In between Days

      Лив старается идти бесшумно: мягко ступает по траве, еще только чуть-чуть припорошенной первым снегом; избегает подозрительно сухие ветки и шишки; беспокойно всматривается в каждую тень, скользнувшую по лесному настилу. Она знает, что это сон, но не знает точно, кто хозяин ее сна. В Мидгарде сновидения принадлежали только ей, теперь же приходилось высматривать длинную седую бороду Одина или хитрые янтарные глаза Локи.       Где-то хрустит ветка, и Лив плавно отскакивает в сторону, одновременно проводя рукой по пустому пространству над бедром, — местом, где в реальности ладонь обязательно бы встретилась с ножнами.       Тень быстро скользит по деревьям, огибая Лив, и она не успевает ухватиться за нее взглядом, почти сразу упуская из виду.       Черт, может, это какой-то мой собственный кошмар?       Лив снова слышит треск, теперь уже за спиной, и резко, едва не потеряв равновесие, кружится в прыжке, чтобы встретиться с опасностью лицом к лицу. Но на нее все так же взирает молчаливый лес, всем своим умиротворенным видом не разделяя ее нарастающую тревогу.       Лив стискивает зубы и рычит:       — Кем бы ты ни был — выходи! — сжимает кулаки и нервно смаргивает упавшую на ресницы снежинку.       — Попалась, валькирия! — ухо обжигает знакомый шепот, и Лив не успевает обернуться — тут же попадает в кольцо цепких рук.       — Локи, — облегченно выдыхает она, — отпусти.       В ответ он тихо хмыкает ей в шею и прижимает к груди чуть крепче, заставляя Лив нетерпеливо ерзать в его руках.       — Ты точно об этом хочешь меня попросить, золотко? — Его шепот скользит по коже искушающей змеей, и Лив чувствует, как по шее пробегают мурашки; его пальцы — такие тонкие и нежные — перебираются вниз и сжимаются на ее бедрах, поднимая по телу волну сладкой боли, и она непроизвольно подается ему навстречу. — Я скучал…       Его обычно звонкий и игривый голос вдруг наполняется мягкой нежностью, а ладони возвращаются на талию, позволяя Лив повернуться. Его губы ловят ее так же быстро, как и руки, не позволяя вырваться ни единому вопросу. Он целует ее неспешно, жадно проглатывая всю ее обиду за прошлый внезапный побег. И Лив чувствует, как на, разгоряченную его близостью, кожу падают снежинки, но не обращает на них никакого внимания.       Вокруг Лив смыкается пространство, лишенное времени; остается лишь острая концентрация чувств. И только, плещущееся на дне разума, осознание нереальности окружающего мира, заставляет Лив совершить над собой усилие и оторваться от горячих губ.       — Куда ты пропал? — шепчет она, не отстраняясь слишком сильно, чтобы снова его не потерять.       — Если я скажу, золотко, Один найдет меня раньше, чем ты, и придется тебе довольствоваться лишь пеплом, что останется от моего прекрасного тела. — Локи осторожно смахивает большим пальцем снежинку с ее щеки и согревает кожу быстрым поцелуем.       — Так значит мне к тебе нельзя? — скрыть обиду не получается, и Лив угрюмо поджимает губы.       — Разве я это сказал? — возражает Локи, — это Одину ко мне нельзя.       — Но…       — Золотко, чтобы куда-то попасть, не обязательно знать, куда ты идешь, — он хитро улыбается, отчего сердце Лив сжимается.       Я не могу просить его. Это унизительно.       — Скоро я вернусь в Мидгард, — выпаливает Лив и ищет в его лице отражение собственных чувств.       — Разве Хеймдалль больше не прислуживает Одину? — Локи щурит глаза и сам ищет что-то в лице девушки: — он схватит тебя, как только твоя изящная ножка коснется его моста.       — Я вернусь домой в Йоль, в Ночь духов, когда все миры сходятся в Мидгарде, — с надеждой поясняет Лив, но вместо ожидаемой печали, читает на его лице искреннее веселье, которого совершенно точно не разделяет.       — Неужели я так надоел тебе, золотко? — Локи тут же нарывается на не очень сильный удар кулаком в грудь и широко улыбается слишком очевидной попытке Лив спрятать за силой свою слабость. — Твое место не в Мидгарде, валькирия.       — Я не могу остаться; не могу больше рисковать и заставлять всех рисковать ради меня.       — Я и не прошу тебя оставаться в Асгарде, — хмыкает Локи, смело встречаясь с острым взглядом Лив.       — Где же тогда мое место? — раздраженно уточняет она.       — Твое место рядом со мной, — просто отвечает Локи и запускает пальцы в ее волосы, мягко притягивая хмурое личико ближе.       Он покрывает ее лицо частыми и рваными поцелуями, по-мальчишески хитро улыбаясь. Он ведет себя так, словно каждый поцелуй ему приходится украсть, и Лив сдается: снова верит ему так искренне, что просьба забрать ее с собой уже готова сорваться с ее губ. Он снова кажется ей игривым, ласковым огнем, согревающим обледеневшие пальцы; огнем способным стать семейным очагом, полным тепла и любви. Но на его ласковых руках так много крови, что она не может не думать о том, каким еще может быть этот огонь: неудержимым, безжалостным пламенем, поглощающим все, что стоит у него на пути.       — Ты, как всегда, слишком много думаешь, золотко, — вдруг тяжело выдыхает он ей в губы, замечая сомнения в карих глазах. — Ты не должна стыдиться своих желаний, и не важно, что думают и хотят другие.       — Я не могу поступить с ними так, как поступил ты, — шепчет она в ответ и тут же жалеет о сказанном.       Его глаза темнеют, а лицо искажает кривая ухмылка. На мгновенье Лив кажется, что сейчас он выпустит ее из рук, но вместо этого — прижимает к себе сильнее; прячет свою мимолетную, едва уловимую грусть, зарываясь лицом ей в шею.       — Я знаю, ты хотела сказать не это.       Легкие искрящиеся снежинки превращаются в пушистые тяжелые хлопья, грозя им надвигающимся снегопадом. Из-за густого ряда деревьев прорывается ледяной ветер, словно силясь прогнать их с пути, снова разлучить. Лив прижимается к Локи сильнее, и он послушно прячет ее в своих объятьях от холода. И пока он слушает ее тихое, размеренное дыхание, лес наполняется протяжным волчьим завыванием.       — Мне пора, — наконец шепчет Локи, нехотя отстраняясь, но не выпуская Лив из рук, — наше время истекло.       — Ты ведь просто сон, — с нескрываемой горечью шепчет Лив то, что хотела сказать еще множество ночей назад, — и говоришь только то, что я хочу услышать.       — Я никогда не говорю то, что хотят услышать другие, даже в твоих снах, золотко.       Локи ласково приподнимает ее личико за подбородок, чтобы поцеловать на прощание, но его опережает снежинка — падает на ее губы. Локи медленно слизывает крошечную ледяную соперницу, а потом припадает к холодным губам.       Лив закрывает глаза, чтобы не видеть, как Локи растворится в пространстве, созданном ее подсознанием. Десятки прощаний, приходящих с рассветом, каждый раз отзываются в ее душе ноющей, тягучей болью, и она каждый раз просит солнце избавить ее от этой пытки. Но каждую ночь, со смесью стыда и отчаяния, молит луну о свидании, пусть даже не совсем реальном.