Сладкий

Чанёль пересел на диван, Бэкхён последовал его примеру. Взгляд парня был прикован к красивому лицу мужчины. Чанёль посмотрел на свои руки и начал говорить. — Однажды, ты спросил меня, почему я помог тебе, почему начал защищать в тюрьме и никогда ничего не хотел и не брал взамен. Бэкхён, я делал это потому, что как только увидел тебя, влюбился. Бэкхён испустил удивлённый вздох. Мужчина продолжил. — Хотел бы я думать, что любой хороший человек или любой, хотя бы наполовину порядочный, на мом месте сделал бы то же самое. Вполне возможно. Но, Бэкки, я не хороший человек. И никогда им не был. Я хотел тебя, очень сильно. Хотел каждую минуту каждого дня. И как только ты проникся ко мне доверием, а после и уважением, моё желание возросло с ещё большей силой. Было нестерпимо трудно сдерживать себя и не взять то, что ты предлагал взамен. Пальцы Чанёля коснулись щеки Бэкхёна, совсем невесомо и осторожно, но тут же снова упали на колени. — Я любил тебя. О-о, как я любил тебя. И всё ещё люблю. Но… — Чанёль помедлил, явно подбирая слова, — есть такое понятие или даже правильнее сказать преступление, как изнасилование. И Бэкки, это не всегда связанно с использованием силы. Оно связанно зачастую со страхом. Это прямая угроза причинения вреда, или косвенная. Любые сексуальные отношения, которые у нас могли быть в тюрьме, приравнивались к изнасилованию. Знаешь почему? Потому что ты был в том положении, когда страх решал всё. Именно он принуждает людей делать то, что они в других обстоятельствах не сделали бы. Если бы я пришёл к тебе и напрямую выразил желание занять сексом, ты бы сказал «да», я не сомневаюсь. Конечно, всё было бы по обоюдному согласию и я бы позаботился, чтобы тебе понравилось. Но это всё равно было бы изнасилованием, потому что ты не мог сказать «нет», не опасаясь возмездия с моей стороны. Страх, что я откажусь от тебя, перестану защищать или бездействовать, когда тебе причинят вред, именно он решал за тебя в тот момент. Дисбаланс сил между нами слишком велик. Я не осмелился воспользоваться тобой таким образом. Чанёль обхватил мягкие щеки Бэкхёна своими ладоням и его взгляд скользнул по лицу парня. В нём отражалось отчаяние с любовью вперемешку. — Я знал, что всё, что мне нужно, это подтолкнуть тебя совсем немного и сдашься мне. Ты дашь всё, что я так отчаянно желал. И так же я знал, что ты будешь в ужасе от страха потерять мою благосклонность. Ты готов будешь предложить мне своё прекрасное тело, позволив использовать так, как мне бы того хотелось. Ты был бы моим и я бы обладал тобой всецело. Собственнически, единолично. Я всё это осознавал. Такие мрачные мысли заполняли мой разум. Это было так опьяняюще. Даже в какой-то момент я пытался оправдать себя, говорил, что так будет справедливо. Ведь ты позволишь мне обладать тобой, позволишь найти утешение в мягкости твоего тела, утолить свою похоть между твоих ног. А я, в свою очередь, буду защищать тебя, беречь. Позволять тебе быть сытым и здоровым. Я повторял себе, что это честная сделка. Дьявол на моём плече настаивал, что я могу сделать тебя счастливым, принести удовольствие и взять тебя, несмотря на твой страх. — Что тебя остановило? — спросил Бэкхён, затаив дыхание. Парень мог видеть конфликт, который бушевал внутри Пака. Мужчина покачал головой и отступил от темы. — Я вырос в бедности, Бэкхён. Точнее в нищете. Отец оставил нашу семью и моя мать делал всё, чтобы вырастить двоих детей. У неё не было ничего, чем она могла бы гордиться: ни модного дома, ни красивых платьев… Но у неё был набор красивых фарфоровых статуэток, которые перешли по наследству от бабушки. Она очень любила их. Статуэтки представляли из себя маленького голубого мальчика-пастушка и маленькой розовой девочки-пастушки. И когда их соединяли, казалось, они целовались. Мама хранила фигурки на камине. Однажды мы с братом подрались и я случайно разбил девочку-пастушку. Она разлетелась на дюжину кусочков. Мама была такой доброй, что даже не разозлилась и не отругала меня. Но поздно ночью я услышал, как она плакала, выбрасывая эти самые кусочки в мусорную корзину. Я вытащил разбитый фарфор и следующий день провёл, пытаясь склеить эти кусочки воедино. Но это было невозможно. Чанёль опустил голову. — Именно тогда я понял, что самые красивые и ценные вещи легче сломать и труднее всего починить. А некоторые и вовсе починить невозможно. Чанёль встал, подошёл к окну, заложив одну руку за спину, другой же облокотился на прохладное стекло. Бэкхён восхитился силуэтом мужчины, который подсвечивался на фоне раннего утра. Выглядел Пак как герой фильма. — Мы с братом были двойниками, родившимися в одно время, с разницей в несколько минут. При этом мы оказались слишком разными. Я родился первым, здоровым и сильным. Брат же родился вторым, с недостаточным весом, слабым и болезненным. Он всегда казался младше меня на несколько лет минимум, хотя мы родились почти одновременно. Я всегда был высоким и мускулистым. А брат — маленьким, худым и хрупким. Интуитивно я всегда его защищал. Позже, став старше понял, что произошло и всегда чувствовал себя немного виноватым. Ведь именно я получил всю силу ещё в материнской утробе, украв её большую часть у брата. Чанен никогда так не думал. Ничто не могло его переубедить в другом. Он так же никогда ни на кого не держал зла. В то время как я был меланхоличным и тихим, брат же был забавным, разговорчивым, озорным и игривым. Он был светом в моей жизни. Он так же был моим лучшим другом. Сердце Бэкхёна заныло в груди, ведь он уже знал, что будет дальше, что именно собирался поведать ему Пак. И это произошло. Чанёль поведал ему о смерти брата. Бэкхён пытался проглотить ком в горле, но это было трудно. Чанёль провёл тыльной стороной руки по своему лбу. — Когда мы были в твоём возрасте, я был одержим поступлением в юридическую школу. Учился день и ночь на пролёт. Но Чанен был социальной бабочкой. Все любили его, а он готов был к веселью и приключением двадцать четыре часа в сутки. Однажды он собрался на вечеринку и позвал меня с собой. Но мне было не до веселья. Я хотел учиться, поэтому отпустил брата одного. Наверное, это самое большое сожаление в моей жизни. Но я не мог знать, что произойдёт. Он и некоторые его друзья напились. Они угнали машину и разбили её вдребезги врезавшись в другую. Там за рулём была беременная женщина. Она выжила, но вот потеряла ребёнка. За рулём был Чанен. Его обвинили в непредумышленном убийстве и приговорили к двадцати годам тюремного заключения с правом условно-досрочного освобождения через десять. Мне было семнадцать. Почти столько же, сколько и тебе. Это почти уничтожило мою маму. Я писал ему каждый день письма. Мы ездили к брату на поезде каждую субботу, в любую погоду. Никогда не пропускали ни одного свидания. Брат всегда улыбался и был рад видеть нас. Он казался в порядке. Он выглядел как всё тот же старый, непобедимый Чанен. Поэтому, когда он повесился в камере через восемь месяцев после приговора, это стало шоком для всех. Бэкхён ахнул и в ужасе прикрыл рот ладошкой. Сердце беспорядочно билось в груди. Голос Чанёля стал резким и грубым. — Только позже мы узнали, что он ежедневно подвергался сексуальному насилию со стороны своего сокамерника и всех друзей этого человека. Чанен никогда не говорил мне об этом. Думаю это потому, что он знал, я мог сделать что-то сумасшедшее. Чанен терпел всё молча, пока однажды его терпение закончилось. Это сломало его, разбило на множество кусочков и ни что уже не могло собрать его обратно. И смерть Чанена сделало то же самое с моей матерью. Она умерла вскоре после брата. Это разрушило мою семью и я ничего не мог сделать, чтобы исправить это. Ничего. Бэкхён подошёл к Чанёлю сзади и обнял его, уткнувшись лбом в широкую спину мужчины. Глаза парня наполнились слезами. — Мне так жаль, Чанёль. Так жаль. Пак сжал ладошку Бёна в своей большой и теплой руке.