Принцесса и Магия Наказаний.

Меня бесконечно забавляет слепая тяга Низших Рас к упорядочиванию и рассмотрению магии как единой иерархичной системы. Глупцы, фанатики, придурки, невежды, дрянные букашки, низшие формы жизни, смердящие ничто…

Саламъякх Ашацер, Высший Лич,

Монарх Ашерской Некрократии

Известен за свои глубокие познания как в магической теории, так и в обсценной лексике самых разных народов мира.

Магия была наукой. Магия была искусством. Магия была… Что же, Иллюминель никогда не задумывалась о том, что такое магия на самом деле — привычная к тому, что арканум был частью её жизни с самого рождения. Все подданные Зелёного Короля (а именно так звучал официальный титул Короля Эльфов) из их народа были с самого рождения одарены талантом к изменению мира своей волей, и это воспринималось как абсолютная константа. В отличии от людей, дварфов, гарпий, наг или любого другого немагического народа, где арканум был уделом немногих избранных, любой эльф был склонен к магии. Разного рода — без всяких сомнений, но всё же — магии. Наравне с Эльфами (Светлыми и Тёмными) выделялись лишь Драконы — бессмертные ящеры были одарены даже в большей степени, нежели обитатели лесов, и по именно поэтому в своё время заняли господствующее место в мире, потеснив самих Богов. Впрочем, это были дела далёкого прошлого — и прямо сейчас имели весьма опосредованное отношение в размышлениям Принцессы, которая задумчиво сидела на удобном деревянном ложе в Зале Мудрецов. Обычным эльфам было тут делать нечего, но дедушка Элдавин был достаточно добр, чтобы позволять ей приходить сюда когда ей будет угодно. Теоретически ей, как Зелёной Принцессе, вовсе не требовалось разрешения на посещения любого места в Сердце Леса, но она всегда стучалась, даже когда пыталась попасть в Залы Слуг или обширные помещения Лесных Кухонь, чем немало смущала оказавшихся там эльфов, вовсе не ожидавших неожиданной гостьи. Ей было нетрудно попросить разрешения — и она была готова к тому, что её могли бы вежливо попросить не ходить куда не надо. Этого, впрочем, ни разу за её жизнь не произошло — и она была уверена, что это связано исключительно с тем, что она дочь Пылающего Короля — величайшего героя Светлых с момента Амфитрии Сиятельной, Первой Светлой Королевы, отомстившей за смерть сестры и давшей начало Первой Войне Света и Тьмы. На самом деле все было иначе, и подданные просто очень не хотели расстраивать любимицу всего Лесного Королевства, на сама она об этом не подозревала, свято уверенная в том, что её уважают исключительно из-за её родственников. Да. Она была идиоткой. Ну или по крайней мере именно так думал в этот момент древний артефакт, принявший облик длинного чёрного ремня из чёрной змеиной кожи, свернувшись калачиком подобно настоящей змее и внимательно наблюдая за окружением. Мун, как называла его воспитанница, находился в дурном расположении духа, что было также весьма характерно — и Иллюминель, сидящая рядом, была очень рада, что сегодняшнее наказание они перенесли на утро, а не вечер, и худшая часть дня уже закончилась. Пусть и сидеть на твёрдом дереве было не очень приятно, когда тебя недавно отшлёпали. Она уже говорила, как ей не нравилось это ужасное слово?.. — Ну и зачем мы сюда припёрлись? — Раздался в её разуме недовольной, скучающий голос артефакта. — Я просто подумала, что тебе может быть это интересно. — Безмолвно улыбнулась ему Иллюминель, чуть склонив голову набок и посылая Муну чуть укоризненный взгляд. — Ведь ты же постоянно читаешь книги… Вот и подумала, что, быть может, разговор с самым мудрым эльфом из нашего народа может быть тебе интересен. — Одноглазый король лишь среди слепых. Иллюминель чуть надулась и отвернулась, поёрзав на месте и постаравшись усесться на самый краешек деревянного ложа, так, чтобы не тревожить все ещё немного покрасневшую кожу. Сегодня Мун, видимо понимая, что завтра будет последний день перед перерывом, решил напомнить ей о том, как больно может быть от простой деревянной расчёски. Но… Это всё равно было куда лучше, чем те ужасные, изматывающие и невыносимые ощущения недельной давности — до того, как ей подсказали не пытаться принять в себя все частички тёмной магии, что буквально источал собой Мун! Тогда расчёска казалась чем-то таким, что невозможно было вынести, а сегодня она просто повсхлипывала, и даже не заплакала (ну почти, только когда пришло время стоять в углу)! В остальном же… За эту неделю почти ничего не изменилось. Ежевечерние наказания постепенно стали чем-то очень ужасным и неприятным, но достаточно привычным. Снедающее её смущение первых пары дней тоже немного улеглось (хотя некоторые обидные комментарии Муна — вроде того, что она выносливая как человеческий младенец, всё равно её расстраивали), так что она сумела немного адаптироваться к новой жизни. Не такой уж и страшной, как ей казалось. Настолько, что иногда она даже позволяла себе очень аккуратно, но спорить с Муном (естественно только в том, что не касалось их ежедневного ритуала). — Но ведь мастер Элдавин — один из самых умных эльфов нашего времени. — Осторожно заметила Иллюминель. — Что говорит скорее о времени, чем о самом эльфе. — Недовольно заметил артефакт, перевернувшись набок и лязгнув крупной металлической бляшкой. — Светлые вырождаются, и это печально. — Ну… Может быть ты так говоришь, потому что ты Тёмный? — Тёмные не лучше. — Огорошил её Мун, заставив Принцессу изумлённо захлопать глазами и посмотреть на лежащий на столе артефакт. Тот же… Если бы эльфийка не знала лучше, то предположила, что выглядел самый странный её знакомый почти меланхоличным. Кончик ремня висел над краем стала и покачивался из стороны в сторону, почти как у ребёнка, болтающего ногой. И было это настолько обыденным, настолько живым и странно-неестественным поведением, что она никогда не ожидала бы заметить его у псевдоразумного артефакта. — Почему? — Односложно спросила она, аккуратно подбирая слова и, если честно, больше всего опасаясь, что своей настойчивостью спугнёт неожиданно разговорившегося Муна. Впрочем тот, кажется, даже не обратил внимания на то, что уже сказал не по теме её наказаний больше, чем за всё время до этого, и ответил спустя несколько секунд раздумий. — Потому что глупо считать, что две половины одного целого будут лучше, чем их сумма. — Но ведь мы с Тёмными совсем не одно целое! — Возмущенно вскинулась Иллюминель — настолько оскорблённая даже мыслью о таком кощунственном высказывании, что это перебороло даже её естественный и понятный страх перед Муном. Наступила тишина, в которой Принцесса Светлых успела побледнеть и тихо ойкнуть, поняв, что почти накричала на её экзекутора, но… Тот просто лениво махнул чёрным кожаным хвостом и затрепетал, словно ёжащийся эльф под порывом холодного воздуха, а когда всё же ответил — его интонации были не злыми или недовольными высказываниями воспитанницы. Нет. Они были почти… — В кои то веки ты права. Грустными? — Всё в порядке? — Тихо, обеспокоенно спросила Иллюминель, вздрогнув, но мгновением позже всё же решилась — и несмело, трепетно положила руку на холодную чёрную сверкающую кожу. Ремень резко дёрнулся на месте, когда блестящая стальная бляшка угрожающе лязгнула в воздухе. — Я думал, что ты пришла сюда учиться, а не вести светские беседы. — Ядовито огрызнулся Мун. — Где этот старый бездельник? — И вовсе незачем быть столь грубым. — Раздался спокойный, преисполненный уверенности и крохотной крупинки веселья голос откуда-то справа от них. Иллюминель удивлённо вскрикнула и повернулась на голос — лишь для того, чтобы заметить Старейшину, довольно потягивающего отвар из Корня Полуденницы — судя по характерным завиваниям дымка над большой деревянной чашкой. Мгновением позже она расплылась в счастливой улыбке и быстро встала, забыв даже про уже почти не ноющие ягодицы и аккуратно поклонилась, как и пристало любому эльфу при посещении Зала Мудрецов. — Ну наконец-то — Светлый, владеющий Мысленной Речью. — Мгновением позже отреагировал Мун, и Иллюминель с сожалением отметила, что его тон был вновь — привычный, едкий, недовольной… Лишённый и капли той грусти, что раньше. Только не поймите неправильно, она не хотела, чтобы он грустил! Но почему-то за их короткий диалог ей впервые показалась, что на месте артефакта, ехидного мучителя, она видит что-то… Большее, чем просто эффективного и недолюбливающего её порождения артефакторики. Или даже кого-то. Сейчас это ощущение испарилось, словно роса под лучами солнца, и вернулся старый ехидный Мун, сейчас явно недовольный тем, что их речь удалось подслушать. — Вы можете обнаружить, что это не столь редкий навык среди Светлого Народа. / Приветствую, Ваше Высочество. Моё старое сердце трепещет от радости от того, что вы посетили наши скромные залы. Два голоса одного и того же эльфа раздалось одновременно — первый в её разуме, второй — в длинных ушах. Иллюминель поморщилась и потёрла виски, чувствуя странное и неприятное наложение двух одинаковых голосов. Это было… Интересно! Но ей не очень понравилось. — И я рада вас видеть, Старейшина Элдавин. — Произнесла она вслух, надеясь, что Мун не станет вмешиваться в их диалог. И естественно он сделал ровно противоположно её желаниям, к чему она уже стала немного привыкать. — Вы не можете обнаружить, потому что ваша память столь же слаба, подобно плоти пред натиском стали, но в свое время подобная Речь была доступна даже самым крохотным детям Народа. — Пожалуйста, прекратите. — Почти умоляюще обратилась Иллюминель к ним, чувствуя нарастающую головную боль от необходимости отслеживать сразу два параллельных разговора. — Прошу меня простить. — Мгновенно поклонился старик, делая несколько шагов ближе к ним и аккуратно присаживаясь на длинное деревянное ложе. — Признаться, мне уже многие годы не удавалось поупражняться к Магии Разума, пусть и на столь примитивном уровне. — Это Магия Разума? — Удивлённо склонила голову набок Принцесса, недоумённо переводя взгляды с Муна на Элдавина. И если то, что мудрейший из её народа знал такие сложные чары для неё не было новостью, то способность к этому Муна… — Азы. — Впервые за долгое время Мун заговорил не напрямую с её разумом — нет, его голос разнёсся под высокими сводами Зала Мудрецов, холодный и пренебрежительный. — Как «всполох искр» имеет весьма слабое отношение к Магии Пламени, так и Мысленная Речь — самое простое и примитивное использование столь… Выдающейся области магии, как Разум. — И всё же это она. — Семантика. — Точность формулировок. — Улыбнулся Элдавин, прикрыв глаза и наслаждаясь терпкой сладостью редчайшего напитка. — Только и всего. — Я ожидал более глубокого обсуждения магии, чем спор о терминах от «мудрейшего из нашего народа», как изволила выразиться эта бестолочь. — Неприязненно прошипел Мун, и Принцесса закусила губу. Кажется, Мун был раздражён тем, что с ним спорили… Эльфийка попыталась незаметно подать знак Старейшине, но поймавший её взгляд пожилой эльф только незаметно подмигнул, вернувшись к странному разговору. Иллюминель нервно заёрзала, очень надеясь, что у старейшего эльфа из всех, кого она знала, действительно есть план. Который желательно не оставит её один на один с очень злым и недовольным артефактом. — Прошу простить, что не оправдал ваших высоких ожиданий. — Абсолютно серьёзно, без даже намёка на насмешку улыбнулся Старейшина, пригубив напиток. Мун фыркнул, почти показательно отвернувшись в сторону Иллюминель, словно спрашивая «ну и зачем ты меня сюда притащила?» У неё, если честно, был тот же вопрос — в её наивной картине мира любопытный Мун будет так очарован мудростью и глубочайшими познаниями в магии Старейшины, что непременно будет слушать с открытым ртом… Ну ладно, не так, но только потому, что рта у него на самом деле нет — а не по причине отсутствия энтузиазма. Но Мун опять показал себя грубияном, который зачем-то решил спорить о магии с Элдавином! Самым могущественным магом Лесного Королевства, который знал о колдовстве больше, чем даже некоторые Драконы… Не то что бы она считала Муна глупым! Но сравнивать этих двоих было просто смешно — примерно столь же нелепо, как проводить параллели между её блистательным отцом и ней самой — непримечательной и серой на фоне благолепия Зелёного Короля. Не говоря уже про её матушку. — Я взял на себя наглость подслушать ваш разговор… — Поняв, что Мун не собирается отвечать, неторопливо произнёс старейший из эльфов, довольно щурясь от падающего сквозь распахнутые деревянные ставни, проросшие сквозь тело Древнего Энта, внутри которого и располагался Зал Мудрецов, солнечного света. — И заметил, что вы не в восторге от современного уровня развития эльфов. Позвольте поинтересоваться причинами столь… Пренебрежительного отношения? — Что такое Светлейшая Равнина? — Ответил вопросом на вопрос Мун и мгновенно прервал открывшего было рот для ответа Старейшину. — Это вопрос не к тебе. — А? — Удивлённо моргнула внезапно оказавшаяся в центре разговора Иллюминель, внезапно почувствовав себя как на экзамене — за тем исключением, что она была очень прилежной ученицей, и ни разу за всю жизнь не пришла на тест неподготовленной. А сейчас у неё было чувство, что у неё спрашивали что-то очевидное и банальное… И, при этом, она не имела ни малейшего понятия о сути вопроса. — Это… Ну… Я думаю, какое-нибудь заклинание? — Вот об этом я и говорю. — Небрежно заметил артефакт, вновь свернувшись калачиком. — А когда-то любой Маг Света отвечал на этот вопрос, даже разбуди его посреди ночи. — Это очень старая — и недоказанная магическая теория. — Укоризненно покачал головой Элдавин и бросил на Иллюминель подбадривающий взгляд — который заставил её почувствовать себя немного умнее. — Эльфы совсем сошли с ума и забыли о том, что такое Домены? — Домены — недоказанная магическая теория. — Улыбнулся Элдавин. — И очень старая. Удивлён, что вы осведомлены о ней — я не помню, чтобы слышал о теории Доменов уже, пожалуй, больше трёх сотен лет… — Откуда тогда берётся магия? — Недовольно, словно его оскорблял сам этот диалог, задал вопрос Мун. — Современная магическая теория говорит о том, что магию следует воспринимать как некий самовосстанавливающийся энергетический симбиотический организм, уникальный для каждого эльфа. — А родом эти организмы откуда? — Принято считать, что их зарождение происходит… Самопроизвольно, в зависимости от факторов, которые до сих пор не были выявлены. — А я могу подсказать вам эти факторы. — Недовольно ответил артефакт. — Из Доменов берутся ваши организмы, или как вы теперь объясняете магию. — Простите. — Осторожно подняла руку вверх Иллюминель. — Я… Мне стыдно признаться, но я совсем перестала вас понимать. О каких доменах ты говоришь, Мун? — Согласно одной древней магической теории Домен — исток, целый мир, подчиняющийся определённой концепции, из которого маги черпают свои силы. — Ответил вместо него Старейшина. — Светлейшие Равнины — Домен Светлых Магов. Кроме них есть ещё семь Истоков, но я, признаться, наизусть их не помню… Пылающий Разлом для Магии Пламени, Всеведущий Обелиск для Магии Разума… — Их лучше перечислять в парах, так проще запомнить. — Подхватил задумавшегося Старейшину Мун, и в его голосе было что-то вроде… Ностальгии. — Пылающий Разлом для Пламени и Ледяной Водоворот для Воды, Бушующий Смерч для Воздуха и Древнейшие Пещеры для Земли, Всеведущий Обелиск для Разума и Бездумные Чертоги для Энтропии, Светлейшие Равнины для Света и Темнейшая Долина для Тьмы. Восемь первоэлементов, Истоки, дарующие нам магию. Иллюминель замерла, стихнув и заворожённо наблюдая за тем, как Мун медленно поднимался со столика. Его чёрная плотная кожа сверкала в свете солнца за окном, а голос был торжественным, проникновенным — куда более живым и почти весёлым, беззаботным, чем когда-либо до этого… А затем миг сменился, и всё вернулось на свои места. Мун опустился обратно, а его голос потерял ту торжественность, что была там до сих пор. Когда он заговорил несколькими мгновениями позже, там была лишь яркая, незамутнённая и чистая эмоция, которую Иллюминель никогда не думала, что услышит от него. Горечь. — А теперь вы, эльфы, зовёте это «недоказанной теорией». — Ну… — Казалось, даже Элдавин был немного сбит с толку — и теперь с интересом изучал взглядом артефакт. — Как и любой учёный, я оставляю за собой право совершать ошибки… Но, боюсь, тысячи лет изучений так и не позволили никому приблизиться к этой тайне. Если я правильно помню, последний, кто попытался проникнуть в Домен, был из народа Тёмных — и звали его Леаран. Тот самый. Иллюминель тихо ахнула, когда Элдавин произнёс одно из тех имён, которыми пугали маленьких эльфов, когда они плохо себя вели и не хотели есть брокколи. — Кто? — Тихо задал вопрос Мун, и в его голосе… Вновь было что-то необычное — но распознать это Иллюминель уже не могла. Но этого она тоже никогда не слышала. И не была уверена, что хотела услышать вновь. — Вы не знаете? — Удивился Элдавин. — Леаран I, Первый Тёмный Король. После Великого Предательства началась Первая Сумеречная — когда народы Светлых и Тёмных Эльфов вступили в войну. Считается, что началась она после того, как Кронпринц Тёмных, чьё имя не дошло до нас сквозь эпохи, исчез, а его Триумвират — друзья и советники, обвинили в этом Светлых и коварно убили Принцессу Рамиэль. Её сестра — Амфитрия Сиятельная, объединила Цветущие Дома и пошла войной на Тёмное Царство, отделившееся от Единого Царства Эльфов. Леаран, поняв, что их народ проигрывает, взошедший на престол после того, как его двоюродный брат, бывший Кронпринц, исчез, собрал сильнейших чародеев своего народа и попытался пробиться в Домен — опять же, по легенде. — И зачем же? — Спустя мгновение давящей, пугающей тишины задал вопрос Мун. — Неизвестно. — Почти извиняющимся тоном произнёс Старейшина. — Но основная теория, если предположить, что гипотеза о том, что тот ритуал был именно попыткой пробиться к Домену, заключалась в том, что они желали уничтожить Светлейшие Равнины — что у них почти получилось. Почти все Маги Света были уничтожены в те страшные времена — сама магия внутри них умирала, и забирала их с собой. А Магия Света с тех пор — лишь тень самой себя. Несмотря на то, что когда-то именно она считалась сильнейшей из всех Восьми. Впрочем, дорогой ценой — говорят, что именно так Леаран и закончил свой путь, дерзновевший бросить вызов самому Свету. Мун молчал. Иллюминель обеспокоенно переглянулась с Элдавином, когда молчание затянулось больше чем на минуту. Артефакт смолк и просто лежал на столике как самый обычный ремень — совсем не живой, лишённой собственной воли… Просто обычная вещь, такая же, как сотни тысяч подобных вокруг. — Ясно. — Когда прошло почти пять минут внезапно, заставив двух эльфов вздрогнуть, произнёс Мун. Его голос был спокоен, безмятежен — и абсолютно пуст, будучи каких либо эмоций. — Какая… Занятная легенда. Я её не знал. — Тёмный Совет не любит вспоминать о том, как он пришёл к власти. — Задумчиво подтвердил Элдавин. — Ведь монархия характерна для эльфов, но у Тёмных все члены королевской семьи погибли или пропали, так что… Остались лишь главы знатных родов, сейчас и осуществляющих власть над нашими Тёмными собратьями. Мун никак не отреагировал, вновь замолчал. Иллюминель тщетно попыталась его разговорить, но безрезультатно — тот продолжал хранить молчание. Даже когда Элдавин, извинившись, покинул их несколькими десятками минут позже, артефакт продолжал хранить упорное, стойкое молчание — а Иллюминель, почему-то чувствуя себя виноватой, не делая даже малейшей попытки его разговорить, сидя на своём деревянном ложе и лишь обеспокоенно наблюдая за ним. Солнце за окнами медленно шло по горизонту по направлению к закату, ветер трепал её белоснежные волосы, а сама Принцесса… Ждала. Ну хоть чего-то! Почему Мун просто… Замолчал? Это было так странно — у него всегда было что сказать по любому поводу, который она ему давала — будь то упадок культуры эльфов, её собственная глупость (это было особенно обидно), непривычная и явно неприятная тёмному артефакту обстановка вокруг… Но только не сейчас. Только не после лекции об истории, известной почти каждому Светлому — в конце-концов Первая Сумеречная (как и Вторая) была самым масштабным и жестоким конфликтом, в которые когда-либо были втянуты эльфы как народ. Бойня закончилась только когда Светлые загнали Тёмных в пещеры, штурмовать которые без участия дварфов — других старых врагов эльфов, не получилось бы. Но пусть даже Светлые победили — цена за это была непомерно высока. Десятки Цветочных Родов прекратили своё существование, а вся королевская семья Светлых погибла в боях или несчастных случаях, организованных Тёмными — и осталась лишь Амфитрия, Величайшая из Светлых Эльфов. Непогрешимый идеал, Героиня — до сих пор любимая и почитаемая каждым Светлым. Но она сомневалась, что именно это так задело Муна. Да и задело ли это его вовсе? Принцесса бросила взгляд украдкой на безвольно лежащего на столике Муна. Может быть он просто… Решил отдохнуть? Или потерял интерес в разговоре? Ей не хотелось его беспокоить… Нет, правда была в том, что она немного опасалась тревожить артефакт. В прошлый раз когда ей показалось, что он скучает, она внезапно оказалась наказана непонятно за что! Но тогда он всё же согласился погулять с ней — пусть и исчез спустя всего десять минут прогулок по лесным тропкам. А сегодня… Сегодня он и вовсе — так долго и много разговаривал, и о магии, и обо всем на свете… И звучал куда более живым и заинтересованным, нежели обыкновенно. А потом дедушка Элдавин заговорил об истории. Притом об истории самой обыкновенной, известной каждому Светлому! Может быть — пришло в голову Люми, которая задумчиво склонила голову набок, — просто может быть, Леаран был для него героем? И напоминание — или, и вовсе, известие о том, что он умер именно так — в злой и бессильной попытке уничтожить Светлейшие Равнины (она впервые слышала про эту историю, да и об Истоках, если честно, тоже), так повлияло на Тёмный Артефакт? — Хватит таращиться. — Прости. — Искренне извинилась она. — Я… Я не хотела тебя расстраивать. Просто думала, что тебе будет интересно поговорить со Старейшиной, ты же всегда читаешь книги по Геральдике, и… — И я узнал, что хотел. Благодарю покорно, Ваше Высочество. Никогда в своей жизни Иллюминель не слышала такой неискренней, злой и неприязненной благодарности. — Прости. — Тихо повторила она, отвернувшись и закусив губу. — Я же уже сказал — не за что. — Презрительно фыркнул артефакт. И вновь наступила тяжёлая, давящая тишина, в попытке избежать которой Принцесса даже окинула взглядом Зал Мудрецов — в тщетной надежде найти там что-то новое, что-то, чем можно было бы отвлечь его. Но — ничего. Пустые деревянные стены с корой вместо обоев, пустые деревянные просторные кресла — которые могли изменяться, будь на то воля эльфов, способных попросить об этом Древнего Энта. Кроме них — пустые книжные полки, которые заполнялись лишь когда обитатели Зала просили об этом Энта, медленно колыхающиеся ветки под потолком, закрывающими их от постепенно клонящегося к закату солнцу… Прошло почти полчаса, когда Иллюминель всё же решила действовать. Ей ну очень этого не хотелось. Словами было очень сложно передать, насколько. Но видеть Муна вот таким было ещё хуже — они, конечно, не были друзьями… Но её сверхответственная часть, старающаяся позаботиться обо всех вокруг, даже о тёмном артефакте, который она, кажется, всё же обидела своей глупой идеей и желанием помочь все же одержала в ней верх. Принцесса Светлых решительно вдохнула и выдохнула, словно готовилась прыгнуть в ледяную прорубь, и одним движением встала с деревянного ложа и обошла его по кругу. Высокий и твёрдый деревянный подлокотник неудобно упёрся ей в живот, когда принцесса улеглась поперёк него. Потеряла равновесие и чуть сползла вниз, почувствовала, как ноги оторвались от пола и зависли в воздухе. — Накажи меня. — Решительно произнесла она вслух. — Что? — Впервые за их знакомство Мун звучал абсолютно поражённым и выбитым из колеи — настолько, что несмотря на всю странность позы, Иллюминель чуть хихикнула, спрятав пылающие щёки в ладонях. — Ты сказал, что если я буду плохо себя вести, то ты меня накажешь, помнишь? — Вспомнила она их самый первый разговор — накануне их первого наказания. — Я же тебя расстроила, да? Ты можешь, ну… Наказать меня, да? — И зачем? — Если ты меня накажешь, то перестанешь так грустить. — С обескураживающей честностью заявила она. — А ты грустишь из-за меня. И поскольку я не знаю никаких других способов тебя поддержать… Ну… Вот. Мун замолчал — и на короткий миг Иллюминель в равной степени испугалась и обрадовалась тому, что её план не сработал. Но затем артефакт хмыкнул, и превратился в уже знакомую расчёску. — Это был твой выбор. — Заявил ей Мун, аккуратно подлетев к ней. — Только... Можем мы пойти ко мне? — Внезапно спохватилась Иллюминель и несколько нервно огляделась вокруг. — Зачем? — Лаконично поинтересовался тот. — Это же... Зал Мудрецов. — Пояснила Люми, вновь, на этот раз ещё более нервно оглядевшись. — Тут... Ну... Нельзя шуметь. — Значит тебе стоит быть не такой шумной, как обычно. — Любезно сообщил ей Мун, и в его голосе звучало уже привычное ехидство. — Уууу... — Обиженно протянула та, нахмурившись и уткнувшись носом в твёрдую поверхность древесины сиденья. Нервно вздрогнула, когда две белые перчатки одним лёгким движением вскинули полы её платья, оголяя покрывшуюся мурашками попу и легким, коротким движением сорвали с неё исподнее. Ладно. Она, в конце-концов, сама это предложила. Не будет же он наказывать её как обычно, учитывая что... — Ииик! — Её тонкий, испуганный и болезненный визг эхом отразился от высоких сводов и заполонил собой весь зал. Её глаза распахнулись в праведном ужасе, когда она отчаянно зажала рот руками, отчаянно зажмурившись и чувствуя, как по правой ягодице расползается пылающий болезненный ореол. — Не слишком то и тихо. — С какой-то злой насмешкой отметил Мун, одним коротким движением поднимая короткую и тяжелую деревянную расчёску, быстрым движением опустив её вниз. Иллюминель отчаянно втянула носом воздух, вздрогнув всем телом и тяжело втянув носом воздух, стиснув зубы и ёрзая на месте. Хлоп! Принцесса отчаянно дёрнулась всем телом, стараясь забраться подальше, вжаться в неприятно впившуюся в бёдра дерево подлокотника. Её ягодицы вновь стиснулись, как только она услышала свист — и плоть на них колыхнулась, на мгновение побелев — а затем яростно покраснев, оставляя ещё один след на белоснежной коже. Хлоп! — А-а-а-а-ай! — Вырвался из её рта отчаянный, болезненный вскрик, когда она выгнулась всем телом, вскидываясь и тщетно пытаясь слезть в подлокотника. Тут же её уши дёрнулись в страхе, когда она панически огляделась вокруг. Даже пылающий зад на мгновение отошёл на второй план, когда отчаянное смущение и почти ощутимая паника схватила её сердце цепкой хваткой. Её мог услышать кто угодно! А вдруг... Вдруг сейчас через дверь кто-то появится, услышав её... — Мун... Ну пожалуйста! — Отчаянно простонала она, изогнувшись и вывернувшись, посмотрев на щётку позади заплаканными глазами. Её губа была закушена, а огромные сапфировые глаза были распахнуты так широко, что любой, в чьём сердце была бы хоть капля доброты, мгновенно преисполнился бы сочувствия. — Хорошо. — Внезапно согласился он — и этого было достаточно, чтобы Иллюминель изумлённо охнула, и тут же попробовала подняться, зашипев и принявшись растирать горящие от всего пары ударов ягодицы. Одна белая перчатка что-то подняла с пола — и подлетела поближе к ней. О! Хорошо, что он помогал ей одеться. Было бы ужасно неприлично и стыдно идти в свои покои со снятыми трусиками... — Открой рот. — Почти весело потребовал Мун. — А? — Только и успела удивлённо переспросить она. — А за-а-ам-кх! — Она закашлялась, когда белая перчатка резким движением втиснула ей в рот какую-то ткань... Ткань?! — ММММХКХК! Её лицо вспыхнуло сильнее, чем когда либо, когда она вскинула руки, стараясь вытащить... Она даже не могла это сказать! Как ему это в голову пришло?! — Теперь будет тише. — Удовлетворённо заметил Мун и одним рывком схватил её за руки, рванув назад — она потеряла равновесие и обязательно упала бы на кресло, если бы вторая перчатка не поддержала её, аккуратно положив ту на место. Она тут же заёрзала, стараясь высвободить руки из плена, отчаянно двигая челюстью и стараясь выплюнуть ткань изо рта. — И не дёргайся. Если выплюнешь — добавим ещё что-нибудь. Она замерла, чувствуя как из глаз струятся слёзы от унижения. Никто и никогда не обращался с ней... Так. Пренебрежительно и грубо — её взгляд упал на вновь обернувшуюся расчёской часть тела Муна. Хлоп! Хлоп! Хлоп! — М-м-м-м-ы-в-у-к-х-к-х-кх... — Она взвыла, а затем отчаянно закашлялась, шмыгая носом и истошно визжа в импровизированный кляп, когда Мун безжалостно обрушил град быстрых ударов на её попу и верхнюю часть бедёр. Её тело моталось из стороны в сторону, когда она махала ногами, не доставая до пола совсем чуть-чуть и пыталась куда-то сползти, скрыться, уйти от града жалящих шлепков. Рука Муна резко завела её сцепленные вместе руки за спину, заставив её чуть выгнуться и протестующе застонать, чтобы вновь закашляться, пока он продолжал шлёпать её. Она быстро сбилась со счёта, скуля и подвывая на одной хриплой, тихой ноте, отчаянно стараясь дышать забитым носом, швыркая и болезненно всхлипывая. — ММММ! — Особенно громко взывала она, когда Мун резким ударом впечатал расчёску по верхней части бедёр. — М-м-кха! — Закашлялась она отчаянно, давясь и отчаянно стараясь отдышаться, когда второй удар попал по левому бедру, вновь заставив её хрипеть и натяжно стонать через ткань. Хлоп! Ноги отчаянно мотались из стороны в сторону, отчаянно молотя всё подряд — она пиналась и лягалась, стараясь хоть как-то отвлечься от концентрированной боли. Хлоп-хлоп! Руки сжимались и разжимались в кулаки, когда принцесса истошно моталась из стороны в сторону, вертясь всем телом и стараясь уворачиваться, распростёртая и пришпиленная в неудобной позе белой перчаткой, зафиксировавшей её руки сцепленными позади спины. Хлоп-хлоп-хлоп! Её щёки были болезненно надуты, когда она вцепилась в ткань собственного белья, пуская на него слюни и чувствуя, как смесь из слюней и слёз стекает по её подбородку. Она уткнулась в неё, чуть размазывая по сухой поверхности дерева и издала стон, полный болезненного стыдного унижения. Её истошные всхлипы и судорожные рыдания продолжались, даже не думая заканчиваться даже после того, как наказание закончилось. Она просто лежала, не находя в себе даже малейших сил чтобы подняться на ноги, а её всю трясло от пережитой боли и унижения. С трудом, чувствуя как болит оттянутая вниз челюсть, она из последних сил выплюнула липкий, скользкий и насквозь пропитанный её слюной комок ткани, который только недавно был её трусиками. Только сейчас она заметила, что в паре мест ткань была прорвана — кажется, она случайно так сильно укусила их, что тонкая, воздушная ткань не выдержала. Ещё сильнее покраснев, она уткнулась головой в скрещенные перед собой руки и вновь всхлипнула, содрогнувшись и сползая на пол, съёживаясь на нём и чувствуя, как её морозит сквозь тонкую ткань сарафана. Жёсткое фактурное дерево пола неприятно впивалось в её нежную и ужасно ноющую попу, когда тонкая и нежная фигура с шипением попыталась подняться с него — безуспешно. — Зато так тише. — Раздался поразительно злой и довольный голос. — Почему? Иллюминель даже не потрудилась обратиться к нему мысленно, как почти всегда делала в последнее время. Она же все делала для того, чтобы помочь ему! Вытащила его прогуляться, познакомила с Элдавином, который даже что-то помог ему понять, а потом... А потом... А потом предложила отшлёпать себя, только бы ему стало легче! Так почему? Почему?! Её голос дрожал, когда она трясущейся рукой с трудом стёрла льющиеся из глаз слёзы. Не боли — а скорее детской, наивной обиды эльфа, который искренне пытался помочь, и не понял, почему в ответ на распахнутые объятия ему вонзили клинок в грудь. Мун не ответил, но почему-то его молчание вовсе не походило на извинения — напротив, в его тишине была какая-то гордость за себя. — Почему? — Повторила, глупо, безнадёжно эльфийская принцесса, глядя на него сверху-вниз. Тот вновь обернулся уже ставшим привычным ремнём из тёмной блестящей кожи. Тот вновь промолчал. Иллюминель вздрогнула, обхватив свои коленки руками и бросив на Муна взгляд, полный... Нет, это была не злоба. Не ярость. Не ненависть. Но обида — глубокая, личная, тяжёлая — пропитала, казалась, сам мир вокруг. — Я же... — Она судорожно втянула ртом воздух. — Я же попыталась помочь! — Помогла. — Не проявляя и малейшей толики заинтересованности ответил Мун, свернувшись калачиком — в своём обычном, ехидно-неприязненном тоне. — Наказывать вашу королевскую задницу — одна из немногих вещей, которая делает моё пребывание в этом поганом месте относительно терпимым. Жаль, что принадлежит она бесполезной идиотке, но... Иллюминель побледнела. Вздрогнула. А затем бессильно повесила голову, прикрыв глаза. Матушка была права. Она была бесповоротно, чудовищно наивна и глупа. Она... Ведь правда на какое-то короткое мгновение начала считать Муна своим другом. Совсем забыв, что у такой бесполезной принцессы, как она сама, не могло быть друзей. Тем более — что напротив неё был жестокий, садистский артефакт. — Я ненавижу тебя. Мун осёкся. На губах Иллюминель играла горькая улыбка, когда она подняла на него заплаканное, уставшее лицо. Это была неправда. Она не умела ненавидеть. Но знала — что если когда-нибудь научится, то он будет тем, кто её научит. На чуть дрожащих ногах она медленно поднялась с пола, вздрагивая и морщась. Затем одним коротким движением подняла чуть липкую тканевую массу, и прижала к себе, так, чтобы было непонятно, что она несёт. Принцесса знала, что Мун может остановить её в любой момент, и наказать за слишком наглые слова... Но он только молча последовал за ней. И лишь на пороге Зала Мудрецов всё же снизошёл, чтобы ответить. — Спасибо. Иллюминель вздрогнула — и перевела испуганный, почти неверящий взгляд на Муна. Неужели... Ей ведь послышалось, правда? Он же не мог извиниться перед ней? Или... Или, быть может... Едва появившийся намёк на улыбку на её лице мгновенно оказался стёрт, когда Мун добавил. — Спасибо за то, что напомнила, Светлая. И, словно этого было недостаточно, добавил в конце — так яростно, ненавидяще и откровенно, что Иллюминель мгновенно поняла — вот он, в отличии от неё, ненавидеть умеет. От всего сердца. Беззаветно и беззастенчиво, отдавая этому всего себя — столь сильна была чистая, концентрированная чёрная злоба в его голосе. — Я вас тоже. Весь ваш мерзкий род. Весь поганый народ детей Амфитрии.