In between Days

      Лив смотрит на белые росчерки, что размазала по черной глади реки полная луна. Вода напоминает ей чернила и очень хочется окунуть в нее руку, чтобы оставить на заснеженном берегу отпечаток ладони. Сердце Лив болезненно сжимается, когда ею овладевают все те же мысли: через несколько часов в память о ней этому миру не останется ничего. Словно и не было здесь никогда самоназванной валькирии.       Глаза неприятно щиплет, и Лив в который раз напоминает себе, что этому миру она чужая, пусть даже он для нее стал родным настолько, что, кажется, утопиться в этой реке было бы куда приятнее, чем возвращаться в Мидгард.       — Как ты, валькирия?       Улль подходит к ней бесшумно — настоящий охотник, изучивший звуки леса так точно, что его собственные движения стали от них неотличимы.       — Не знаю, — признается Лив и чуть сдвигается к краю скамьи, но Улль не садится — замирает рядом.       — Тебе больше не снится Локи? — интересуется он, попадая точно в цель — в самое сердце.       Действительно, лучший стрелок Асгарда.       — Нет, — немного резко отвечает Лив и тут же виновато опускает взгляд; старается говорить как можно мягче: — уже несколько ночей не снится.       — Это к лучшему, Лив. Значит он, наконец, оставил тебя в покое. В каком бы из миров он не спрятался, — в наш больше не сунется.       Лив кажется, что теперь Улль вытащил стрелу, и из ее сердца хлынула кровь. Мысль о том, что Локи нет не просто рядом, а нет в целом мире — невыносима.       Нет, Улль, он всё ещё во мне: терзает, раздирает мое сердце. И чем меньше его снаружи, тем нестерпимо больше его внутри.       — Уверена, что к лучшему, — Лив покорно вкладывает ладонь в его протянутую руку и вскакивает на ноги.       Улль ведет ее за собой, и Лив благодарна ему за эту неспешную прогулку, наполненную теплом и молчаливой, уютной поддержкой. Она украдкой косит на него взгляд; старается запомнить профиль, чтобы потом, даже спустя годы воссоздать в памяти образ друга. И Улль еле заметно улыбается, но не поворачивает головы, чтобы не смутить ее и не спугнуть.       Они подходят к костру, возле которого уже столпилась вся их компания. Вокруг меланхолично плавают разноцветные огоньки, созданные цвергом; возле амбара, который друзья облюбовали для ночлега, стоит высокая ель. Лив сразу узнает изящную руку Ванадис — вечнозеленое дерево украшено красными и белыми ягодами омелы; на ветках зажжены небольшие свечи. Лив вдыхает терпкий аромат корицы и старается проникнуться этой атмосферой, но тоска предательски сжимает горло.       — Эй, валькирия, сегодня праздник, нельзя грустить. Сегодня солнце восстает из мрака, — громыхает Тор. Он подбрасывает вверх огромное полено, обсыпанное мукой, и играючи ловит его одной рукой.       — Звучит красиво. А в Мидгарде сейчас отмечают Рождество.       — У тебя есть шанс отпраздновать оба праздника, — подхватывает беседу Лиод, — уже скоро портал откроется, и ты сможешь вернуться домой.       От этих слов сердце Лив сжимается так сильно, что отголоски боли все же вырываются наружу, отображаясь на лице.       — Тоскуешь по дому? — Лиод объясняет ее печаль по-своему.       Странное место — дом. Кажется, я и вовсе его потеряла. Говорят, дом там, где те, кого мы любим. Теперь я даже не представляю, где это место.       — Тоскую немного, — Лив печально улыбается и подходит к костру чуть ближе. Языки пламени тут же отражаются в ее глазах, и невыносимая печаль, плещущаяся в них, наконец, сгорает.       Тор дожидается, когда костер окружат все и победоносно вытягивает перед собой уже порядком потрепанное полено. Он одаривает всех улыбкой, довольный тем, что столь важное действо достать ему, а не Лиод, и тяжелый символ праздника, наконец, плюхается в самое сердце костра, обдавая всех столпом искр. Лив невольно отступает и жмурится, хотя точно знает, что искры не способны причинить ей вред. Она уже давно научилась использовать силу, защищая тело от всякого рода мелких увечий.       Пламя костра то замедляет, то ускоряет свой танец, и Лив зачарованно наблюдает за его движениями. Она думает о том, что было бы здорово никогда не чувствовать боль — отличная суперспособность, которая точно не будет лишней в Мидгарде. Она щурится и в который раз пытается заглушить ноющую боль в груди, но, к сожалению, такого рода боль неподвластна даже силе дарованной Одином.       — Как думаете, от моих сил останется хоть что-то, когда я вернусь в Мидгард? — отрешенно интересуется Лив у языков пламени, но отвечает ей Сагр.       — Всю силу ты с собой не заберешь, но и того, что останется будет достаточно.       — То есть, я смогу ее использовать? — новость — столь удивительная и неожиданная — вырывает ее из оцепенения, и на мгновение все ее печальные мысли улетучиваются. Ведь сила — связующее звено с Асгардом, призрачная надежда на встречу с Локи.       — Что вас так удивляет, госпожа? — искренне недоумевает Андвари, выглядывая из-за костра, — насколько я знаю, с древних времен Мидгард знаком с существами, обладающими магией.       — Например, с какими? — на ум Лив приходит так много вариантов, что у нее не получается ухватиться хотя бы за один.       — Например, ведьмы. К слову, их появление — заслуга Локи. Это его дурацкий поступок явил их миру.       — Тот еще сердцеед, — хохочет Тор, осушая кружку меда тремя большими глотками, — даже злющей старухой не побрезговал.       — Он соблазнил злющую старуху? — Лив округляет глаза, думая о том, что иногда ей действительно страшно узнавать что-то новое о Локи.       Словно в подтверждение ее мыслей Сагр хмуро огрызается:       — Не соблазнил, он в самом деле съел ее сердце.       — В этом весь Локи, — печально выдыхает Андвари, — вот почему всякую мерзость в рот тащит он и не получает взамен даже легкого несварения, а Мидгард страдает из-за его глупости по сей день.       — У всех от него одни неприятности. Надо было придушить Локи, когда еще была возможность, тогда не пришлось бы бегать от Одина и тайно переправлять Лив в такой светлый праздник, — сотрясает воздух Лиод, и у Лив не получается сдержаться.       — Все же надо было дать ему высказаться.       — О чем с ним разговаривать? Разве он хоть раз сказал кому-то из нас хоть слово правды?       — Мне бы он сказал правду, — угрюмо шепчет Лив в костер, и он вдруг разгорается сильнее, пытается лизнуть ее за нос ботинка. Она завороженно смотрит за длинным языком пламени, и ей кажется, что в огне она видит улыбку — плохое предзнаменование, если верить приметам, обещающее увидевшему скорую смерть.       — Ничего не бойся, валькирия, — Тор замечает ее страх и тепло улыбается, — пей и веселись, у нас еще есть немного времени в запасе.

***

      Мир вокруг растворяется в пламени костра, когда Сагр бросает в него особую травяную смесь. Она вырывается серой дымкой; ударяет в ноздри горьким ароматом полыни; тянет к Лив свои щупальца, и она чувствует, как неизбежность затягивается на ее шее петлей и уносит прочь. Она смотрит на лица своих друзей в последний раз, а потом все огни, освещающие праздник, резко гаснут, оставляя ее наедине с кромешной тьмой.       Лив оборачивается, натыкается на тьму и оборачивается снова, не понимая, куда ей идти. На мгновение она поддается панике, физически ощущая оглушающие удары сердца где-то в глотке. Лив пытается найти источник света, кружась на месте, хоть какой-то ориентир, указывающий ей путь, пока бой сердца не заглушает воспоминание — тихий шепот Локи, напоминающий ей о том, что не нужно видеть дорогу, чтобы идти. Лив делает два глубоких вздоха и успокаивается, вдруг осознав, что ночь и есть проводник — проход, ведущий ее в новый день, в новую жизнь. Тьма — его стены, а тишина указывает путь тем, кто умеет ее слушать.       Лив медленно, шаг за шагом продвигается вперед, и, наконец, тьма наполняется красками. Голубое свечение прорезает стены, как вены, простираясь к Лив, и она идет по этим нитям, к самому сердцу — туда, где вены переплетаются вместе, образуя проход.       Свет ослепляет, и Лив поспешно закрывает глаза, укрываясь от жгучей боли ладонями, но даже сквозь закрытые веки Лив чувствует, как свет приглашает ее открыть глаза и возрадоваться новому дню. Но ни облегчения, ни радости она не испытывает.       Мидгард встречает ее березовым лесом с пушистыми кронами, покрытыми тяжелым слоем снега, и ярко-голубым небом, исполосованным всевозможными красками — радужными свечениями других проходов. Они искрятся и переливаются, напоминая Лив о том, что этот мир не единственный. Она видит двери всех миров, открывших свои сердца Мидгарду в единственный день в году и гадает, в каком из них Локи. Ее привлекает ярко-красное свечение с оранжевыми переливами; другие миры плавно плывут, этот же нетерпеливо подрагивает, словно жаждет обратить на себя внимание, и Лив смотрит на него слишком долго, пока свечение не начинает щипать глаза.       Лив угрюмо трет веки и идет вперед по тонкому, утоптанному слою скрипучего снега, не позволяя себе такой роскоши, как слезы, пусть даже вызванные ярким светом. Лив пытается не думать о гнетущей пустоте внутри и старается сконцентрироваться на странной пустоте снаружи: она не слышит ни единого звука, только скрежет под ногами и собственное тяжелое дыхание. Деревья окружают ее со всех сторон, сгущаются, словно стараются поглотить или привести куда-то, и Лив послушно следует по единственной проторенной тропинке, пока наконец не выходит в открытое поле.       В воздухе, искрящимся от мелких снежинок, словно по волшебству появляется золотой листик. Он медленно кружит, переливаясь на солнце, пока наконец не ложится у ног Лив. Не задумываясь, она протягивает к нему руку, и когда ее пальцы касаются ледяного металла, все краски вокруг снова сменяются одной единственной — беспросветно-черной.

***

      В этот раз в новый мир Лив влетает кубарем. Тьма торопливо расступается; ее стены сгорают на глазах, охваченные жгучим оранжевым свечением. Лив оторопело застывает; в этот раз проход вращается и меняется без ее участия, и она чувствует себя крошечной, незначительной песчинкой, вовлеченной в кипящий водоворот огромной, необъятной вселенной. От ярких мечущихся красок начинает мутить, но Лив тут же забывает о тошноте, когда свечение резко испаряется, выплюнув ее в новый мир примерно в десятке метров над землей.       Лив ощущает ужас свободного падения и закрывает глаза, думая о том, что, вероятно, Один ее нашел и теперь, чтобы похоронить валькирию, кому-то придется долго соскребать ее с земли. Но падает она не на твердую поверхность, а прямо в чьи-то крепкие руки, ловко ее подхватившие.       — Принесла мне золотой листочек? — голос Локи мгновенно приводит ее в чувства, и Лив искренне не знает что делать: убить его за такую шутку или расплакаться от счастья.       — Локи… — ласковый, полный радости голос сам вырывается из нее прежде, чем разум решает, как нужно себя вести — Где я?       — Ты в моих руках, золотко, — восторженно объявляет Локи, одаривая ее широченной улыбкой и звонко добавляет, — а мы — дома!       Лив с трудом отводит от него взгляд и смотрит по сторонам. Все выглядит довольно обычно: высокие горы и лес по сторонам; зелень и цветы в ногах. Но ее внимание привлекает огромный монумент, виднеющийся прямо за спиной Локи и очень смутно напоминающий ей его скромную персону в какой-то рогатой короне.       — Это не похоже на Мидгард…       — Разумеется не похоже, это же не Мидгард. — Локи бережно ставит ее на землю и прячет растерянную девушку в своих объятьях; дает ей время прийти в себя после столь быстрого перехода между мирами. — Какая же ты холодная, Лив! — наконец изрекает он и серьезно всматривается в ее лицо, — неужели Сагр не мог подкорректировать маршрут и отправить тебя подождать меня в какую-нибудь таверну?       — Сагр знал?       — Конечно нет, — возмущает Локи, — никто не знал. Разве, когда ты замышляешь что-то украсть, болтаешь об этом на каждом шагу? Особенно, когда нужно украсть это что-то из-под носа Одина.       — Но почему ты не мог сразу сказать, что просто ждешь Йоль, чтобы забрать меня? — возмущается Лив, — я думала ты бросил меня, я думала тебе плевать.       — Потому что я не планировал этого делать, — просто отвечает он и, заметив, как Лив начинает задыхаться от возмущения, поспешно прижимает ее к себе так сильно, что Лив начинает задыхаться по-настоящему, — тише, валькирия. Я не планировал тебя воровать, я планировал идти с войной на Одина. Сама посуди, даже если бы я смог попасть в Асгард и быстро найти тебя, едва бы мы смогли унести ноги. Поэтому пришлось как следует подготовиться, а тут ты сама напомнила мне про Йоль и рассказала, что задумала путешествовать между мирами. Конечно, это скучный план и не совсем достойный меня — великого и ужасного, но в летопись мы внесем его с небольшими корректировками. Главное, что ты цела и невредима.       — Война — это ужасный план, Локи, — Лив осторожно выпутывается из его рук и снова цепляется взглядом за монумент, только теперь замечая еще одну каменную фигуру. Это определенно девушка, в определенно откровенном наряде, изящно расположившаяся у ног, восседающего на троне Локи. — Это ведь ты, да? А кто рядом с тобой?       — Ох, золотко, тебе еще многое предстоит узнать об этом мире, — Локи нежно касается ее подбородка, отворачивая ее личико, и осторожно притягивает к себе, — он пока тебе не знаком, но тебя в нем все уже знают и ждут.       Вопросы роятся в голове Лив, как пчелы, но Локи быстро успокаивает этот шум, заглушая его поцелуем. В конце концов, это просто камень, а причуды Локи и раньше могли вывести ее из себя. Лив закрывает глаза и обвивает руками его шею, чувствуя, как кружится голова от осознания, внезапного обрушившегося на нее, счастья. И ей совершенно не важно в каком она мире, главное, что они наконец вместе.