Сладкий

Все, что Бэкхен мог чувствовать — это холод. Его пальцы рук и ног онемели, как и другие части тела. На улице было очень холодно. Поздняя осень переворачивала парня с ног на голову. Шёл октябрь месяц, но уже на улице было минус пять градусов по Цельсию. Бэкхён тряхнул головой, как это делают, когда хотят избавиться от навязчивой мысли, которая преследует. Он не будет считать месяцы. Или годы. От двадцати до двадцати пяти лет, без возможности условно-досрочного освобождения. В следующий раз, когда он вдохнет воздух как свободный человек, ему будет в лучшем случае тридцать семь лет, максимум сорок два. От этой мысли у него на глазах навернулись слезы. Может быть, он мертв? Он чувствовал себя в этом холодном автобусе, словно в гробу, который нёс его в такую же холодную землю. А кожа, казалось, стала похожа на лёд. Бэкхён в очередной раз вздрогнул. Потухший взгляд следил, как за окном проплывает разная местность. Жёлтые поля. Свобода. Так близко и в то же время так далеко. Глаза горели от слез, но даже в них чувствовался ледяной холод. Холодно. Холодно. Холодно. Бэкхен ненавидел холод, но не мог избавиться от него. Он ни от чего не мог убежать: ни от холодного автобуса, ни от холодных сидений, ни от воздуха, дующего сквозь щель в разбитом окне; ни от холодных наручников, обмотанных вокруг его тонких лодыжек. Бэкхен хотел бы проснуться, когда все будет кончено. Просто заморозьте его, как труп, и положите в ящик, чтобы он мог проснуться с морщинками в уголках глаз и вернуться незнакомым для всех, кого он встретит. Их жизни пройдут, а он останется неподвижным. Всё уже никогда не будет прежним. Жизнь закончена. Мечты никогда не сбудутся. Жена, дети, школа, карьера; все, что он планировал, теперь ушло. Все недоступно. Все его мечты разбиты вдребезги. Возможно, он сможет получить профессиональную подготовку, находясь в тюрьме, но это лучшее, на что парень мог надеяться. И все знают, что никто не наймёт бывшего заключенного, если только нет связей. Вот и всё, что будет, когда выйдет на свободу, бывший заключенный. Бэкхён не был плохим человеком. Он просто оказался не в том месте, не в то время, не с теми людьми. И эти люди сидели в лаборатории по производству метамфетамина в подвале, где должен был состояться рейд. Когда пыль осела, офицер лежал на земле, истекая кровью, и Бэкхен, бедный и сбитый с толку, был единственным, кого удалось взять под стражу. Разочарованный тем, что все остальные сбежали, озлобленный судья осудил его по всей строгости закона. В настоящее время Бэкхёна отправляют на остров Кёнгва, в самую охраняемую тюрьму Южной Кореи. В ней содержалось около четырнадцати тысяч заключенных, но большинство из них были местными правонарушителями, которые не смогли внести залог. Бэкхён не хотел быть в таком окружении. Но у него не было выбора. Его отправляли именно в ту часть тюрьмы, где отбывали свой срок насильники, убийцы, наркобароны и другие заключенные, которые считались особо жестокими, чтобы помещать их с мелкими правонарушителями. Его считали убийцей полицейского, а не глупым мальчишкой с плохим вкусом на друзей. Бэкхен снова сморгнул слезы. Холодно. Было так холодно, что все внутри него, казалось, онемело. Это помогло заглушить боль, которую он испытывал, когда плакала его мать; боль, которую он испытывал из-за стыда в глазах отца, и агонию прощания со всем, кого он любил. Его родителям будет за девяносто, когда он выйдет на свободу.Если они ещё будут живы… Холод поселился у него в горле, как глыба льда, которая отказывалась таять. Он едва мог дышать. Бэкхён издал тихий задыхающийся вздох, и один из других заключенных подозрительно посмотрел на него. Челюсть парня дрогнула, но он сумел сдержать рыдания. Он не позволит другим заключенным видеть, как плачет. Автобус остановился, и заключённые начали покидать салон один за другим. За окнами Бэкхен мог видеть высокие стены тюрьмы. Они были внушительны, сделаны из камня и стали и охранялись стражами порядка на башнях, с мощными винтовками, прижатыми к широкой груди. Процесс выгружения осуждённых был медленным, так как каждый заключённый, который ступал на твердую землю, был тут же прикован к человеку перед ним наручниками и цепями вокруг талии. Большинство заключенных были крупными мужчинами, старше и сильнее Бэкхёна. Все они были высокими, широкоплечими и мускулистыми. По сравнению с ними Бэк выглядел как хрупкая маленькая китайская кукла. Бесконечно хрупкий и беззащитный.

***

Бэкхён последним вышел из автобуса и последним был прикован в конце очереди. Подгоняемые офицерами, они поползли к двери, делая только те маленькие шажки, которые позволяли их цепи. Бэк был похож на милого котёнка в шеренге больших бульдогов. Он не вписывался в общую картину. Среди них парнишка казался словно пришедший из другой вселенной. Заключенные во дворе, где он проходил выкрикивали в его сторону. Парень пытался отключиться от этих слов, но это было невозможно. Такие слова как «красавчик», «принцесса», «тюремная сука», «сладенький» так и пронзали его уши, проникали в мозг и леденили вены страхом. Парень искренне сомневался, что переживёт первую ночь в тюрьме. И задавался вопросом, а так ли всё плохо? Может смерть лучше, чем быть шлюхой в тюрьме? Лучшее, на что он мог надеяться это хороший сильный тюремный муж, который будет защищать его от изнасилования в душе и не будет одалживать его слишком часто. Молодые красивые мальчики в тюрьме были как конфетки для закоренелых зеков. Бэкхён был красивее большинства. Теперь его запрут в клетке с сотнями мужчин и все они озлоблены, агрессивны и возбуждены. Бэк чувствовал себя маленьким поросёнком, которого вот-вот бросят в клетку с голодными волками. Ему было холодно. Он онемел и продрог до костей. Случайно, Бэкхён споткнулся о мужчину идущего перед ним. Мужчина развернулся и улыбнулся парню. Его жёлтые зубы были в некоторых местах выбиты, оставшиеся кривили в разные стороны. Бэк почувствовал дыхание мужчины у себя на лице. Пахло так, словно у него во рту что-то гниёт и от этого внутренности Бэка скрутило спазмом. Они прошли все эти длинные коридоры и помещения, а после их стали переодевать из гражданской одежды в комбинезоны. Каждого мужчину обыскали на предмет контрабанды. Бэкхёна трясло так сильно, что было непросто прикрыть наготу стандартными белыми боксерами и оранжевым комбинезоном с черным вышитым на нём номером. Форма была ему велика и свисала с худого тела, как неподходящая по размеру кожа. Его не толкали и не задирали. Это была какая-то странная и пугающая доброта и Бэк был полностью раздавлен ей. Это явно означало, что охранники знали, что должно произойти с ним и никто не встанет на его защиту. Понимание всего этого разрывало парня на части. Он жертва-девственник. Стражи порядка зачитали правила и предписания, но всё, что мог слышать Бэкхён, это то, как стучит кровь у него в ушах. Сердце колотилось словно барабан. Где-то вдалеке слышался звон открываемых и закрываемых дверных замков, скрип несмазанных петель. По мере того, как он продвигался всё дальше и дальше эти звуки были повсюду. В руки Бэкхёну сунули вещи: запасное нижнее бельё, кусок мыла и несколько носков. Это было всё, что он мог получить. Кроме трёхразового питания, у тюрьмы не было никаких дополнительных обязательств перед ним. Это был навязанный выбор, нежели сознательный. Бэк чувствовал себя потерянной тряпичной куклой, которую швыряли из стороны в сторону, готовой развалиться на части. Они прошли через ещё один тюремный блок и парень спешил, чтобы не отстать. Охранники выкрикивали имена и указывали заключённым на отведённые им камеры. Светлые волосы Бэкхёна были как маяк в темноте, приковывая взгляды к нему. Он так же выглядел как ребёнок, потерянный и дрожащий, проснувшийся среди ночи и медленно идущий в комнату своих родителей по тёмному коридору, заполненному воображаемыми монстрами. Только на этот раз монстры были реальны. И они голодны. В то время как другие заключенные были покрыты шрамами и татуировками, кожа Бэкхена была бледной и идеальной, как немаркированная жемчужина. Глаза были большими и сияющими, обрамленные густыми темными ресницами. Дрожащие губы были розовыми и блестели там, где он нервно их облизывал. Он был молод и красив. Это прекрасное видение, которое многие из находившихся тут, возможно, видели впервые за последние десятилетия. Поддразнивания и смех заключенных превратились в монотонное гудение в его голове, когда Бэкхёна отвели в большое помещение с расположенными по краям камерами. Там было пусто. Тонкие матрасы разложены на двухъярусной койке, одеяла сложены, но небрежно брошены на пол. Были и комковатые подушки. Глаза парня медленно следили за всем что окружало его. И когда он понял, что охранник готов оставить его тут, посередине, парня охватил ужас. Другие заключенные уже двигались в его сторону. Они делали вид, что направляются к своим камерам, но Бэк знал, что это всего лишь видимость. Они чувствовали его беспомощность и невинность. Атмосфера была такой, словно кто-то потряс аквариум с акулами. Многие хотели его крови и его криков. Другие просто хотели завладеть им. Просто иметь при себе, держать на поводке и владеть самой красивой сучкой в тюремном блоке, чтобы могли обменять его на власть и благосклонность. Хорошенькая тюремная жена была лучше, чем монета в таком месте, как Кёнгва. Бэкхен хотел спрятаться в камере, но быть загнанным в угол без возможности сбежать было ещё хуже. Он медленно озирался ища пути отступления и убежища, в то время как другие приближались со всех сторон. Словно стая волков, окружающая добычу. И этот круг уже готов был сомкнуться. Охранники напряглись в ожидании, понимая, что бунт может вспыхнуть в любую секунду. Пленники переглянулись, готовые драться за собственность и обладание этим очаровательным блондином. Бэкхён закрыл уши руками и крепко зажал глаза, блокируя все звуки. Но этих звуков не последовало. Полная тишина. Бэкхён распахнул глаза и медленно убрал руки от головы. Он наблюдал, словно в замедленной съёмке как сквозь всю эту толпу заключённых прошёл человек. Он был выше многих находившихся тут. С чёрными как ночь волосами, широкими плечами. Скорее всего ему было сложно протиснуться через большинство дверных проёмов. Он был огромен. Были люди и больше него, но для Бэкхёна он казался гигантом. Остальные заключенные попятились. Никто не осмеливался преградить ему дорогу или даже посмотреть в глаза. Это было так, словно Бэкхён очутился в аду, окружённый демонами и Король вышел навстречу. Кто ещё мог получить такое уважение от насильников и убийц? Мужчина остановился перед Бэкхёном. Парень поднял на него взгляд своих испуганных широко открытых глаз. Они смотрели друг на друга, пока не появилась медленная улыбка на красивом лице этого человека. Он сказал лишь одно слово. И это слово изменило ход жизни Бэкхёна —  Мой.