Темная вода

Oh, up, down, turn around; please don't let me hit the ground Tonight I think I walk alone to find my soul desire to go home Oh it's the last time, it's the last time Oh it's the last time, it's the last time And I have never met anyone quite like you before And I've never met anyone quite like you before /Moby (cover New Order)/

Снова тот же путь через мост. В который раз за последний долбаный месяц? Гермиона сбилась со счета, меряя все двести с хвостиком метров гладкого тротуара. Каждую смену ее поджидала смерть. В лучшем случае одна, но это редко. Две или три, с интервалом в пару часов – словно кто-то проклял одного из лучших ординаторов в Баттерси. Она чувствовала себя совершенно разбитой. Остыть не помогали ни ветер, ни моросящий дождь – щеки все равно горели, а в висках притаилась боль. Новое кашемировое пальто, на этот раз черное, было покрыто мелкой водной пылью. Надо было поторопиться домой, высушиться, выпить кофе с огневиски и лечь спать. И постараться забыть и о преследующих ее смертях, и об одиночестве, и о том, что простыни холодны как лед. Укрыться сверху шерстяным пледом и ни о чем не думать. А завтра встать, снова сварить себе кофе, плеснуть в него молока и отправиться в лабораторию, где ждут зелья и статья для «Вестника». Знакомый переулок, хлопок аппарации. Дом, милый дом. С появлением хозяйки вспыхнули свечи, расставленные на каминной полке. Гермионе нравился мягкий полумрак гостиной и отблески пламени на стенах. Электрического света ей хватало на работе. Девушка сбросила пальто и туфли, прошла в кухню и, вопреки первоначальному намерению выпить кофе, достала из шкафа бутылку Огденского и сделала большой глоток. Боль в голове поутихла. Еще глоток, и она почти отступила. Ну вот, теперь можно и в ванную, а потом под плед с книгой. Силы жить вроде как появились, словно по мановению волшебной палочки. Гермиона усмехнулась своему каламбуру, высушивая заклинанием пальто. Стук в дверь заставил ее подпрыгнуть на месте от неожиданности. Гости к ней ходили еще реже, чем она сама к ним. В смятении, девушка распахнула дверь, не поинтересовавшись, кто там, и замерла как вкопанная. «Надо бросать пить, уже галлюцинации», - стремительно пронеслось в голове. - Может быть, предложишь войти, а то я себя как-то неловко чувствую, - тягучий голос Люциуса с оттенком иронии вернул ее в реальность. Она отступила на шаг, давая ему возможность пройти. Малфой закрыл и запер дверь, повернулся к застывшей девушке. - Признаться, я смущен подобным приветствием, даже забыл, с чего хотел начать разговор. Гермиона стряхнула, наконец, с себя оцепенение и внимательно посмотрела на своего гостя. - Я просто не ожидала тебя увидеть… - «…вообще никогда». Он смотрел на нее и не узнавал. Сложно было поверить, что человек может так сильно измениться за несколько недель. Темные круги под глазами, уголки рта опущены, а губы кривятся, силясь сложиться в улыбку. Вся она какая-то осунувшаяся и бледная – это видно даже в теплом свете свечей. Сначала в голове пронеслась мысль, неужели она грустит из-за него, но он отбросил ее, приказав себе мыслить рационально. Люциус помолчал с минуту, а потом осторожно спросил. - Скольких сегодня? Удивленный взгляд в ответ. Она не ожидала, что он поймет. Он и сам не ожидал. - Четверых, - глухой шепот. Малфой шумно выдохнул, его рассеянный взгляд обвел гостиную, споткнулся о бутылку с огневиски. - Давай выпьем. И расскажи мне. Гермиона молча прошла к кухонным шкафам, достала пару хрустальных old fashion, протянула ему. Он наполнил их, всунул один в руку девушки. - Не чокаясь. Она благодарно взглянула на него и залпом осушила свой бокал. Люциус наполнил его снова. На этот раз девушка лишь пригубила свой виски, вздохнула, присела на край стола – он запомнил эту ее манеру – и заговорила. - Первый был старик. Сердечный приступ. Он жил один, скорую вызвали соседи, но слишком поздно. При сердечном приступе есть всего сто двадцать минут, чтобы помочь и избежать негативных последствий. Его к нам привезли почти через четыре часа. Я не справилась. Повисло молчание. Люциус не нарушал его, молча отодвинул от стола стул и присел на него, внимательно глядя на Гермиону. Только мельком подумал, что следовало бы прийти раньше, не тянуть целых два месяца. Почему-то казалось, что это бы как-то ей помогло. «Что за глупости», - отмахнулся от своих мыслей. - Второй была девочка. Автокатастрофа, лобовое столкновение. Удивительно, что она вообще дожила до госпиталя, с такими травмами. У нее были темные волосы… Длинные такие… Третьей была ее мать. Немногим дольше протянула, была пристегнута. Но разрывы внутренних органов, множественные кровотечения. Несовместимые с жизнью. Девушка снова замолчала, тупо уставившись на свои руки, словно впервые их видела. Позабытый бокал стоял на столе рядом. - А четвертый? Гермиона вздрогнула, отвлеклась от разглядывания ладоней, вспомнив про виски, сделала большой глоток и продолжила. - Четвертым был мужчина, полицейский. Это вроде Авроров… Ранен в перестрелке, какой-то перехват у них был какой-то банды. Я не вникла. Пять ранений в область грудной клетки и живота. Его жизнь утекла сквозь мои пальцы вместе с его кровью. Я ничего не смогла сделать. Даже хотя бы замедлить кровотечение. - Ты сделала все, что могла. Мы не всесильны. Взгляд ореховых глаз прямо в душу, горькая усмешка. - Я знаю, Люциус. Но от этого знания не легче. В ее голове билась мысль, что если бы она не прятала палочку в пальто в закрытом шкафчике раздевалки, она могла бы тайком применить заклинание. Смертей могло бы быть меньше, хотя бы на одну - это уже очень много. "Ты не будешь сейчас делать это с собой," - приказала себе девушка, усилием воли прерывая привычное самобичевание. Гермиона допила виски и встала. Прошлась по комнате, замерла посередине и повернулась к нему с каким-то уставшим взглядом. - Зачем ты пришел? Он медленно поднялся, приблизился к ней и заглянул в глаза. Вот оно, понимание. Сегодня его очередь ее спасать. Сделать так, чтобы она почувствовала, что жива. Маг провел кончиками пальцев по ее щеке. - Я не мог не прийти. Гермиона подалась навстречу, в спасительную теплоту его объятий. Люциус крепко прижал ее к себе, нашел губами ее губы, приник к ним долгим поцелуем и, наконец, почувствовал, как она оживает в его руках, отзывается на ласку. Девушка обхватила ладонями его лицо, поцеловала в ответ жадно и неистово, недвусмысленно давая понять, чего хочет, потянула его на себя, прижалась всем телом и глухо застонала. Он слегка отстранился, внимательно посмотрел на нее. Глаза ведьмы лихорадочно пылали, она закусила губу, всхлипнула и снова принялась целовать его, спустилась на шею, пальцы вцепились в воротник его рубашки. Люциус снова отстранил ее, держа за плечи. Девушка непонимающе уставилась на него, попыталась снова прижаться. - Гермиона… - пришлось слегка встряхнуть ее за плечи, чтобы она услышала, - Гермиона! Взгляд ее стал осмысленным и недоуменным. Вот, что сбивало его с толку в их первую встречу. Ее требовательность, ее готовность указать ему, что делать. Она старалась направить его по кратчайшему пути к тому, чего хотела, к ее разрядке. С тем Люциусом это прошло на ура, но сейчас он не хотел, чтобы все было так. Ему хотелось наконец рассмотреть и почувствовать ее, ласкать долго и неторопливо, довести до пика наслаждения так, чтобы самому насладиться этим. Первый голод неведения был утолен, настало время для более глубокого узнавания друг друга. - Гермиона, послушай меня. Ты получишь все, что захочешь. Я обещаю. Не нужно требовать и торопиться. Я дам тебе все, что пожелаешь. Просто расслабься и позволь мне. Хорошо? – тихо прошептал он, проводя большим пальцем по ее закушенной губе. Ее брови трагически сломались, придав лицу совершенно беззащитное выражение. Она судорожно закивала и бросилась в его объятия, словно прячась от всего мира. Люциус подхватил ее на руки и понес в спальню. Мир покачнулся и расплылся, утрачивая свои очертания. Гермиона закрыла глаза. Он пришел, значит, она для него не просто случайный эпизод, а нечто гораздо большее. Он пришел не за сексом, иначе не стал бы спрашивать о работе, не стал бы поддерживать ее. А то, что происходило сейчас в ее спальне, язык не поворачивался назвать сексом. Это была близость и нежность. И страсть. Он опустил ее на кровать, в тот же миг оказался рядом. Его губы нежно приникли к ее шее, лаская впадинку над ключицей. Его руки путешествовали по ее телу, задерживаясь на талии, потом на груди, легко коснулись возбужденных сосков через одежду, переместились на спину, притянули ее к его жаркому телу. Гермиона с удивлением поняла, что на нем больше нет мантии, а рубашка расстегнута и небрежно выправлена из брюк. Это она его раздела? Или он сам? На ней самой все еще было длинное темно-зеленое платье из тонкой шерсти. Правда, ненадолго. Люциус выпрямился, сидя на кровати, скинул с себя рубашку и, положив руки на ее бедра, поднял подол до талии, резко выдохнул, заметив край шелковой сорочки, доходивший до резинки чулок. - Ты невероятная, - прошептал Малфой, целуя ее ногу над чулком, сильнее потянув вверх платье. Гермиона помогла ему, освобождаясь от тяжелой ткани. Она открыла глаза и столкнулась с взглядом мужчины, в котором явственно читалось удивление и восхищение. Девушка смутилась и зарумянилась. - Тебе нравится? – тихо спросила она, пряча глаза. Люциус улыбнулся, обвел пальцами ее грудь, прикрытую тонкой сорочкой. - Я даже предположить не мог, что ты носишь такое белье. Ты великолепна. Она смущенно улыбнулась, чуть приподнялась на локтях и отбросила назад волосы, открывая тонкую шею. - Поцелуй меня, - шепотом попросила Гермиона, закрывая глаза. Он коснулся ее губ, легко провел по ним языком, словно прося разрешения. Девушка с готовностью ответила. Его пальцы коснулись ее шелковых трусиков, пробрались под ткань. Она громко застонала, не прерывая поцелуя, двинула бедрами навстречу, требуя большего. Люциус оторвался от ее рта, начал спускаться по шее и груди вниз, стягивая с нее белье, пока, наконец, его губы не присоединились к ласкающим ее пальцам. Гермиона выгнулась, протяжно вскрикнула, вцепилась руками в его волосы, попыталась отстраниться. - Я хочу тебя… пожалуйста… Он не прекращал движения языком, сжимая ее бедра, не давая ей прервать его, и вскоре она выгнулась дугой, закричала, вздрагивая всем телом во власти сокрушительного оргазма. Не дожидаясь, пока девушка придет в себя, Люциус выпрямился, притянул ее к себе и вошел одним движением, заставив ее снова закричать. Гермиона сразу же вписалась в его ритм, жесткий и настойчивый, вцепилась в его плечи и тихо всхлипывала, уткнувшись лицом в его шею. - Да… да, пожалуйста, еще… не останавливайся, - тихий горячечный шепот подгонял его, заставлял входить в нее еще глубже, еще быстрее. Вторая волна оргазма накрыла Гермиону с головой, она задрожала, судорожно вскрикнула, сжала его ногами, и тогда Люциус отпустил себя и со стоном кончил, выдыхая ее имя. Они лежали обнявшись. Гермиона тихо всхлипывала, спрятав лицо на его груди. Люциус приподнялся на локте, внимательно посмотрел на нее, заметил слезы на щеках. - Что с тобой? Ты плачешь? Девушка замотала головой, рассмеялась, растирая мокрые дорожки по лицу. - Нет. Не знаю. Так странно, со мной такого раньше не было, - она не могла перестать смеяться и всхлипывать. Всплеснула руками в недоумении, словно говоря: «вот видишь, я и сама ничего не понимаю». Малфой, расслабившись, откинулся обратно на подушки и улыбнулся. Он чувствовал кружащиеся в неистовом канкане эмоции Гермионы, и ему было приятно осознавать, что доставил ей такое удовольствие, что она плачет и смеется от нахлынувших ощущений. - Это было… Мерлин, я даже слов не могу подобрать, - девушка блаженно закатила глаза и теперь просто улыбалась, - Знаешь, мистер Малфой, я, кажется, начинаю понимать, что значит умереть от удовольствия. Это было довольно близко. Она трясущимися руками дотянулась до лежащей на прикроватном столике пачки и закурила, едва не выронив сигарету из непослушных пальцев. Люциус, усмехаясь, протянул ей обнаруженную там же настоящую, а не наколдованную пепельницу. Гермиона улеглась поперек кровати, используя его грудь в качестве подушки, и с наслаждением затягивалась ментоловой сигаретой, выпуская тонкие струйки дыма. А Малфой наблюдал за ней и не мог оторваться. Все в ней было прекрасно: ее тонкие запястья и изящные ладони, ее нежные губы, ее мягкие кудри, рассыпавшиеся по его торсу, ее гибкое и стройное тело, ее дерзкая нагота, которой она совершенно не стеснялась. Как он жил без этого столько времени? Он пришел к ней, потому что действительно не мог не прийти. Потому что целых два месяца воспоминания об этой невероятной девушке мешали ему спать по ночам. Гермиона докурила, отставила пепельницу и повернулась к любовнику с игривой улыбкой. - Теперь ты позволишь мне сделать с тобой то, что я хочу? Люциус усмехнулся и поднял руки, словно показывая: «сдаюсь». - Я весь твой, малышка. Действуй. Девушка хищно облизнулась, оседлала его бедра и медленно склонилась к его губам. - Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю, мистер Малфой. - Это угроза? - Еще какая! - Обожаю угрозы. Ее поцелуй был жарким и многообещающим. Определенно, эти два месяца безумной круговерти и работы стоили того, чтобы сегодня прийти к ней вот так. Собой прежним, цельным и уверенным в завтрашнем дне, а не жалкой пародией, потерявшей смысл существования. И сейчас, принимая смелые ласки темнокудрой гриффиндорки, Люциус чувствовал себя живым и счастливым как никогда.