Темная вода

Inescapable, I'm not even gonna try And if I get burned, at least we were electrified I'm spilling wine in the bathtub You kiss my face and we're both drunk Everyone thinks that they know us But they know nothing about

All of this silence and patience, pining in anticipation My hands are shaking from holding back from you (ah, ah, ah) All of this silence and patience, pining and desperately waiting My hands are shaking from all this (ah, ha, ha, ha)

/Taylor Swift - Dress)/

******** Как в тумане - путь от камина в холле Мэнора до её уютной гостиной. Словно это все не с ней: небрежно наброшенное на плечи пальто, теплые надежные руки Тео, зеленый вихрь дымолетного порошка. Высокие своды министерского Атриума и скомканное прощание. «Увидимся». «Да, спокойной ночи». «Спасибо за вечер». Улыбка. Торопливые шаги до выхода и дальше, по ночному Лондону к ближайшей точке аппарации. И только когда при появлении хозяйки привычно зажглись свечи на каминной полке, Гермиона смогла облегченно выдохнуть. Ее кружил вихрь пережитых за вечер эмоций, жёг прощальный взгляд Люциуса. А слова Нотта-старшего? Что это вообще такое было? Как ее занесло туда? У нее тряслись руки. Несколько шагов до шкафчика, в котором хранилась заветная бутылка с Огденским, стук горлышка о край хрустального бокала. Окклюментные щиты, возведенные в ее сознании, разлетались один за другим, и Гермиона лишь благодарила бога, что это не случилось на балу. Сейчас уже можно. Сейчас она глотнет виски, упадет на диван, и отпустит наконец всё напряжение сегодняшнего вечера. Зеленый всполох камина заставил ее подскочить от неожиданности и выронить бокал. С жалобным звоном осколки разлетелись по каменному полу. Гермиона обернулась и встретилась с испепеляющим взглядом серых глаз. В них бушевало пламя похлеще того, что поглотило выручай-комнату в день битвы за Хогвартс. На лице Малфоя эмоции мешались друг с другом, но преобладало, кажется, бешенство. Впервые ей стало страшно от его взгляда. Настолько, что она сделала неосознанный шаг назад и пошатнулась на все еще не снятых шпильках. И вдруг он оказался рядом, устрашающе близко. Его пальцы обхватили ее лицо, вцепились в волосы. Губы, так близко, горячечный шепот, от которого все внутри скручивалось в тугой узел. Гермиона не могла разобрать слова, до ее сознания долетали лишь обрывки. - Ты затеяла сегодня опасную игру, принцесса… Кто играет в опасные игры, тот выигрывает опасные призы. Встреча взглядов на несколько секунд. Закрыться у нее не было сил, и он увидел всё, что лихорадочно металось сейчас в ее сознании. В следующий миг его губы обрушились на нее яростным всепоглощающим поцелуем, против которого не было и не могло быть никакого сопротивления. Нет противоядия от этого яда, она это точно знает. Пальцы Люциуса воевали с заколками и цепочкой в ее волосах, пока он наконец не понял, в чем дело, оторвался от ее губ, в ярости прорычал «фините инкантатем», и украшения с мелодичным перезвоном дождем осыпались к их ногам. Его ладони нырнули в освобожденные, рассыпавшиеся по ее плечам кудри, пальцы добрались к основанию шеи, даря ласку. Губы снова завладели ее губами, настойчиво и страстно. Хотелось прервать его, сказать ему. Сказать что? - Люциус… - прозвучало жалко и еле слышно. Темный взгляд в ответ. Гермиона тщетно пыталась восстановить дыхание, глядя в его глаза и падая, падая в эту бездну. - Что, принцесса? - его рука легла на ее щеку, большой палец мягко огладил линию скулы. Слова не находились. Она не знала, что ей следует сейчас сказать. Чего она хочет добиться, какого результата? Остановить его? - Это… это не правильно… - ее голос оборвался и перешел в протяжный стон. Люциус не стал ждать, пока она договорит, его пальцы успели ослабить шнуровку на спине и пробрались под корсаж, обвели контур груди, коснулись отзывающихся на каждую его ласку сосков. Гермиона беспомощно смотрела на него затуманенным взглядом, не в силах сопротивляться той магии, которая каждый раз творилась между ними. Другая его рука нашла разрез юбки и уже следовала к своей заветной цели по кружевным указателям: резинка чулка, тонкая подвязка, пояс, белье… Следующий ее стон он поймал губами. - Что неправильно, принцесса? - издевательски-ласково, порочным шепотом возле самого уха. - Это… Ты… здесь. Он тихо и опасно рассмеялся. - Я весь вечер хотел это сделать. - Что? - слова и так давались ей с трудом, а его пальцы под тканью ее белья совсем не помогали сосредоточиться. - Это. Прижать тебя к стене. Или к столу. К чему угодно. Дотронуться до тебя… вот так. Почувствовать, какая ты мокрая, услышать, как ты стонешь. Каждое предложение сопровождалось новым движением его пальцев, нежных, уверенных. Они словно настраивали ее, как диковинный инструмент, что подчиняется только одному музыканту. - Люциус… - она не остановит это, у нее нет такой власти. Нет даже капли силы воли, чтобы сопротивляться. Внутри у нее уже разгорелось ответное пламя, она уже не может и не хочет контролировать свое тело, которое предательски двигается навстречу его пальцам, - Это же твоя первая брачная ночь. Его хриплый голос отправил в небытие остатки ее самоконтроля. - Так подари мне ее, принцесса. Раз уж нам не суждено разделить твою первую брачную ночь, давай разделим хотя бы мою. Калейдоскоп картинок, событий, ощущений, вихрем бушующий в ее маленькой квартире. Гермионе казалось, эта ночь на всю жизнь останется в ее памяти такой: отрывками, вспышками, отдельными сценами. Они возле дивана, она опирается руками на спинку и с трудом держится на ногах, все еще в туфлях, но уже без платья, оно осталось где-то на полу. Люциус сзади, ласкает ее ртом прямо через кружево трусиков, гладит ее бедра, затянутые в черные с изумрудно-зеленым кружевом чулки. Она чувствует, как он сдерживается изо всех сил, чтобы не взять ее прямо сейчас, вот так. Вместо того, чтобы поддаться своему желанию, Люциус мучает ее, изводит. Не дает опуститься коленями на мягкую поверхность дивана, ему слишком нравится ее вид сзади. Его губы приносят сладкую муку, и каждый раз, когда она уже близка к разрядке, он останавливается, отстраняется, ласково гладит ее по спине и напряженным ягодицам. - Вот так я себя чувствовал сегодня, принцесса. Думаю, ты должна меня понять… И снова его губы, его пальцы ласкают и мучают, ведут к пику, и оставляют за секунду до обрыва. Никакие ее мольбы и просьбы не помогают, а ведь она уже охрипла от собственных стонов, и слова больше не идут, ей остались только невнятные звуки. Когда он снова отстраняется, сил хватает лишь на жалкий стон, и вдруг одним движением Люциус снимает с нее белье, а в следующий миг он уже в ней, глубоко, до самого основания, вошел и замер, наслаждаясь тем, как она кончает, вздрагивая всем телом, всхлипывая, уронив голову на руки. Рассыпается на осколки, пульсирует, сжимается вокруг него и, не выдержав, кричит в сладкой агонии разрядки. Его ладони ласкают ее спину, и до нее доносится шепот. - Да, девочка моя, вот так… Жаль, нельзя было сделать это при всех, прямо в зале… Его слова звенят в ушах, жаром разливаются по всему телу. А он начинает двигаться, все быстрее и быстрее, жестко, яростно. Его пальцы сжимают ее волосы, тянут к себе, и она выгибается, подчиняясь его ритму, встречает его натиск благодарными вскриками и стонами, вдруг осознавая, что тоже мечтала об этом весь вечер. Провал. Они на полу у камина. На ней из одежды остались только чулки, на Люциусе одежды не осталось вовсе. В свете свечей его лицо кажется юным, а его движения только подчеркивают эту иллюзию. Он берет ее властно, яростно, словно это не они каких-то пол-часа назад оба обессилено сползали на диван, утомленные собственной страстью. - Ты моя, слышишь? В ответ только ее стоны и подернутый дымкой взгляд, глаза в глаза. - Моя! - рычит и тут же срывается на шепот, - Моя девочка… моя принцесса… Гермиона теряет себя в звуках его голоса и волнах накатывающего оргазма. В его словах есть всё, кроме одного единственного слова. Даже сейчас он не позволяет себе его произнести, хотя всё в его действиях кричит об этом: каждое движение, каждая ласка, каждый поцелуй. Она кусает губы, чтобы с них это запретное слово тоже не сорвалось. Впивается зубами в его плечо, ногтями в его спину, как коршун в добычу. Её. Его стоны звучат в ушах сладкой музыкой, когда он вздрагивает в ее руках всем телом, во власти наслаждения. И в ее власти тоже. Провал. Они в спальне, и даже под Веритасерумом Гермиона не смогла бы рассказать, как они там оказались. Ей словно передались все его чувства и желания, а главное, желание обладать. Сейчас он - только её. Сейчас он повержен ею, уложен на лопатки, и она планирует этим сполна воспользоваться. Есть только он, только она, только их обжигающее желание. Её взгляд прикован к его лицу, Гермионе хочется следить как каждое её движение находит на нем отражение. Как мутнеет и подергивается дымкой его взгляд, как он закусывает губу и закатывает глаза, как напрягаются мышцы на его шее, когда он откидывает голову назад, как он рычит сквозь зубы и стонет от удовольствия. Она так увлекается своими наблюдениями, что собственное наслаждение застает ее врасплох. И она словно сквозь пелену наблюдает торжествующее удовлетворение на его лице, пока она конвульсивно сжимает его бедра своими, всхлипывает, хватая ртом воздух. А в следующий миг, она снова побеждена, снова в его власти и он возвышается над ней. Мучитель. Триумфатор. - Нет ничего более прекрасного в этом мире, чем видеть, как ты кончаешь, принцесса, - греховный шепот на ухо. И снова он двигается, медленно, словно в танце, ведет ее к новому пику, но на этот раз и сам ныряет следом. Их переплетенные тела двигаются в унисон, словно качаются на волнах. Оба во власти одного на двоих наслаждения. Провал. К утру Гермиона потеряла счет времени и оргазмам. Ночь превратилась в бесконечное болезненное удовольствие. Люциус был неутомим. Словно бы все предшествовавшие события не отняли у них обоих силы, а только добавили. Словно это действительно была их первая брачная ночь, а они - дорвавшиеся друг до друга молодожены. Она не помнила, как заснула, не знала, сколько проспала. Разбудило ее даже не движение, а некое предчувствие движения. Он был рядом, обнимал ее, гладил по волосам, но Гермиона моментально поняла, почувствовала, что Люциус собирается уходить. Она коснулась кончиками пальцев его губ. - Не говори ничего. Теплый поцелуй в ответ. - Хорошо. Не вставай, спи. - Не хочу потом просыпаться без тебя, - Гермиона не удержалась. Не хотела этого говорить, но не удержалась. Люциус горько усмехнулся, склонился к ней, поцеловал в лоб. - Вчера на балу не было никого красивее, чем ты принцесса. И никого желаннее тоже не было, - она улыбнулась в ответ. Утомленное тело брало свое, ее одолевал сон. В уже засыпающее сознание прокрался шепот, - Теперь все будет по-другому, принцесса. Игра началась и ты сделала в ней первый ход. И она крепко уснула. ******** Утренняя рутина её была прервана совой. Тео настойчиво просил увидеться вечером. Гермионе, положа руку на сердце, меньше всего хотелось куда-то выходить после прошедшей ночи. Она на ногах то смогла стоять только после долгой горячей ванны и фиала с зельем восстановления. Следы того, как закончился вчерашний вечер были убраны Люциусом. Когда она проснулась и вышла на кухню, ни разбитого ею бокала с виски, ни разбросанной одежды, ни рассыпанных украшений на полу уже не было. Платье, к которому неизбежно было применено «репаро», висело на плечиках в прихожей, а под ним стояли ее изумрудно-зеленые туфли. Колье и серьги покоились в своем бархатном футляре. На журнальном столике обнаружились сложенные горкой украшения для волос. Белье нашлось в ванной в корзине для белья. А на барной стойке лежала дурманно пахнущая белая лилия. Значит Люциус уходил и возвращался. Принес цветок и ушел окончательно. Гермиона улыбнулась, поднося лилию к лицу и вдыхая аромат. Кофе, горячий круассан, забраться на диван с ногами и насладиться тихим утром - вот всё, что ей нужно. Потом горячая ванна. Потом - подумать о произошедшем. Только в таком порядке. Все тело ныло и протестовало от каждого движения. Кажется, весь запас сил был ею потрачен ночью, и на утреннюю бодрость не осталось ни капельки. Вспоминалось всё вперемешку. Картинки прошедшего приема, картинки ночи. Прикосновения Люциуса. Его взгляды. Прикосновения Тео. Слова Анариетты. Слова Нотта-старшего. Картинка не складывалась, Гермиона пребывала в смятении и досаде. Столько всего случилось, за прошедшие сутки, а она, вместо того, чтобы анализировать, тонет в неге, какая бывает только после очень, очень бурной ночи. Интересно, что сейчас делает Люциус? Спустился к завтраку, как ни в чем не бывало? Поприветствовал свою семью, свою новоиспеченную жену. Невозмутимо как всегда сел во главе стола. Ни следа, ни намека на то, как провел ночь. Или же ему не удалось спрятать блеск в глазах? Домочадцы примут это за счастье молодожена, но Анариетта то знает, чьих это рук дело. Мэрлин, как же она, Гермиона, запуталась… Сова от Тео стала неприятным сюрпризом. Если вчера голос совести и здравого смысла был заглушен вихрем подаренных Малфоем эмоций, то сегодня он выспался вместе с ней и настойчиво называл кощунственным встречаться со своим «официальным» возлюбленным после того, как всю ночь отдавалась другому, словно утро никогда не наступит. Однако, и аргумента, почему она не может с ним встретиться тоже не нашлось. Наоборот, они вчера так хорошо провели вечер и так тепло попрощались, что сегодняшнее свидание выглядит абсолютно естественным продолжением. А значит, нужно соглашаться. Маскировать чарами все те следы, что оставил на ее теле Малфой, и готовиться посмотреть Тео в глаза так, будто ничего не было. Жаль, нет таких чар, что могли бы замаскировать все те следы, что он оставил в ее душе. После такой ночи, приди Люциус к ней сейчас и предложи увезти за семь морей и запереть в башне, чтоб принадлежала только ему, она бы, пожалуй, согласилась. ******** Тео ждал ее у входа в ресторан. Обычно они предпочитали ходить в маггловские рестораны, но сегодня он выбрал модное французское заведение в самом конце аллеи Диагон. Как всегда безупречный, но на этот раз в мантии - место все таки обязывало, Тео улыбнулся ей, поцеловал в щеку и придержав дверь, пропустил вперед себя в уютное тепло ресторана. Его глаза тепло блестели за стеклами очков, на губах блуждала рассеянная улыбка, а ладони то сжимались в замок, то снова разжимались. Гермиона наблюдала за ним все семь лет учебы, все таки надо знать своего главного соперника, и потому поняла, что Теодор на самом деле ужасно волнуется и старается всеми силами этого не показать. Прямо как на экзаменах. Видимо, вчера после бала, или сегодня за завтраком состоялся разговор с отцом. Гермиона не понимала, как к ней относится Нотт-старший. Все, что он наговорил ей вчера… Для чистокровного аристократа - крайне не логично. Для чистокровного волшебника - тем более. Все эти слизеринцы запутывают её все сильнее и сильнее. Плетут вокруг свои сети, словно акромантулы в Запретном лесу. Потом будет не выбраться. И все же, насколько ей приятно, когда рядом спокойный и безопасный Тео. Как хочется разобраться, что за интригу замыслил его отец. И как же, черт возьми, ей хорошо с Малфоем. Здравствуй, птичка, вот твоя клетка. И она захлопнулась. Разговор унес их с Тео в дебри зельеварения, как обычно. Словно и не было вчера никакого бала, и Нотт не был непривычно игривым и флиртующим. И не было никакой ночи потом. Обычный вечер после работы, ужин и непринужденная болтовня с тем, кто стал таким привычным за эти месяцы. Если Тео в какой-то момент под давлением отца вдруг перестанет с ней общаться, ей будет ужасно его не хватать. Это была последняя связная мысль, которую Гермиона успела подумать перед тем, как неожиданно Теодор встал со своего места, шагнул к ней и опустился на одно колено.