Друг или...?

— Боже, миссии становятся все сложнее — выдохнул Линч, падая в кресло после очередного редактирования ролика. — Ты только снял бинты, а уже на миссии нас тягаешь — ворчал Джон — Тебе отдыхать положено! — Зато знаешь, как наши подписчики обрадовались? — Твои. — Наши, Джон. — Им запал больше ты, чем я. — Какой же ты… Но не волнуйся. В моем сердце только ты — усмехнулся парень, ожидая реакцию своего любимого. — В твоем сердце сосуды и клапаны, Егор. И отвечу на перед — Джон отвлекся на секунду от книги — в животе не бабочки, а расстройство желудка, если каждый раз такое испытываешь. — Да Джон! Нахрен на медицинский учится решил?! — теперь уже возмущался Линч, надувная губы. — Да что с тобой сделаешь… — отложив книгу на маленький стол, Джон наклонился к парню, облокачиваясь ладонями о спинку кресла. — Я обучаюсь медицине, чтобы лечить таких, как ты. — Тогда я больше буду себя ранить — игриво прошептал Егор — и ты будешь меня лечить — взяв за подбородок Джона, тот притянул его к себе. — Смотря как — усмехнулся в самые губы писатель и вцепился в них. Этот поцелуй желал оставлять лучшего. Журналист подхватил своего парня под ягодицы и пошел в их, теперь общую, спальню. Недавно они купили новую квартиру, где достаточно мило обустроились и жили. Ребята кусали и жестоко игрались со своими ртами, оставляя багровые следы на губах. Журналист кинул Джона на кровать и сорвал с себя одежду. Боже, дай Кэрроллу сил, это настолько сексуально выглядело. Линч лег поверх парня, нависая над ним и расстёгивая нежно мятную рубашку, которая так мешала на этом прекрасном теле. Губами мажет по шее, сдирая последние остатки прошлых поцелуев, скребет по плечам, оставляя новые. Больно кусается, так, что до крови, и сразу зализывает нежно, выдыхая горячий воздух. Джон, изголодавшийся по этому чудесному запаху шампуня, без лишних слов сжимает подбородок пальцами и целует. Целует. Целует… — Нужно будет тебе проверится у венеролога — говорит Джон на издыхании, ёрзая задницей на чужой ширинке. — Ты же будущий врач, так проверь сам — выдыхает, так горячо и так страстно, Линч. Ехидно улыбается на усмешку Джона и направляет его к своему члену. Джон расстегивает ширинку и достает уже набухший половой орган. Он проводит влажным и горячим языком по точно такому же и впивается ногтями в бедра, заглатывая до выступающих слез. Нежные поглаживания Линча по волосам Джона компенсируют отсутствие кислорода, томное дыхание и нарастающие стоны. Джон осознает насколько все плохо, он осознает, что не хочет его делить ни с кем. И не собирается. Закончив все махинации, Линч поднимает своего ненаглядного снова на кровать и вставляет. Грубо, резко, даже не подготавливая, начинает вдалбливать парня в постель. Стоны разрастаются по всей комнате со скоростью света, становясь громче и сексуальнее, из-за чего Линч ускоряет темп все больше, почти умирая от оргазма. В животе все колит, щекочет и извивается так, что возбуждение, с учетом Джона под ним, нарастает все сильнее. Сказать, что Джону действительно нравится такое? Ничего не сказать. — Те-бе повезло… Ах! Что я растя… Ах! — Я знаю это, детка. Ты бы не подошел ко мне так, не ожидала большего. — усмехнулся журналист и схватил Джона за шею, грубо сжимая, но не перекрывая воздух, а второй рукой помогал тому надрачивать. Линч поднял голову вверх, сам почти стоная. Шлепки, громкие и хлюпкие, раздавались, казалось, на всю квартиру. Не повезло им только тем, что стены были тонкими. Красивые лучи солнца пробираются в комнату, проходя на кровать и освещая лежащих парней, пытающихся отдышаться после бурной ночи. Егор достает с комода салфетки и вытирает бледные бедра Джона, убирая так же и с себя тонну смешанной жидкости обоих. Целует плечи, костяшки пальцев и улыбается. Улыбается, словно маленький счастливый ребенок, не знающий всей жестокости этого мира. Рядом, совсем близко, находился самый дорогой человек, человек которого любит Егор на протяжении долгого времени и будет продолжать любить и далее. А самое главное, что он ответил взаимностью на чувства, даже спустя долгое и мучительное время. — Будешь кофе? — спрашивает, когда они уже сидят на кухне и уплетают омлет. — Да — хрипит тихо Джон срывающимся голосом и топит дрожь в горьком кофе, приготовленным его любимым, который мучал писателя всю ночь. Точнее соблазнял и поощрял. •The End•