Он тебя любит

Хесус прижимает Братишкина прямо ко входной двери, скользит руками по соблазнительным бёдрам, которые определённо сводили с ума парней в клубе, и совсем размазывается от поцелуев. Вова холодный, потому что в начале апреля уже гоняет в тонкой куртке, которая хуй согреет, поэтому жмётся к теплому Хесу ещё активнее. Одежда плавно соскальзывает на пол, они сами едва не соскальзывают на пол. — Ах… Хес… — Братишкин вытягивается весь, пока по шее скользят чужие губы. Хесус отрывается от мягкой кожи, заглядывает ему в глаза, уже забравшись ему под футболку руками, и сбивает этим с мысли. Он улыбается, поднимая руку, и гладит его по щеке. Вова прикрывает глаза, ластиться к ладони и сжимает Хеса в объятиях, пряча лицо у него на шее. — Пошли в спальню? — предлагает Хес. — Ты хотел сказать в постель? — фыркает Братишкин. — Только об одном думаешь. — Тогда в гостиную, просто не в прихожей же стоять. — Хесус так резко отходит назад, что ватные ноги Вовы его чуть не подводят, он поднимает Вовину куртку и вешает на крючок, свою следом и снимает кроссовки. Братишкин кусает свои губы, держится за дверь за спиной, а в штанах у него стояк, который сейчас трусы проткнёт. Он ёрзает задницей об жёсткую поверхность, не сводя взгляд от занятого Хесуса, терпеть вообще невозможно, Вова хватает его за плечи, толкает вперёд, и они вдвоём падают на тумбу, путаясь в висящих шмотках. — Поэтому и предлагаю пойти в спальню. — бормочет Хесус, оттаскивая его от себя, сидящего у него на коленях. — Сука. — ворчит Вова, изгибается и трётся пахом об его живот. Хес опускает ладонь на его ширинку, расстёгивает джинсы и касается пальцами уже влажного белья. Братишкин двигает бёдрами, тихо стонет и толкается в его руку. В шкафу сидя на полке этим заниматься пиздец неудобно, у Хеса ещё навалена тут какая-то хуйня, которая ему же в жопу впивается, но испытывать свои силы и героически тащить Вову на руках он не решается. Братишкин опускает одну ногу на пол, с трудом отрываясь от его губ, и дёргает резко его за собой за воротник. Хесус возмущённо мычит, прижимает его к противоположной стене и кусает в шею, оставляя алый засос. — Блять, я так тебя хочу. — стонет Вова, перебирая пальцами по его кофте, и зацеловывает лицо. — Сука. Хес тянет за собой, сажает его на кровать и хватается за плечи, стараясь хоть немного отдышаться. Братишкин в это время утыкается носом ему в пах и тянет за штанину. — Я скучал. — Блять, заткнись. — Хесуса потряхивает и хочется смеяться. — А ты не подслушивай. — Долбаёб, блять. — Я знаю, тебе со мной было хорошо. — шепчет Братишкин, целует головку члена и трётся об него гладковыбритой щекой. — Бля… Чел ты… — Хесус прикрывает глаза, всё слишком, его выгибает, и он зарывается пальцами в мягкие волосы, сминая укладку. — Будешь насаживать, урою. Хесу достаточно и движения языка по члену, Вову он заваливает на постель, садясь сверху, и целует влажные губы. Они целуются мокро и медленно, глубоко, переплетая языки, и тянут ебанную прелюдию как никогда в жизни. Сейчас можно отпустить себя и сделать всё то, что так хотелось столько месяцев. Одежда летает по комнате, обнажённые тела переплетаются, и они снова страстно целуются. — Хес, у тебя смазка есть? — вдруг спрашивает Братишкин, глаза у него горят, засасывая во тьму, он всё ещё лежит под ним, гладит по худым бёдрам и сжимает выразительно ягодицы. — Есть. — решает не выёбываться Хесус, а на языке так и вертится про язык и слюну, что-то мерзкое, но возбуждает даже мысленно. — Тащи. Хес возмущённо фыркает на подгоняющий шлепок по заднице, но приходится зажать собственный член в руке и закусывать стон. Вова тянет его к себе, едва он сжимает в руке флакончик, Хесус садится у него между ног, привалившись спиной к его груди и откидывает голову на плечо. Братишкин целует его в шею, скользит руками по телу, проводит тёплой ладонью по сочащемуся смазкой члену и прикусывает мочку уха. Чувствуя, как в поясницу упирается чужой член, Хес ёрзает, потираясь об него, стонет от яркости ощущений и вибрации Вовиных стонов. Вова словно никуда не торопится, наслаждается каждым касанием, поцелуем, укладывая Хеса на спину и проходясь поцелуями от самого подбородка до члена, на который он очень красиво и горячо опускается ртом. Хесус едва не кончает от этого, оттаскивает его за волосы, одновременно с этим выгибаясь, и сдержать громкий стон ресурсов уже не хватает, зато лицо пылать начинает ещё сильнее. Братишкин самодовольно улыбается, вытирая залитый слюной подбородок, тянется вперёд и чуть не падает на него сверху, когда Хес его в поцелуй утягивает, обхватывая за плечи. — Хес, знаешь для чего смазка? Ты не против? — сгорая от смущения, спрашивает Вова и тыкает пальцем его в сосок, как в кнопку. — Знаю. И не против. — отвечает Хесус, чмокает его в лоб, и старается расслабиться, хотя Вова ещё ничего сделать не успел. — Тебе понравится… Но если не понравится, скажи. — Ты первым узнаешь. — А вторым кто, блять? Участковый? — Мой психолог. — У тебя есть психолог? — удивляется Братишкин, усаживаясь между его коленок. — Нет. — хмыкает Хесус и пихает его коленкой в бок. — Не тормози. — Сникерс спи, или как там? — Не ебу вообще. У Вовы пальцы оказываются нежными и аккуратными, хотя оценить всю гамму чувств от них Хесусу мешает собственный член, погружающийся раз за разом в горячий рот. Он хныкать начинает, извиваться и второй раз грозится закончится как первый — во рту у Братишкина, только ещё и с его пальцами в заднице, от которых его вообще ебашит жёстко. Вову всё устраивает, потому что он самозабвенно пошло сосёт и проезжается сразу двумя пальцами по простате, откуда только всё это в нём, не иначе врождённый талант. Хес себе сам член у основания пережимает и ловит на себе удивлённый взгляд. — Охуенно пиздец. — бормочет Хесус, облизывая свои губы. — Но? — Блять, хочу твой член внутри вместо пальцев. — Ох, блять, пиздец горячо, Хес. Скажи ещё. — просит Братишкин, нависая сверху, обтирает руки об одеяло и наклоняется, целуя его в живот. — Ну, блять, трахни меня, раз уж начал. — Мне такое и не снилось. — Мне тоже не снилось, но бывало что… Вова поднимает взгляд, сверкая как начищенная ложка, и улыбается, хотя самого волной возбуждения сносит. Что там бывало ему даже знать не обязательно, у него и самого так же. Хесус раскрывается и принимает его полностью, что сродни такому невъебически открытому доверию. Братишкин думал, что даже если что-то выгорит, Хес будет говниться на любое его касание, а сейчас вот так вот, выгибается и стонет от медленных толчков, сжимается вокруг его члена, а ещё так хочет, с неприкрытым желанием в голубых глазах смотрит. И первым дёргается, насаживаясь жёстче, как же это невероятно. Вова пытается ему нашептать что-то, но его слова — это поцелуи по грудной клетке и ладони на пояснице. Время на двоих тянется бесконечно, в стонах, движениях беспорядочных и случайных поцелуях. А едва кончив, Братишкин заваливается набок, тянет Хесуса в объятия и долго-долго грязно целуется, хотя тот не особо и отвечает опустошённый и полностью лишившийся сил.

***

На часах двенадцать, птичек за окном не слышно, солнышко блокируется шторой, но утро всё равно потрясающее. Хесус тянется, тело ноет, так приятно, что возбуждает, Братишкин дремлющий на его груди недовольно сопит, но не просыпается. Хес перебирает длинными пальцами его волосы, отчего тот довольно улыбается и чуть ли не мурчит, открывая глаза. — С тобой хуй поспишь, Хес. — жалуется всё с той же улыбкой Вова, перекатывается на другой бок и зарывается носом в одеяло. Хесус молча следует за ним, прижимается к спине и щекочет поцелуями шею, облизывая засос. — Ебучий дед. — ворчит Братишкин, подставляясь под поцелуи. Хес разворачивает его к себе и разглядывает румяное заспанное лицо. Вова сама невинность, только губы по-блядски красные после ночи и припухшие. — Скажешь Мазеллову, что я не морочу тебе голову? — интересуется Хесус, хотя больше просит. — Что? А ты морочил? — удивляется Братишкин, поджимая губы с улыбкой. — Нет, но он так подумал и отчитал меня, зараза. — Значит за дело, Хес! — Эй! Они ухахатываются друг с друга, кое-как поднимаются и спорят кто первый прямо перед дверью в ванную, пока Хесус не вспоминает, что у него вторая есть. И завтракают они вместе, болтают о чём-то неважном. И всё так идеально и просто, когда в маленьком мире на двоих. — Хес, а тот парень в клубе?.. — Братишкин мешает кофе ложкой и напряжённо в тёмную жижу смотрит. — Парень? Какой? С которым ты на танцполе обжимался? — возвращает вопрос шпилькой Хесус. — Нет, другой. Который тебя выпивкой угощал. — Ничем он меня не угощал. Я его сразу послал, но ему похуй было. — Да? — А твой? — Не мой! Ты мой, а этот… Ну, прикольный был, пока в штаны не полез. Они переглядываются и расслабленно выдыхают. Хес под столом трётся ногой об его щиколотки и улыбается, когда Вова застенчиво краснеет, но двигает стул ближе и опускает голову ему на плечо. Так тепло и спокойно. Чего там Хесус боялся? Почему так долго сопротивлялся? Но без этого, наверное, всё иначе бы было. Сейчас уже не исправить ничего. Братишкин рядом, светит довольной улыбкой и набивает щёки. И Хесус не может понять, как в нём сочетается тот страстный любовник и этот нежный котёнок. Никогда не поймёт. А ещё они оба пиздец как любят целоваться.