как брбр в гости к друг другу ходили

В следующий раз в лагерь он влетает, даром, что без крыльев. Персей его едва успевает поймать в руки, спрятать на груди, плюнуть на всё и просто на руках его унести, пока другие не увидели. Бруту, дрожащему, мокрому и, кажется, плачущему, сейчас совсем не до официальных приветствий, которые так любит устраивать Бард. Брут не Икар, Брут такое никогда не любил. Брут дёргается сейчас, едва завидев отблеск костра. Персей не даёт заплаканными глазами долго на открытый огонь смотреть, только у того пламень всё ещё в радужках, в полумраке палатки видно, как горят голубые покрасневшие глаза. Он частит, сбиваясь, путаясь даже в собственных руках: то пригладить попытается, то схватится, замрёт, словно над пропастью: – Ты же хотел, хотел Полис подорвать, вскрыть его хотел как язву, как гнойник. Ты же хочешь? Ничего подрывать не надо, я... Я сам всё сделаю, я все ходы тебе скажу, я так сделаю, что тебя пропустят, ты же этого хотел... Персей ему и слова сказать больше не даёт, прижимает к себе. Бродяга видит, что в руках у него спичка, беззащитная маленькая спичка, которая вот-вот зажжётся, по одному его щелчку, (мокрые щёки он сам ему и вытирает, невозможно же без слёз смотреть!), и тогда весь мир – обернётся порохом. Заполыхает. Как он и хотел. Он этого жаждал, он этого алкал, он этим жил. Жил жаждой мести Полису. Бродяга снова набежавшие мокрые дорожки стирает. Смотрит в доверчивые голубые глаза, смотрит на стрелочки мокрых ресниц. А сейчас он хочет, чтобы один-единственный браслетник перестал у него на груди плакать. И нет, от себя отогнать – не вариант. Ни за что. Он просит про всё сразу: – Расскажешь? И Брут говорит. Долго, захлёбываясь дыханием и слушая тихое "чш-ш-ш-ш" в паузах. Говорит про очередной совет, где Икару – лавры и фанфары, а ему – объяснять и извиняться, что не потянут они разработки гениального учёного, нет таких ресурсов, нет бюджета, всему есть предел, про замыкание Системы: как браслеты на минуту вышли из строя, а подкосило это только его, его одного на всей пресс-конференции, перед кучей камер. Персей не чувствует ревности, даже когда браслетник всхлипывает чьё-то женское имя. Бродяга держит в руках и себя, и Брута. И шепчет что-то до того нежное, что плакать тот перестаёт постепенно, всхлипывает, только затем, чтоб у Персея был повод подольше побыть рядом. Пообнимать. Пожалуйста. Персей говорит, прижимая его к себе: – Я за тебя, – и добавляет, – Но помогать будешь потом, если всё ещё будешь хотеть этого. Брут кивает. Брут успокаивается и больше не вспоминает об этом. А Бродяга не просит. (Потом Брут просто приносит пакет светлых вещей. И зовёт его к себе в гости.) (Персей не отказывается.)