану. Здесь Ричард победил, и ему нравится это чувство. Не нравится другое: Ричард понятия не имеет, как полагается дрочить случайному партнеру, которого ты перед этим избил. У него нет опыта с мужчинами, никакого, но показать это значит проиграть. К тому же Эстебан так дрожит в его объятиях, что, наверное, сгодится как угодно. Главное не думать о том, почему Ричарду так сильно этого хочется. Ошибиться страшно, а еще страшнее — что Эстебан снова откроет свой поганый рот и окончательно все испортит. Но он молчит, пока Ричард неловко расстегивает на нем джинсы и торопливо засовывает руку в трусы. Никак не комментирует, только дышит чаще, когда Ричард не слишком умело обхватывает его член и дрочит как себе. Послушно проводит языком по ладони Ричарда, когда тот прерывается, подносит руку к его губам и коротко приказывает: «Оближи». Смешно, но Ричард никогда не считал себя человеком, который умеет приказывать. С влажной ладонью выходит лучше: дыхание Эстебана сбивается, он глухо стонет, подаваясь навстречу и толкаясь в кулак, и кончает, неожиданно крепко вцепившись в плечи Ричарда. Нужно отстраниться и помыть руку, и поскорее, пока не стало гадко от себя и всего произошедшего, но в голове пусто и легко, и плевать на то, что самому дойти до разрядки не вышло. Вот только Эстебану не плевать. Он коварно обнимает Ричарда со спины, когда тот смывает сперму с ладони, ловко разделывается с молнией на его джинсах и ласкает с такой наглой уверенностью, будто они занимаются подобным каждый день. От мысли, что Эстебан занимается этим каждый день, но с кем-то другим, Ричарду снова хочется ударить его, и это отвратительно, грязно и возбуждающе до темноты перед глазами. — Так и знал, что ты меня хочешь, — торжествующе шепчет Эстебан, когда Ричард почти мгновенно кончает от продуманных движений его руки. — Тихо, — хрипло говорит Ричард. Он смотрит в зеркало и замечает на своей шее следы крови. Тело мгновенно прошивает дрожь. Следом приходит ужасающее осознание: они забыли закрыть дверь. Хорошо, что Эстебан молчит. Он моет руки, умывает лицо, приглаживает и без того идеально лежащие волосы и улыбается своему отражению. — Я все-таки тебя провожу, — произносит Ричард, хотя по-хорошему нужно уходить. Эстебан больше не выглядит потерянным и пьяным, ему не нужна помощь. — У тебя синяк на щеке будет, и… Он сбивается, не зная, как договорить — и что, собственно, ему так хочется сказать. — Ты останешься до утра, — бросает Эстебан. — Ненавижу ночевать один в пустом доме. Родители уехали. — Неужели у тебя не найдется дружка, готового согреть постель? — спрашивает Ричард, и этот вопрос звучит до отвращения ревниво. Глупо, очень глупо, он ведь не понимает, кто они теперь. Враги с привилегиями? Или уже не враги? — Меня устраиваешь ты, — Эстебан пожимает плечами. — Так ты едешь со мной или нет? Я вызову такси. Ричарда тянет бессильно рассмеяться. Даже в таком жалком состоянии Эстебан пытается командовать, хамить и агрессивно нарываться, и это не должно нравиться, но отчего-то нравится. — Еду, — отвечает Ричард — и грубо целует Эстебана, чтоб тот не задавался, чтоб не считал себя победителем. Однако, судя по глубокому гортанному стону, именно этого поцелуя мерзавец и ждал.