Даже за шоколад всего мира

- Чарли, просыпайся! Пора замешивать шоколад с ирисом! В дверь настойчиво стучали. Чарли со вздохом поднялся с кровати. Только не еще один день. Не такой день. Мальчик подошел к умывальнику. Облил лицо ледяной водой и поднял взгляд на отражение в зеркале. «Чарли, я потерял работу. Мы с мамой не сможем тебя содержать…» Чарли оделся. « У нас нет денег на тебя, пойми…» Еще раз посмотрел на себя в зеркало и направился к двери. «Будет лучше, если мистер Вонка позаботится о тебе…» - Доброе утро, Чарли! Надеюсь, ты выспался? Холодная рука в латексной перчатке провела линию по его щеке. Перед Чарли стоял знаменитый шоколадный магнат Вилли Вонка. **** - Мальчик мой, идем! Я должен что-то тебе показать! Это великолепно, грандиозно! За мной! Вилли схватил Чарли за руку и потащил за собой. Мальчик молча вырвал ладонь и сам пошел вслед за кондитером. Вилли лишь едва слышно вздохнул. Они долго шли по запутанным коридорам, которые Чарли за два года уже знал, как свои пять пальцев. Он побывал в каждом цеху, почти в каждой комнате и экспериментальной лаборатории. Он любил свое дело, но все равно проклинал каждую конфетку, каждую шоколадную плитку, которую они создали вместе с Вилли. Чарли ненавидел своего учителя, потому что он обрек его на вечное сладкое одиночество. Единственная компания – Вонка, такой приторный и такой опостылевший, что зубы сводит оскомина. Эти постоянные улыбки, прикосновения, показная непринужденность… Для чего это? Такое ощущение, что Вилли издевается, постоянно проявляя внимание. Иногда все доходило до крайностей… Однажды мальчик проснулся посреди ночи. Открыл глаза и обнаружил, что этот сидит на краю его кровати. В глазах Вилли была дикая тоска и отрешенность, такое выражение лица бывает только у сумасшедших и самоубийц. Помнится, Чарли подумал, что кондитер сейчас просто убьет его. Но Вонка лишь шумно вздохнул, провел по губам мальчика рукой (он был без перчаток!), сорвался и убежал, как бешеный. С того дня Чарли стал закрывать дверь своей комнаты на замок. - Маленький Бакет, не спи! У меня для тебя сюрприииз, - Вонка обернулся и подмигнул Чарли, а потом захохотал в привычной для него манере. Воистину чокнутый тип… Наконец они вошли в самый большой зал фабрики – тот самый, где протекает шоколадная река. Чарли удивился: куда подевались умпа-лумпы? Хотел спросить у Вонки, но тот бежал вперед, ничего и никого не замечая. Не останавливаясь, Вилли подвел Чарли почти к самому шоколадопаду. На берегу, касаясь пальцами сахарных травинок, кто-то сидел… - С Днем рожденья, Чарли. Вилли Вонка довольно улыбался, щуря безумные глаза. А мальчик смотрел на своего близнеца. Скованная поза, замершее движение руки, застывшие под дуновением несуществующего ветра волосинки… Пожалуй, это был самый лучший из шоколадных шедевров Вонки. - Ну как тебе, Чарли? - Это… неплохо… - выговорил мальчик через минуту. Ему показалось, или кондитер вздохнул с облегчением?.. - О, я старался четыре месяца, я сам отливал каждую деталь… Все, даже одежда, состоит из различных видов шоколада, так что твой подарок полностью съедобен! Но было бы неразумно отгрызать кусочки от самого себя, не правда ли? Ха-ха… Чарли молчал. Отвернулся, как будто рассматривал шоколадопад. Будто не обратив внимания, Вонка продолжил: - Сколько я не спал, Чарли… Зато сейчас я счастлив как никогда, ведь тебе понравилось? Правда, это для меня наивысшая награда… И вдруг опять тоска и отчаяние в глазах. Буквально за мгновение Вонку как будто подменили. - Чарли, обними меня. Мальчик остолбенел от неожиданности. Вилли опустился на колени и вытянул руки вперед. - Пожалуйста… Чарли сделал шаг навстречу. И еще один. Вонка смотрел на приближающегося мальчика, как на видение. Еще один шаг, и… - Разве я не говорил вам раньше? Вы не сможете меня подкупить. Я не перестану ненавидеть вас. Даже за шоколад всего мира. Вилли закрыл глаза. Медленно втянул в себя воздух и тихо спросил: - Почему?... Лицо Чарли не выражало эмоций. - Потому что вы жалкий эгоист. Вам захотелось забрать меня из дому, и вы сделали это. Вы воспользовались бедностью моих родителей и убедили их, что с вами мне будет лучше! Они остались одни, без моей помощи… А теперь я должен забыть об этом? Вы хотите моего восхищения, преданности?… А вы… вы противны мне, мистер Вонка. Да ни за что на свете я бы не восхищался вами. Вы – ужасный человек, я содрогаюсь с отвращением, когда вы меня касаетесь и ведете себя так, будто мы лучшие друзья. Почему именно я, мистер Вонка? Неужели нельзя было взять кого-нибудь другого? Ведь вам все равно, я знаю… Так и найдите себе преемника, который будет вам пятки лизать! По правде говоря, последних несколько фраз Чарли говорить не планировал. Наверное, это слишком жестоко... Но уже поздно, слова сказаны. Внезапно Вилли вскочил на ноги. Руки кондитера дрожали. На пару секунд он повернулся к мальчику спиной, а потом резко развернулся. Чарли ужаснулся: впервые в глазах наставника он увидел не грусть и смирение, а самый настоящий гнев. - Значит, я гад и подлец? Эгоист? – Вонка совершенно не контролировал себя, становясь все более страшным, - так вот что я тебе скажу, маленький мой! Твои родители не отдали тебя из бедности и любви к тебе. Они попросили кругленькую сумму, когда поняли, что я готов ради тебя на все! Ты был во дворе и не слышал, как твой отец договаривался со мной о твоей цене! Они предали, предали тебя! Неужели ты не понял этого тогда?! – выпалив все это на одном дыхании, Вонка внезапно осекся и опустил взгляд. На глаза Чарли навернулись слезы. - Вы… вы лжете! Такого быть не могло! Мои родители никогда бы не отдали меня за деньги! Я не верю вам… - мальчик уже начинал всхлипывать. Вилли вдруг обессилено опустился на землю. Он будто впал в транс, почти беззвучно шевеля губами: - Да, я лгу, Чарли…. Прости меня…. Твои родители никогда бы не стали… Вытерев слезы рукавом, маленький Бакет выбежал из зала. Оставшись один, Вонка поднял глаза к высокому потолку. Яркие лампы осветили странно блестящие глаза. Даже в детстве Вилли не позволял себе плакать, ведь слезы совершенно невкусные. Но сейчас он мог себе признаться, что последние два года подломили его. Он почти сдался. Движение руки – и шоколадная статуя падает в реку. Несколько месяцев стараний растворяются в горячем потоке за считанные минуты. Всегда безумный и по-детски беззаботный кондитер рыдал на берегу, вцепившись длинными пальцами в сахарную траву. **** Чарли пробирался по лабиринтам коллектора. Железные стенки трубы холодят кожу рук, малейший шорох пугает до оцепенения…Наконец-то он решился сбежать. Потребовалось немного усилий, чтобы выкрасть из архива схему вентиляционной системы, еще сутки для того, чтоб собраться с силами. И вот сейчас ночь, Вилли Вонка давно уже спит, а его ученик крадется по широкой металлической трубе. После недавних слов этого безумца Чарли решил, что не успокоится, пока не узнает все сам. Пока не прибежит к родному покосившемуся домику и не обнимет собственную мать. Пока не удостоверится, что все, сказанное Вонкой – ложь. Чарли было стыдно признаться в этом, но он почти верил своему учителю. Слишком уж отчаянным был тогда его голос: «Они попросили кругленькую сумму, когда поняли, что я готов ради тебя на все!.. Они предали тебя!» Как такое возможно? И что значит «готов на все»? Почему? Неужели Чарли, мальчик, одиннадцать лет питавшийся одной капустой и живший в доме без крыши, что-то значит для величайшего кондитера всех времен? Почему Вилли уже не первый год пытается расположить к себе Бакета? Наконец туннель закончился. В лицо дохнул морозный ветер. Надо же, Чарли уже забыл, как холодно бывает зимой! Путь наружу преграждала титановая решетка, которую невозможно выбить или порезать пилой, зато можно легко открутить обычной отверткой. Достав из кармана заранее припасенный инструмент, Чарли приступил к выкручиванию шурупов. Через пятнадцать минут все было готово. Высунув голову из образовавшейся дыры, мальчик осмотрелся. Вентиляционное отверстие выходило из стены наружу в тридцати метрах от земли. Но и это не было проблемой: по карте Чарли знал, что прямо под решеткой в стену должны быть вбиты скобы, которые образуют собой что-то наподобие лестницы. Мальчик прищурился, всматриваясь вниз… Так оно и есть! С замиранием сердца Бакет поставил ногу на первую ступеньку. Расстояние между скобами оказалось намного больше, чем рассчитывал Чарли, не меньше метра, так что придется держаться за стену, чтобы переступить с одной железки на другую. Беда. Это уже не говоря о том, что спускаться по обледеневшим металлическим скобам в минусовую температуру – плохая идея. Но решение уже принято, отступать некуда. И Чарли начал свой путь. Каждый раз, преодолевая новую ступень, а вместе с тем и свой страх, мальчик мысленно прощался со всем, что его окружало: «Я свободен. Наконец-то. Прощай, фабрика. Прощайте, новые рецепты и незаконченные изобретения. До свидания, тягучий шоколад…» Ветер обдувает лицо, слепит глаза. Холод зверский, а на Чарли лишь его старый свитер, из которого он вырос еще полтора года назад. Другой теплой одежды у мальчика не было, ведь зачем жаркие костюмы на фабрике, где поддерживается постоянная температура в тридцать градусов? До земли осталось пятнадцать метров. Половина пути уже пройдена… А еще осталось позади кондитерское мастерство, которому Чарли так до конца и не обучился. От холода руки слушались плохо, примерзали к железу. А отдирались уже с кровью, из-за которой прикосновение к новой ступени вызывало еще худшую боль. Вся кожа – в ранах. И почему нельзя было взять с собой перчатки? «Больше я не увижу шоколадопад, лабиринты коридоров…» На уровне второго этажа ноги все-таки соскользнули со ступеней, а задубевшие руки разжались сами по себе. Чарли полетел в темноту, бездумно глядя в черное небо, засыпая в воздухе. «Я больше не увижу его… Вилли Вонку…» Сильные руки подхватили Бакета у самой земли. - Как хорошо, что в последние дни меня мучает бессонница, не так ли, Чарли? Бешеный кондитер прижимал к груди лишившегося сознания мальчика. **** Писк приборов. Воздух насквозь пропитался запахом клубники. Кипение в чане, движение вечного конвейера… С самого утра Чарли работал в цехе по изготовлению помадки. Вокруг никого, ведь Вилли еще год назад подарил этот цех Бакету и запретил умпа-лумпам заходить сюда. Поэтому Чарли мог сколько угодно ходить кругами и думать, не боясь быть увиденным. Со времени последних событий прошло три недели. Все образы словно вышли из безумного сна: вот Бакет выбирается на свободу, замерзая с каждым новым движением – и вот он уже проснулся в своей кровати, а Вилли протянул ему чашку горячего чая. Не опостылевшее за несколько лет какао, а настоящий крепкий черный чай. Дождавшись, пока мальчик допьет, Вилли забрал чашку и вышел из комнаты, напевая неразборчивую мелодию. Бакет попытался приподняться и опять провалился в темноту. Жар прошел через четыре дня благодаря лекарствам, которые Вилли смог изготовить так же легко, как и обычные свои сладкие чудеса. Очнувшись от бешеного сна, Чарли лежал в кровати и ждал своего приговора. Он ожидал чего угодно: криков, угроз, наказаний. Он предполагал, что Вонка будет бить его или закрывать на замок. Но вот к чему Чарли был совершенно не готов – так это к полному равнодушию. Вилли не сказал ничего ни в первый день, ни в последующие две недели. Он приходил, перематывал бинтами изодранные руки, ставил компрессы, оставлял на прикроватной тумбочке поднос с едой и уходил. Ни одного слова, ни единого укоряющего взгляда. Как будто ничего и не было. Как будто Бакет просто заболел. Кроме того, Вонка изменился сам. Теперь Вилли был таким же, как и в день их первой встречи – ненормальным кондитером, которого ничего не волнует, кроме его сладостей. Больше не было никаких тоскливых взглядов, прикосновений, странных слов. Чарли даже не верил, что тот, взволнованный, отчаянный Вонка вообще существовал. Когда раны на руках затянулись, Вилли просто разрезал бинты и сказал: - Чарли, ты можешь идти работать. И все. И никаких кандалов, камер наблюдения, постоянной слежки. Наоборот, кондитер старался меньше времени проводить с Чарли, отправляя того работать в самые далекие от своего кабинета цеха. Как будто Вилли совершенно не боится того, что его ученик сбежит опять. Но, скорее всего, ему просто плевать. Невидящим взором Чарли наблюдал за конвейером. Глядел, как смешивались ингредиенты, а потом густой массой разливались по шоколадным формочкам. Ему все казалось, что Вилли предал его. Уж лучше бы он кричал и угрожал. Нынешнее равнодушие лишь еще раз показывает, что маленький Бакет ничего не значит для безумного гения. Что Чарли думает, о чем мечтает, что собирается делать … Ведь в ту ночь он действительно мог разбиться, и только странная случайность спасла его от смерти. А Вилли…. Вся эта грусть в глазах уже несколько лет, и такая непрошибаемая беззаботность сейчас… Все это можно объяснить тремя словами: Вилли Вонке плевать. Странный гул отвлек от тяжелых мыслей. Оказывается, забывшись в своих переживаниях, Бакет не отрегулировал приборы. Запахло паленой проводкой, аппараты по взбиванию помадки начали дымиться. Еще секунда – и в цехе начнется пожар. Чарли очнулся, вскрикнул и бросился к рубильнику. Бежал что есть силы, споткнулся об провод, упал. Впервые в жизни выругавшись, поднялся на ноги и помчался дальше. Перевел дух, лишь повиснув на рычаге питания. Все кануло в сумрак, последние искорки пробежались по полу. Зажглись слабые дежурные лампы. Хвала небесам, успел! Еще немного – и Чарли мог сгореть заживо. И тут напала слабость: ноги подкосились, все тело странно задрожало, и Бакет сполз на пол, жадно хватая ртом воздух. Мальчик сидел на полу, бездумно водя по нему пальцами. Успел, вовремя… Если бы погиб… Чарли вздрогнул. Хотя… какая разница?. Никто бы даже не узнал, а Вилли Вонка… да его, судя по всему, такое не волнует. Кстати, о Вилли… Бакет поднялся на ноги. Нужно сообщить учителю. Ведь если опять врубить питание цеха – короткого замыкания и пожара не миновать. Хоть этот цех и полностью принадлежит Чарли, но, тем не менее, Вилли иногда наведывался сюда раньше, чтоб воочию убедиться, что дела идут успешно. И кто знает, когда этому ненормальному в очередной раз вздумается зайти сюда? Мальчик вспомнил беззаботно-равнодушное лицо Вонки. Переживал ли бы кондитер на месте Бакета? Реакция Вилли на прошлую выходку мальчика ясно давали понять, что к истине близок второй вариант. Бакет стиснул зубы и запретил себе пускать слезы, которые ни с того ни с сего выступили на глазах. Ну почему одним дано быть легкомысленными детьми, а другие вынуждены из-за этого переживать, даже если совершенно не хотят? «Хотя, мне тоже плевать» - подумал Чарли, заблокировал дверь цеха и ушел в комнату. **** - А теперь о последних новостях недели… Был поздний вечер, и в телевизионной лаборатории уже приглушили ослепляющий свет. Включенным остался лишь большой монитор. Бакет пришел в эту комнату, чтоб хоть как-то развлечься. Уже четыре дня стоит закрытым его собственный цех, уже дней семь прошло с тех пор, как он в последний раз видел мистера Вонку. За все это время Вилли ни разу не зашел к Чарли в комнату, как он делал это раньше. Они ни разу не пересеклись в коридоре. Хоть Чарли и слышал голос кондитера, весело отдающий распоряжения то в одной, то в другой части фабрики, но они ни разу не встретились. Ни разу. Чарли вздохнул и откинулся в белом кресле. И когда это все закончится… - …миссис Бакет, каковы ваши последующие карьерные планы? Чарли будто прошило током. Он дернулся, вскочил, всматриваясь округлившимися глазами в экран. Это была она. В меховом манто, с высокой прической и холеной кожей. Поджатые губы и надменный взгляд, совершенно незнакомый маленькому Бакету. Мама?! Женщина на экране поправила прическу и бархатным голосом произнесла: - Думаю, я продолжу сниматься в кино. Это определенно моё, причем я мечтала об этом с юности… - Подкосил ли вас грядущий развод с мужем? Дама улыбнулась: - Отнюдь нет. Мой муж – просто невыносимый человек, я никогда не была счастлива с ним. До сих пор удивляюсь, как я могла потратить столько лет своей жизни на этого скрягу. Но я уже отсудила у него половину имущества, и больше мне от него ничего не надо. - К слову, миссис Бакет, всем зрителям интересно узнать одну подробность. Как ваша семья разбогатела в столь рекордные сроки? Откуда взялся такой огромный капитал для бизнеса вашего.. хм, бывшего мужа? Женщина на секунду сдвинула брови, но потом взяла в себя в руки: - Мы получили деньги… в наследство. Чарли почувствовал, что задыхается. Неужели все это… Но следующий вопрос был выстрелом спину: - Остались ли от вашего брака дети? Насколько мы знаем, у вас был сын… Женщина дернулась. Нервно накрутила на палец прядь волос. Сказала жестко, прерывисто: - Нет. Вы ошиблись. У меня никогда не было детей. Мама! Мама!!! - Но как же история о том мальчике, который два года назад нашел… Миссис Бакет напряглась еще больше: - Нет. Это был не мой сын. Я же сказала: детей у меня нет. Телеведущая смущенно улыбнулась в камеру. - Вот оно как… спасибо, миссис Бакет. А сейчас небольшая рекламная пауза, не переключайте канал… На экране мельтешили какие-то глупые картинки, а Чарли все сидел, уставившись перед собой. «У меня никогда не было детей…» Так все это правда… Озноб колотил все тело. Мальчик весь сжался, скрестив руки на груди. Этот бред про наследство… Единственными родственниками были старики, которые вчетвером лежали на одной кровати! Значит… - Они действительно продали меня… - прошептал Чарли бесцветным голосом. Как они могли… Как?! Его родители, его семья… Самые близкие… Он верил им, он просто не мог подумать ничего такого! А они бросили, они предали, забыли! Его родители теперь богатые люди, но они не приехали его забрать. Они развелись и поливают друг друга грязью. Они встречаются на суде. Они говорят на телешоу, что Чарли нет, и никогда не было… Слезы все не шли, было слишком тяжело поверить. Поверить в то, что все действительно так… Если бы кто-то раньше сказал мальчику, что стало с его любимыми мамой и папой, он бы обозвал этого человека последним лжецом… Если бы он только что не увидел все собственными глазами, то не поверил бы никому, пусть бы это был хоть учитель, хоть волшебник, хоть самый близкий друг… Внезапно горечь опустилась по горлу до самого сердца. На душе стало так тошно, что впору было повеситься. Вилли… Чарли вспомнил, какая боль была в глазах кондитера, когда мальчик обзывал его последними словами. Как дрожали у Вонки пальцы, когда Бакет резко отбрасывал руку, пытающуюся нежно провести по щеке. Как Вилли лез из кожи вон, чтобы угодить, а потом запирался на несколько часов в своем кабинете после очередного презрительного взгляда своего воспитанника. Чарли выскочил из лаборатории и помчался по коридору. Сбивая ноги, перескакивал через три ступеньки на лестнице. Родители, проданный сын…уже плевать. Это произошло давно. Их он уже потерял. А сейчас нужно что бы то ни стало увидеться с Вилли. Каков идиот… Как Бакет мог быть настолько слепым, чтобы все эти два года гнаться за иллюзией, убивая при этом все хорошее… все самое искреннее, что пытался дать ему шоколадный гений, очеловечившийся безумец? Задыхаясь, Чарли добежал до заветного кабинета. Остановился перед дверью, замялся. По старой привычке попытался взять себя в руки, а потом плюнул на все это, повернул дверную ручку и вошел. - Мистер Вонка, я хотел… Чарли осекся на полуслове. Кабинет был пуст. Мальчик огляделся. Еще ни разу его нога не ступала в личную комнату Вонки. Все вокруг было завалено желтыми пергаментами и банками с образцами самых удачных конфет. Несколько банок было разбито, и разноцветные сладости россыпью покрывали пол, крошились под подошвами ботинок. Такое ощущение, что кто-то разбивал сосуды об стену в бешеном порыве. Несколько пергаментов было разорвано в клочья. Посреди этого хаоса островком возвышался стол из мраморного леденца. Чарли медленно подошел. Хруст конфет смешался с шорохом сминаемой бумаги. На столе лежала книга. **** Старый потрепанный томик, обтянутый фиолетовой кожей. Чарли протянул руку и погладил обложку. Теплая… Мальчик взял книгу и рассмотрел с разных сторон. Названия не было. Только на корешке была вытиснена золотая буква «W». Что это за книга? Чарли точно помнил, что не встречал такую в библиотеке Вонки. Бакет раскрыл томик посередине. Волнистые от частого переворачивания страницы были испещрены мелким аккуратным почерком, под каждой записью - зарисовка, сделанная от руки. Мальчик перевернул листы, открыл первую страницу. Самая ранняя запись гласила: «Сейчас поздняя осень и идет дождь. Минуту назад я впервые попробовал шоколадную конфету. Это…жизнь!» Чарли задержал дыхание. Перед ним был личный дневник Вилли Вонки. Мальчик листал страницы, всматриваясь в отдельные части текста. Сначала было описание каждой сладости, которую попробовал маленький Вилли. Даже самая маленькая и дешевая конфетка была заботливо внесена в список. Позже описания конфет сменились рецептами и картинками. Именно в то время, догадался Чарли, Вилли начал свою изобретательскую деятельность. Господи, в этом дневнике записано столько гениальных идей, которые еще не воплотились в жизнь! Записи пронизаны тем восторгом, с которым Вонка делал свое дело. Вот и открытие шоколадной фабрики… «Сегодня великий день. Моя мечта воплотилась в жизнь! Я самый счастливый Вилли Вонка на свете!» И опять зарисовки, схемы… Досада, когда Вилли узнает о воровстве секретных фирменных рецептов. Закрытие фабрики… На следующий же день после разгона работников Вонка уезжает путешествовать. Наброски встреченных им существ и растений повергают в шок. Некоторые рисунки настолько нечеткие, что создается ощущение, будто Вилли рисовал очередную химеру, одновременно убегая от нее. Потом уже известная Чарли история с умпа-лумпами, возвращение домой и второе открытие фабрики. А вот… Чарли вздрогнул, заметив в записях свое имя. Значит, это последние годы… Аккуратный почерк изменился, стал более резким и прерывистым, будто писавший был чем-то сильно обеспокоен. Мальчик начал вчитываться в строки, и сердце забилось где-то в горле. « ... я люблю его. Не могу, не могу… со мной такое впервые. Я чувствую себя так, будто сейчас умру. Я хочу стать для него самым близким, я хочу взять его за руку и сказать, что все хорошо, что я рядом. Я хочу… Но мой мальчик закрылся от меня в комнате и плачет. Он думает, что я насильно забрал его от родителей… Черт, еще никогда не видел таких гнилых людей. Они буквально торговали им, как товаром. Но я не расскажу ему… я не хочу нарушать его детскую веру в семью, ведь сам так рано ее лишился…Я перетерплю это тяжелое время, я же все ради него…» «Вышел из комнаты, но со мной разговаривать не хочет. Опустил глаза в пол…Я не выдержал, взял его за подбородок и поднял лицо кверху. Лучше бы я этого не делал… под его тяжелым взглядом почувствовал себя последним подонком. Представляю себе, каким он меня видит, но все же… неужели это тот же добрый мальчик? Надеюсь…» «Прошел год… Он меняется, мой Чарли. Утончились черты лица, отросли неровно постриженные волосы. Носит только черные рубашки, закатывает рукава до локтей. Его кожа бела, как молочная карамель. Но если бы он менялся только внешне… Теперь я признаю: больше не будет того искреннего ребенка, каким он был раньше. Да, он гениален, работает не покладая рук… но я ведь вижу, как он меня ненавидит. Как содрогается от моих прикосновений. За все это время я так ни разу и не обнял его. Хотя иногда, когда я слышу его запах - запах горького миндаля, то мое тело сгорает от горячей нежности. Я запираюсь в своем кабинете, чтобы в неожиданном порыве не совершить того, о чем так часто думаю…Люблю его. Я люблю его больше жизни….» Чарли нервно сглотнул. От прочитанных слов по всему телу разлилась какая-то странная истома. Он буквально физически ощущал тепло, которое изливал Вилли вместе с текстом. «Чарли, Чарли…знал бы ты, как мне хочется быть хоть немного ближе к тебе. Находиться рядом с тем, кого так хочешь, и не иметь права прикоснуться… это страшнее, чем смертельная болезнь. Я не знаю, что делать… перед такими вещами я беззащитен…» «Сегодня я сорвался. Я рассказал ему все. Просто…не выдержал этого презрения. Несколько месяцев подряд я изобретал новые виды шоколада, чтобы сделать подарок на день рождения своего любимого мальчика. Своей скульптурой я хотел показать ему, как я вижу его со стороны, какое бешеное чувство во мне просыпается при виде тонкого запястья, выступающих ключиц… А взамен… взамен что?! Я урод, Вилли Вонка – чудовище! Да, пускай так и будет. Не знаю, что будет дальше, но больше терпеть этих обвинений не могу.» Чарли опять вспомнил тот день. Господи, да он и представить не мог, каково было Вилли изо дня в день молча терпеть все эти слова, взгляды… Вилли… как же он любит… «Я чудовище. Довел все до крайности. Мальчик попытался сбежать. Я чудом услышал грохот в трубах и успел спасти его… Четыре дня мой Чарли лежал без сознания, я боялся, что у него воспаление легких. Четыре дня я плакал у его кровати, моля только о том, чтобы он пришел в себя. Я пообещал себе, что откажусь от своих желаний, что я больше ни разу не дотронусь до него, если только Чарли откроет глаза. Я был готов на все что угодно… Когда в отчаянии я поклялся, что выпущу его из фабрики и устрою в элитную школу, чтоб он больше никогда меня не видел, мой мальчик пришел в сознание. Огромнейшая радость… и осознание: я умру без него.» Сердце билось, будто в груди бросали камни. Чарли почувствовал, что сейчас расплачется. Он хотел прямо сейчас найти Вилли и обнять его, сказать, чтобы тот ни за что не отдавал его. Сказать, что Чарли готов на все, лишь бы не расставаться с человеком, который так любит его… пускай даже и такой любовью... он согласен и на это. Но оставалась еще одна запись, последняя. Датированная сегодняшним днем и написанная за двадцать минут до того, как Чарли вбежал в этот кабинет. «Вот уже две недели, как Чарли полностью здоров, а я все медлю…Из лучшей местной школы уже прислали документы на мальчика, а я не могу… Каждое утро, просыпаясь, говорю себе: «Еще один день. Пусть он побудет рядом еще один день». Стараюсь не встречаться с ним, потому что, несмотря на внешнее спокойствие, я все так же хочу его. Все так же люблю. А сейчас, перед разлукой, мои чувства обострились в сотни раз. Я уже переписал на него свое завещание, потому что без моего Чарли долго не протяну. Я знаю. Я чувствую, что моя жизнь подходит к концу. Я сдался. Сейчас допишу эти строки, а потом отправлюсь прямо в цех к своему мальчику и оставлю там приглашение в школу. Утром он прочтет его, а вещи будут уже собраны. Умпа-лумпы проводят его до выхода, потому что сам я не выдержу. Буду валяться в ногах и плакать. А зачем ему это видеть? Моя жизнь, моя радость…Я люблю тебя, Чарли. Будь счастлив.» Ну, вот и все. Все уже решено. Сейчас, наверное, Вилли уже почти у самого цеха, сейчас положит билет на конвейер… У самого цеха… ЧЕРТ!!! Издав страшный крик, Чарли побежал к выходу из кабинета. Лифта рядом не было, значит, Вилли уехал на нем… Не помня себя, Чарли побежал по ступеням. Споткнувшись, покатился с лестницы. Поднялся и опять помчался вперед. Надо успеть… Двадцать минут… вполне достаточно, чтобы… нет! Перед глазами – красные круги. Дыхание сбилось. Осталось пробежать всего по двум коридорам…. «Моя жизнь, моя радость…Я люблю тебя, Чарли. Будь счастлив.» Нет… Он должен, он должен…добежать… спасти… Вилли… самый дорогой… Чарли мчался вперед. Впереди уже видно приоткрытую дверь. Еще есть шанс… Чарли ускорил бег. На краю сознания билась мысль: «Только бы успеть… Вилли, я…» Когда осталось всего пятьдесят метров до заветной двери, прогремел взрыв. **** Дверь распахнулась, в коридор вырвались языки пламени. - НЕТ!!! ВИЛЛИ, НЕТ!!! Чарли подбежал к двери. Все окутано огненной пеленой. Жар вырывается наружу, опекая лицо. За стеной огня ничего не видно… - Вилли!!! – заорал Бакет, сжимая кулаки. Ответ – лишь гул огня. И опять перед глазами горячие строки: «Люблю его. Люблю больше жизни..» Долго не раздумывая, Чарли шагнул в огонь. Переступив горящую черту у двери, оказался в помещении. Горел конвейер и все остальные приборы. До центра комнаты огонь пока не дошел… Внезапно мальчик схватился за горло и упал на пол. Едкий дым плавил легкие, вызывая удушье. Перед глазами постепенно чернело…. Наверное, там бы Чарли и умер, если бы не заметил посреди цеха лежащую человеческую фигуру. Языки пламени постепенно подбирались к телу… - Вилли, я иду… - просипел Чарли и пополз вперед, цепляясь пальцами за плиты пола. Еще немного… Есть! Вилли лежал лицом вниз, безжизненный, как тряпичная кукла. Мальчик подхватил кондитера под мышки, задержал дыхание, поднялся и потащил свою ношу к выходу. Тяжелый… Пальцы онемели от напряжения, ноги то и дело подкашивались… Все тело будто говорило: «Оставь. Сдайся. Все равно уже поздно…» Ну уж нет! Ни за что больше Чарли не оставит своего гения-безумца… уж лучше сгореть вместе с ним. «Давай же… давай… еще немного продержись в сознании… еще двадцать секунд…» - уговаривал сам себя Бакет. Последний рывок – и, прорвавшись сквозь огненный барьер, Чарли вытащил своего учителя. Опустив тело на землю, упал рядом и зашелся кашлем. Отдышавшись, заглянул Вилли в лицо и вскрикнул. Половина щеки обгорела, ожог спускался ниже по шее, переходил на плечо и охватывал руку. - Вилли… - позвал мальчик. Вонка не дышал. - Вилли, держись…сейчас… С опозданием начали сбегаться умпа-лумпы. Чарли вскочил и заорал на весь коридор: - Вы что, слепые! Где вы были! Носилки сюда, живо! Человечки расшевелились, прибежали санитары с носилками. Но видно было, что они совершенно не понимали, что надо делать. Они только суетились, толкались, а время все истекало… Чарли не выдержал и растолкал собравшуюся толпу: - С дороги, идиоты!!! Наклонился над Вонкой и начал вдыхать ему в рот воздух. **** Вилли положили в кукольный ожоговый центр, который он сам когда-то спроектировал. Лазарет был создан шутки ради, но теперь всех обгорелых кукол вынесли прочь, а на единственной расстеленной кровати покоился великий кондитер. Уже неделю Вилли не приходил в себя. Все это время Чарли засыпал и просыпался у его кровати, ставил компрессы, по нескольку раз в день обрабатывал ожоги мазями, которые приготовил лекарь племени умпа-лумпов. Мази были хорошие – раны заживали в рекордные сроки, оставляя после себя свежие рубцы. Чарли с болью смотрел на обезображенную кожу, которая раньше была такой белой и гладкой, а сейчас покрыта сетью шрамов. Но и это было не самое страшное: больше всего Бакет боялся того, что Вилли так и не откроет глаза. Ведь осмотрев кондитера в очередной раз, лекарь сказал: «Тело его идет на поправку. Но вот душа… Он где-то далеко, наш великий Вилли Вонка. И кто знает, захочет ли он вернуться…» И сейчас, почти сломленный ожиданием, Чарли стоял на коленях у низкой кровати. Лицо Вилли было безмятежным, как будто впервые за долгие годы он увидел хороший сон. Такой красивый... И как Бакет мог не замечать этого?! Вилли… Невозможно представить, как такой живой, такой родной Вилли может умереть. Это невозможно… это за гранью реальности… - Вилли… - Чарли смотрел ему в лицо – Вилли, вернись… Слышишь, вернись! Я без тебя не могу! Вилли! В отчаянии сел верхом на безвольное тело, тряс кондитера за плечи, орал в лицо: - Ты меня слышишь?! Я тебя везде достану! И если ты не вернешься, я сам пойду за тобой! Я тебя везде достану, понял?! Я найду тебя, где бы ты ни был!!! А он все так же лежал, только слегка вздымалась и опускалась грудная клетка. Лицо Чарли скривилось, мальчик зашелся в бешеном приступе рыданий: - Вилли… ну пожалуйста… я прошу… ну… Чарли захлебывался плачем, опускаясь все ниже… Когда лицо мальчика было всего в нескольких сантиметрах от лица кондитера, Вилли широко распахнул свои огромные глаза. От неожиданности Чарли отскочил и покатился с кровати, больно ударившись головой. - Доброе утро, звездный свет… Чарли, что со мной? Шатаясь, Бакет поднялся на ноги. Подошел к кровати. Упал на колени, схватил узкую кисть и прижался губами к длинным пальцам. **** С того момента Вилли пошел на поправку. Тонкие губы опять приобрели свой красноватый оттенок. Исчезли темные круги под глазами, к опаленным с одной стороны волосам вернулось матовое сияние. Но эти шрамы… Самым тяжелым для Чарли было то, что в конце-концов нужно будет принести Вилли зеркало. Невозможно себе представить, что случится, когда тот увидит свое лицо, к которому не смело притронуться время, но которое испортил тот, кому Вонка так доверял… Пересилив себя, мальчик сходил за маленьким зеркальцем и дрожащей рукой протянул его Вилли: - Вот… Посмотри… Прости, Вилли. Можешь убить меня… Кондитер долго всматривался в отражение, повернув голову набок. Ощупывал кончиками пальцев свежие рубцы, удивленно приоткрыв рот. Нахмурил брови, будто задумавшись над чем-то важным. А потом обернулся к стоящему рядом мальчику и спросил с абсолютно серьезным видом: - Хм… Чарли, а что не так? Слезы покатились по щекам Бакета. - Вилли, ну не издевайся! Эти твои шрамы… я умереть хочу, когда их вижу! Вонка опять посмотрел на себя и протянул: - Аааа, шрамы… Тебе… противно? Я могу перейти в свой кабинет… Гулкий стук, когда Чарли упал на колени перед кроватью. Сжав в кулаках простыню, дрожащим голосом проговорил: - Вилли… ты прекрасен… Ты… самый красивый. Ты для меня самый лучший, но как же… - В таком случае, я еще раз спрашиваю: в чем проблема? Кондитер улыбнулся и зарылся пальцами в черные волосы мальчика. Чарли блаженно прикрыл глаза и опустил голову на край кровати. - Я так боялся, что ты не вернешься… Вилли… **** Мальчик проснулся в своей кровати. Протер глаза, ничего не понимая. Кто его сюда принес? Как он вообще умудрился заснуть? Кто сейчас ухаживает за кондитером? Надо идти к нему…. Чарли поднялся и, пошатываясь, направился к двери. - Мальчик мой, куда ты собрался? Бакет обернулся. Вилли стоял в нескольких шагах от него. Оправившийся от болезни, такой красивый в своем длинном малиновом пиджаке, Вонка элегантно опирался на черную трость. У Чарли перехватило дыхание. Не двигаясь, он просто стоял и смотрел на этого безумного, невозможно красивого и такого близкого человека. Вилли же был болезненно серьезен. Вздохнув, он сильнее сжал пальцы на рукоятке трости и начал: - Чарли… у меня к тебе серьезный разговор. Я долго думал над этим, и… в общем, мне тяжело об этом говорить… прочти сам. Кондитер протянул мальчику длинный золотой конверт. Чарли присмотрелся к завитушкам, выведенным на бумаге. Это же… приглашение. Письмо из школы Святого Николсона, самой престижной школы в городе! Чарли нервно сглотнул. Тугая волна отчаянья нарастала в груди. Ну да, все верно… И как он вообще смел надеяться на то, что Вилли оставит его на фабрике? Еще и после того, что он натворил… Чарли до боли сжал зубы. Ну уж нет. Пускай Вонка убьет его, но только бы не отдавал. Только бы не бросал… Глядя прямо в бездонные фиолетовые глаза, Чарли разорвал закрытый конверт пополам. И еще раз. И еще. Мелкие клочки бумаги посыпались к ногам. Вилли изумленно посмотрел на Бакета. -Чарли… почему ты это сделал? Ты ведь даже не прочел письмо… Ты даже не знаешь… Мальчик опустил голову вниз. - Я знаю, что это. Вилли, если ты не сможешь меня простить, я пойму. Но прошу: не отдавай меня никому. Пожалуйста… Тишина. Чарли несмело поднял глаза и встретился с бешеным, до безумия влюбленным взглядом кондитера. Вилли улыбнулся и раскинул руки в стороны. - Уже давно простил… Чарли, иди сюда. Не помня себя от счастья, мальчик бросился вперед. Всхлипнул, прижавшись к теплому телу. Задрожал, когда нежные руки обхватили его и стали гладить по спине, пробегая пальцами вверх и вниз поверх одежды. Так сладко и так хорошо… Чарли вздрогнул. Чувства, сдерживаемые столько лет, прорвались наружу. Мальчик понял, как давно он хотел этих прикосновений, как он ждал, как он… Бакет провел рукой по груди учителя. Общий взволнованный вздох… Мальчик покраснел: внизу живота зарождался приятный клубок тепла. Само тело будто говорило: да, все правильно, так и надо… Чарли счастливо вздохнул и прижался щекой к неожиданно горячей груди своего Вилли. Почувствовал гулкое биение сердца и еще крепче сцепил руки на спине кондитера… А с Вилли вообще творилось нечто невообразимое. Дрожь по всему телу, в груди такая нежность, так хочется…. Он прикрыл глаза, наклонил голову к мальчику и прошептал почти в самое ухо, опаляя кожу горячим дыханием: - Чарли, я не могу больше… Еще немного и я не смогу сдержаться… Отойди, я слишком сильно хочу тебя… Чарли повернул голову и увидел прямо перед собой безумные глаза, приоткрытые алые губы... Улыбнулся и прошептал в ответ: - Я знаю. Я люблю тебя, Вилли. Сдавленный вздох, дрожащие ресницы… А затем Вилли осторожно приблизился губами к его лицу. Медленно и нежно поцеловал, а потом отстранился. Смотрел куда-то вдаль, будто не верил в происходящее. Прикоснулся дрожащими пальцами к щеке мальчика и слабым голосом произнес: - Чарли, мне правда… можно? Бакет протянул руку и дотронулся до шелковистых волос Вилли. - Делай все, что ты хочешь… И Вонка запустил пальцы в растрепанную прическу своего мальчика, прижался своими губами к его губам, раздвинул языком его зубы… Прорвался внутрь, лаская, вылизывая, прикусывая… Так бешено… Вилли будто окончательно сорвался, он вытворял с языком и губами Чарли такое, что у мальчика подкосились ноги, и он упал бы, но сильные руки кондитера подхватили его. Вилли оторвался от губ мальчика, чтобы донести его до кровати и опустить на цветное покрывало. - Чарли, подожди… Малиновый пиджак отлетел в сторону. Шляпа медленно спланировала на пол. Мальчик лежал на кровати и смотрел, как раздевается его Вилли. Рассудок постепенно возвращался к Чарли, и в глубине сознания зарождался страх. Что они делают? Вилли же собирается его… Он ведь действительно сделает это, не отступится, слишком долго он ждал … Разве это….правильно? Там, где Чарли жил раньше, даже обсуждать такие вещи было не принято. Это осуждалось, мальчик сам передергивался от отвращения, когда представлял себе подобное… Чарли закрыл глаза и сцепил зубы. А теперь… Теперь он сам лежит на кровати перед мужчиной… Что бы сказала мама, если бы это увидела? Мама, отец… да бросили они его. У родителей-предателей растет сын-извращенец… - Чарли… мальчик мой, что с тобой? Он и не заметил, как Вилли склонился над ним. Кондитер всматривался в лицо Чарли обеспокоенными, полными тревоги глазами. - Чарли… что-то не так? Если ты передумал, то я могу прекратить… Мальчик мой, ну не плачь только, ну чего ты… Бакет захлебывался слезами. Вилли, такой хороший, заботливый, такой родной… Как Чарли вообще пришло в голову, что это может быть гадким и неправильным? Сколько уже можно... Мальчик приподнялся и обхватил Вилли за шею, прошептал куда-то в плечо: - Нет, все хорошо… Вилли, ты мой самый… любимый… я готов делать все, что угодно… Дрожащими руками Чарли начал расстегивать пуговицы своей черной рубашки, но длинная узкая ладонь накрыла его пальцы и нежно сжала. - Чарли, я сам… позволь мне… Вилли опять впился в губы мальчика, одновременно быстро и легко расстегивая все пуговицы, застежки, снимая все ненужные и мешающие тряпки, оглаживая руками каждый освободившийся от одежды участок кожи… Чарли и не заметил, как оказался совершенно голым. Понял это только тогда, когда рука Вилли опустилась вниз, и длинные пальцы осторожно сжали его член… Чарли задохнулся от резкого удовольствия. Только сейчас он почувствовал, насколько он возбужден, как ему хочется еще больше поцелуев, прикосновений, и даже… Мальчик покраснел и двинул бедрами навстречу обхватившей его ладони. Вилли улыбнулся, облизнул губы и начал медленно двигать рукой. Вверх и вниз, погладил большим пальцем открывшуюся головку… Чарли выгнулся и застонал. Положил свою руку поверх руки кондитера. - Вилли… быстрее… пожалуйста… я не могу… так хорошо… Вилли легко прикоснулся губами к щеке Чарли и прошептал, дразня горячим дыханием кожу: - Все как ты пожелаешь, мой мальчик… И он ускорил движения. Чарли метался и вскрикивал, зажимал рот ладонью. Еще, еще… Внезапно волна острого удовольствия распространилась от паха по всему телу, и мальчик начал содрогаться, заливая руку Вилли и свой живот белой жидкостью. Не в силах пошевелиться, Чарли наблюдал, как кондитер подносит мокрую ладонь к лицу и облизывает указательный палец. На секунду задумывается, пробуя жидкость на вкус. А потом невозможно яркие губы расползаются в улыбке: - Как я и думал… сладкая. Чарли покраснел еще сильнее, чем раньше. - Вилли, что ты творишь… Давай уже… делай… то, что собирался… Кондитер приблизился к мальчику и поцеловал его в губы. - Всему свое время, мой хороший… Подожди немного… И он опять опустил руку вниз, но на этот раз мокрые от спермы пальцы заскользили между ягодицами, размазывая в нежной ложбинке белую жидкость, вызывая странно приятные ощущения… Чарли лежал на спине с закрытыми глазами и чувствовал, как влажный палец нежно массирует колечко ануса… Так стыдно… но так хорошо, что невозможно сопротивляться. Вилли немного надавил пальцем, и он проскользнул внутрь на одну фалангу. Мальчик широко распахнул глаза и дернулся. Колечко сжалось, не давая проникнуть глубже. Кондитер вздохнул. Свободной рукой он прижал к себе голову Чарли и успокаивающе зашептал в шею: - Тихо, тихо, мой мальчик, все хорошо… Доверься мне… Я все сделаю так, как надо… Ты только не бойся меня… Бакет задышал глубже, пытаясь расслабиться. Вилли опять начал массировать проход, постепенно проталкивая палец все глубже и глубже. Внезапно он надавил на какую-то точку внутри, и Чарли опять дернулся. Вилли сразу остановился и обеспокоенно взглянул на мальчика: - Что такое? Чарли, больно? Мальчик смог только простонать и сделать движение бедрами, насадившись на палец еще сильнее. - Ааа… Вилли, сделай так еще…Пожалуйста… Вилли возобновил движение. Чарли вновь почувствовал, что задыхается. Он подавался бедрами вперед, стонал и хватал учителя за шею. Мальчик даже не заметил, когда Вилли вставил еще один палец, а затем еще и третий. Он только захлебывался от странного удовольствия, которое накрыло его с головой. Еще, еще… И тут кондитер вытащил пальцы. Чарли застонал от мучительного напряжения, которое готово было в любую секунду вырваться наружу. Схватил Вилли за плечи, больно сдавливая кожу пальцами, и с надрывом прошептал: - Ааах, Вилли, почему ты прекратил? Я хочу еще, не мучай меня… Ммм... Пожалуйста…. Кондитер посмотрел на своего мальчика жадным взглядом, облизнул ладонь и провел ею по своему члену. А потом Чарли почувствовал, как внутрь проталкивается нечто большее, чем пальцы. Больно… Мальчик опять сжался и услышал, как Вилли втянул воздух сквозь зубы. - Чарли, не сдавливай меня так… мне очень больно… Бакет закрыл глаза и попытался успокоиться. Мышцы ануса постепенно расслаблялись… И тут Вилли одним резким движением вошел до конца. Чарли вскрикнул. Перед глазами плясали разноцветные пятна, в ушах биение сердца… Кондитер шептал что-то невразумительное, уткнувшись лицом мальчику в шею. А затем начал слегка раскачивать бедрами, медленно двигаясь внутри своего Чарли. Мальчик часто дышал, прикрыв глаза. Двигаться становилось все легче, и Вилли увеличил амплитуду, стал входить на большую глубину, задевая особую точку. Чарли сам начал подаваться навстречу, чувствуя вновь накатившее наслаждение. Хватая Вилли за напряженные предплечья, он говорил, прерываясь слабыми стонами: - Сильнее… давай… еще…ааах, Вилли… пожалуйста, делай сильнее… Я не могу… ммм… Вилли…. я люблю тебя…. Кондитер глубоко входил, опустив голову и тяжело дыша. Шелковые волосы растрепались, прикрывая глаза. На губах дикая улыбка. - Да, Чарли. Ты мой… Я люблю тебя. А потом обхватил рукой член Бакета и задвигал ею в такт с толчками. Это было уже слишком… Чарли выгнулся дугой, опять заливая свой живот. Сперма скользила между соприкасающимися телами… Вилли сделал еще несколько движений и громко простонал, впившись в губы мальчика. Чарли почувствовал, как содрогается тело учителя, как нечто теплое выливается внутрь… Вилли упал сверху и придавил его к кровати, шумно дыша в простыню. Бакет обнял кондитера за шею, запустил одну руку ему в волосы, перебирая дрожащими пальцами пряди. Так тепло… И так хорошо. Вилли обнял мальчика. Чарли поцеловал шрам на его плече. **** Бесконечный снег летит с небес на землю. Вероятно, снаружи сильный мороз… Вилли стоял у окна и смотрел на улицу, завернувшись по шею в теплое покрывало. Его мальчик спал рядом, на кровати. Такой спокойный, такой родной… Вилли прикусил губу. Чарли… Он ведь совсем еще ребенок. Правильно ли было делать с ним такое? Сейчас… Ведь когда он подрастет и все поймет… он может и возненавидеть. Он может презирать, или убить, но самое страшное то, что он может просто уйти, бросить… Слеза прочертила на щеке Вилли блестящую полоску. Он ведь умрет. Он жить не сможет без своего мальчика… Чарли повернулся на простынях и что-то проговорил во сне. - Только бы ты меня не оставил… - прошептал кондитер в тишине и пошел к кровати.