лето, декабрь.

Тяжёлые разговоры. О жизни. О смерти. О смысле и его отсутствии. Одному неловко. Другому плевать. Театр ужасно-играющих актёров. Тут даже зрителей нет, так кому они пытаются показать свою пьесу? Самим себе, наверное. Или только один из этих двоих и в правду хотел наблюдать картинку чего-то хорошего. Но не вышло. Парень совсем отличается от него. Они похожи лишь внешне и даже не ясно почему. Но спросить не решается. Страшно. И снова они просто перешли на оскорбления. И снова бьют посуду. И снова ебутся. Драки влюблённых этих двоих кончаются оргией. Даже не ясно зачем и почему. А никто уже вопросами и не задаётся. Осознание усталости друг от друга. Беспричинное раздражение и едкие колкости. О, это точно не отношения. Это ебучая Санта-Барбара, а не отношения. Это ебучий цирк, а не отношения. Это просто дешёвая драма, которую все всегда перематывают на телевизоре, но в итоге смиряются с тем, что смотреть больше нечего и смотрят за этим. Даже смешно становится, если честно. И так глупо себя ощущаешь. И так по-идиотски надуманно. Но ничего. Сегодня пора заканчивать это. И всё, чем отвечает парень это: “Что за бред.”. И даже без привычного цитирования Есенина. Простое “что за бред”. И белокурый, слыша это в ответ, ломается. И сбегает. Навсегда. Так и закончился его августовский ужасный опыт в отношениях. А он всё ещё читает Есенина тёмными вечерами, вспоминая этот ужас. Ужас… Весь этот бред. Как говорят — «инцидент исперчен», любовная лодка разбилась о быт. (В. Маяковский) *** Голос Комаэды чуть содрогался. Он никогда не думал, что правда захочет поговорить с кем-нибудь об этом. Так странно. И глупо. И всё это так по-идиотски бредово. Сидя за столом, парень прикладывает руки к своему лицу. Слёзы уже высохли. Хината слушал парня внимательно, стараясь не упустить никаких деталей. Он, в целом, и так знал то, что примерно происходило между этими двумя. Абьюз. При чём, если так подумать, то с обеих сторон. Нагито кого-то узнал в лице Камукуры, вот и идеализировал его с этим человеком. А Изуру просто хотел повеселиться. Но ему всё равно было важно послушать историю от двух лиц, чтобы сделать окончательный выбор. Но кое-что ему, всё равно, не давало покоя. – Кого ты… пытался увидеть в моём брате? – … и ты ещё спрашиваешь? – немного хрипло ответил Комаэда, убирая руки от лица. – Э. Ну, да, – парень непонимающе глянул на своего собеседника. – Да тебя я в нём видел, тебя, – устало и вяло сказал белокурый. – Тебя… Хината не понял. – А?... Почему…? – спросил шатен, смотря куда-то сквозь Нагито. – Ладно, думаю уже глупо это держать в себе, – вздохнув, сказал Комаэда. – Ты мне нравился в школе. Ну, знаешь. Подростковый интерес. Потом увидел знакомое лицо и, вспомнив свой несостоявшийся школьный роман, решил попытать удачу с ним. Ну, не повезло, видимо, – парень поднял уголки своих губ в утомлённой улыбке. Хаджиме растерянно смотрел на белокурого. Его щёки покрылись лёгким румянцем. – Э…?... – Что, слишком неожиданно, да? – Нагито улыбнулся, чуть прикрывая глаза. – Ох…ну, да, есть такое… Наверное…? – шатен робко глянул на своего собеседника. – А… сейчас…? – Что, прости? – Ну, сейчас. Что чувствуешь… – осознавая то, как глупо он звучит, взгляд Хинаты покосился куда-то в сторону. Он прикусывал нижнюю часть губы, явно жалея, что вообще спросил это. – А вообще, знаешь, неважно, я не знаю зачем вообще спросил это у тебя- – Сейчас я всё ещё испытываю… симпатию… сильную…? – наблюдая за раскрасневшимся шантретом, Нагито вдруг резко захотелось вогнать его в ещё большую краску. Почему-то вся тяжесть их диалога свелась на нет. Это не казалось чем-то неправильным, казалось, что оно так и должно было быть. Лёгкость. Отношения же и должны быть таким, наверное? Немного приближаясь к парню своим ликом, светловолосый тихо спрашивает: – Что случилось, Хината-кун? – Н-ничего… – А чего раскраснелся так? – Да просто душно тут у тебя… – Как скажешь, – обжигая горячим дыханием Хаджиме, тихо прошептал Комаэда, отстраняясь от парня. – Уже темнеет. Домой не собираешься? Шатен, прибывая в неком трансе, встаёт из-за стола. – Я всё. Пока. Завтра увидимся и нормально договорим насчёт... ты понял, – быстро выходя из кухни, парень накинул на себя куртку и, надев обувь, вышел из квартиры, захлопывая дверь. В первые в голове у Комаэды было что-то лёгкое и воздушное, что-то такое знакомое, что-то отдающее его школьными беспечными днями. В голове был Пушкин: Я помню чудное мгновенье: Передо мной явилась ты, Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты. А ещё в голове был Хината. Видимо, он правда втрескался в этого парня. Но, почему-то, это не вызывало неприязни. Лишь лёгкое смущение и приятный учащённый стук сердца. Лёгкая нервозность в ожидание новой встречи. *** И, идя по заснеженным тропинкам, чувствуя, как его руки трескаются от морозца, а уши вот-вот отвалятся, светловолосый с удовольствием наблюдал за блестящем на солнце снегу. Светловолосый наблюдал, как маленькие снежинки медленно парят по воздуху, кружась и неторопливо приземляются на землю. Вдыхая свежую декабрьскую стужу, парень с блаженством слушал хруст сугробов под ногами. Заходя в привычно полупустой магазин, Нагито подходит к кассе и начинает счастливо цитировать строчки, что всё крутились у него на языке, и которые он так хотел кому-нибудь процитировать: "Мороз и солнце; день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный — Пора, красавица, проснись: Открой сомкнуты негой взоры Навстречу северной Авроры, Звездою севера явись!" Шатен озадаченно посмотрел на своего друга, после чего, отчаянно вздохнув, сказал: – Ну, привет. Ты чего это с утра пораньше тут стихи читать решил? – Да просто. Захотелось. Правда же подходит под сегодняшнюю погоду, – парень довольно просиял улыбкой. – Как скажешь, – Хината хоть и закатил глаза, но всё равно улыбнулся. – Сигарет, как всегда? – М-м… – парень протянул, всматриваясь в полку с табаком, после чего переводя взгляд на своего друга. – А, знаешь что, мой друг прелестный? Думаю, что на сегодня мне будет достаточно моей полупустой пачки, – после этих слов на лице Хаджиме появилась тёплая улыбка. – Ну что, пошли? – Пошли, – ответил шатен. (Нагито уже успел выучить точное время того, когда и до какого времени работает его друг. И он всегда точно, как швейцарские часы, приходил за несколько минут до конца смены Хаджиме.) Сегодняшняя цель прогулки, как и было обговорено, - покупка подарков друг другу. А ещё им надо договорить их вчерашнюю беседу. Вообще, конечно же, это очень странно. Обычно подарки, наоборот, делают в тайне, чтобы потом удивить своих близких привлекательным подарком. Но, если честно, то так даже было лучше. Потому, что как бы ванильно, как бы до ужаса клишировано всё это не звучало, но главным подарком друг для друга стали они сами. Парни зашли в книжный магазин, оттряхивая свои куртки и головы от снега – мелкие снежинки продолжали свой вальс по ветру. Оба были любителями литературы, поэтому такой выбор был весьма очевиден. С читаемой большой пытливостью в глазах, друзья начали рассматривать книжные полки. Взор у двоих сразу упал на детективы. – Мне кажется, – начал Нагито. – что найти по-настоящему хороший детектив - та ещё морока. Ну что за безвкусица, а? – недовольно сказал парень, взяв одну из книг в руки и быстро перелистывая её страницы. – По-моему, ты просто слишком придирчивый, – невольно отметил Хаджиме, также беря какую-то книжку и, мгновенно ознакомившись с обложкой, принимаясь торопливо вчитываться в первые строчки. Если быть честным, то Хината давненько не посещал такие места. Ну, как-то он себя здесь ощущал не в своей тарелке. Ему всё равно приносило огромное удовольствие прочтение литературы, но он, чаще всего, останавливал свой выбор на электронном варианте. Но это явно не касалось его друга. От Нагито исходила аура человека, который очень принципиален в таких вещах. Который, абсолютно точно, предпочитает вдыхать запах свежего пергамента и слушать успокаивающий шелест страниц. Да что уж там говорить, при недавнем посещении квартиры Комаэды, шатен, помимо гор мусора, отметил отсутствие какого-либо ноутбука и компьютера и присутствие разных порванных бумажек, что приводило лишь к одной мысли – Нагито пишет свои произведения на бумаге. Хотя Хаджиме даже не дали и одним глазком взглянуть на писанину белокурого, что очень сильно огорчало. Но шатен старался мириться с этим. Он должен был бы рад тому, что Комаэда вообще с ним всё ещё возится и позволяет так помыкать над собой. Ведь, если бы к Хинате стал лезть какой-то бывший одноклассник, который оказался братом бывшего, с котором были просто отвратительные отношения, шатен бы именно так и поступил. Но ему правда льстила мысль, что Комаэда так не сделал. А ещё то, что он вчера сказал… его самые последние слова. Конечно, что-то такое просто и лёгкое отпечаталось в памяти. "Сильная симпатия". Боже. Щёки Хинаты вновь залились румянцем. Он снова и снова прокручивал эти слова в своей голове, пытаясь не забегать слишком вперёд. Но уже поздно. Он уже забежал. Забежал так далеко, что, кажется, путь назад было просто невозможно отыскать. А Хаджиме и не против. Он хочет, забежав в маленький мир Нагито, так и остаться в нём. Не как гость, а как такой же равноправный житель этого тёмного мирка Комаэды. Хината никогда до этого не испытывал такого возрастающего внутри сердца счастья, поэтому он колебался, не зная, какое именно наименование стоит дать данному чувству. В начале он думал, что просто хотел помочь, поддержать. Но… где, когда, чёрт возьми, и что пошло не так? Почему всё закончилось этим дурацким смущением? Этим ускоренным сердцебиением? И почему шатен всегда так сильно радовался, стоило его другу вновь перейти порог магазина? … Конечно же, на самом деле Хаджиме врал себе. Старался отрицать это и обмануть себя. Он прекрасно понимал наименование этого чувства. Влюблённость. Хината Хаджиме в первые за свои 19, совсем скоро 20, лет влюбился. Нет, он, безусловно, испытывал симпатию к другим людям. Даже встречаться пытался с одной девушкой из параллели. Но всё это кончилось также быстро и непонятно, как и началось. Даже отношениями это было трудно назвать. Но такое сильное чувство привязанности, такое сильное волнение за кого-то, такое сильное желание стать опорой для этого человека, и в правду, было в первые. Шатен изредка кидал взгляды на своего друга. Нагито выглядел хорошо. Немного покусывая нижнюю часть губы, парень хмурился и неторопливо перелистывал книжку. Вдруг, беловолосый замечает то, как его друг явно пялится на него и, не сдержавшись, решает спросить: – У меня что-то на лице? Ты так пристально смотришь, – убирая надоевшую книгу в сторону, серые глаза белокурого устремляется на Хинату. – А? А… Я… просто задумался, прости, – шантрет стеснённо откладывает книгу в сторону. – Хината-кун, ты в последние несколько дней себя странно ведёшь, – сказал Комаэда, то ли с издёвкой, то ли с беспокойством и волнением. – Ничего не знаю, тебе это лишь кажется, – произнёс Хаджиме, переводя свой взор куда-то по направлению книжных полок. – Что-то понравилось? – М-м... – тихо промолвил Нагито в ответ. – Я ещё думаю… – взгляд парня остановился на отделе с литературой по психологии… *** Послушайте! Ведь, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно? Значит — кто-то хочет, чтобы они были? Белокурый и сам уже устал от своего собственного вечного цитирования стихов. Ну, совсем дурак. Не может сам своим мысли сформулировать, вот вновь и вновь читает стишки сам себе. Дурачок. Но ему правда трудно выражать свои думы этой зимой. Слова никак не собираются в единое целое. Всё путается так сильно, так катастрофически сильно. И вина лежит лишь на нём – на Хаджиме, который сейчас, уже в какой раз, качается на этой качели дурацкой. И как ему не холодно? Этот зимний вечер слишком студёный. И морозный такой. Хотя, сейчас Комаэда даже понимал любовь его друга к зиме. И в правду красиво, вроде. Ну, прямо описывать это надо. Как Тургенев описывал. Много и детально, вкладывая в каждое своё описание скрытые помыслы. Но жизнь – не книга и не рассказ, тут, в реальности, многие вещи и в правду бессмысленны, тут, в реальности, буря не будет означать душевные метания героев, тут, в реальности, буря – это просто буря, погодное явление. Кто в здравом уме будет видеть и проникаться в скрытые помыслы, скрытые смыслы в простой декабрьской стуже? А вот Нагито видел. И проникался. И понимал. А что он там понимал-то? Свою глупость? Ванильность и сентиментальность? А, чёрт его знает, что он там понимал. Может, и не понимал он вовсе ничего уже, просто делал вид и врал самому себе. Ничего уже не понять. Шатен с любопытством кидал взгляд то на предмет в его руке, то на рядом стоящего парня. – И когда ты только успел…? – пролепетал Хината, пытаясь вспомнить момент, когда Комаэда смог улизнуть от зорких зелёных глаз Хаджиме, чтобы, таки, купить подарок. Потому что белокурому всё что-то не нравилось, и он вечно что-то критиковал. Шатен даже немного позлился из-за такого, но лишь немного, ведь Хината всё ещё не до конца понял белокурого, не до конца проникся его политикой и взглядами на жизнь. Шантрет с неким удовольствием открыл подарок Комаэды, книжку по психологии. “Поток” под авторством Михай Чиксентмихайи. Хинате нравилась эта книга, все эти завораживающие научные объяснения такой простой вещи, как отсутствие ощущения счастья в своей жизни. – Тебе повезло, что у меня не было печатного издания, – чарующе всматриваясь в бело-красную обложку книги пролепетал Хаджиме, немного преподнося книгу к носу и вдыхая этот знакомый всем аромат пергамента. Теперь зеленоглазый чувствовал себя неловко, ведь он сам сделал такой скромный подарок. Маленькое серебряное колечко, которое теперь красовалось на среднем пальце правой руки. Просто Комаэда, когда-то давным-давно, ещё за школьной партой, сказал, что ему нравится серебро. И, под гнётом белокурого, Хината смог затащить своего друга в ювелирный магазин. В воздухе воцарилась тишина, прерываемая лишь лёгким скрипом покачивающейся качели. Ночная зимняя тишина, и в правду, поражала своим спокойствием. И, в какой-то момент, взгляды парней пересеклись. Нагито, стоявший рядом с Хаджиме, сделал несколько похрустывающих шагов и немного наклонился, сокращая дистанцию между парнями. – Привет, – странно и нелогично проговорил беловолосый. – Мой друг прелестный… – пребывая в неком трансе, тихо прошептал шатен. И их обтрескавшиеся губы слились в поцелуе. Нежном, горячем и обжигающем. И это даже с учётом того, что поцелуй, по итогу, был достаточно лёгким и воздушным… Он был неуверенным и трепетным, волнительным и трогательным. И снова начало сильно мести, ветер сдувал всё на своём пути, но это совсем не волновало этих двоих. Шатен почти уронил книжку на холодную землю. И, уже в какой раз за последние дни, отношения парней кардинально меняются. И вся тяжесть лета улетучивается с этим зимним порывом ветра. *** И вот так вот просто, зима незаметно начала заканчиваться. Белокурый провёл эти холодные дни в тепле и уюте. Белокурому, на удивление, было жаль расставаться с этой зимней суматохой. Ему было приятно просыпаться в горячих объятиях любовника и проводить так все свои дни, аргументируя это тем, что слишком морозно вылезать из-под одеяла. Да, именно. Любовника. После пары неловких, но таких желанных, поцелуев, парни начали встречаться. Нагито думал, что он будет слишком бояться, слишком волноваться. Слишком боялся второго августа. Но тепло шатена успокаивала как его никогда в жизни не успокаивало ничто. Ни табак в лёгких, ни алкоголь, ни наркотики, ни громкая музыка в наушниках. Даже чтение не успокаивало так сильно. Хотя в последнее время книжки вновь стали приносить радость. Он увлечённо зачитывался каждым произведением, и не имело никакого значения то, насколько ужасным или, наоборот, гениальным оно было. Над глупостью первого можно было посмеяться, а над серьёзностью второго вдумчиво поразмышлять. (И даже с писательством всё было не так плохо. Он смог, наконец, составить полный сценарий его книги и, показав его Фукаве-сан, та стала бросать на белокурого странные взгляды, явно имеющие скрытый подтекст.) И шатен, наблюдая за этим, улыбался. Он снова узнавал в Комаэде его самого, а не идиотское влияние его брата на беловолосого. Изуру, кстати, не соизволил приехать даже на новогодних каникулах. Когда Хината рассказал ему то, что он теперь состоит в отношениях с Нагито, Камукура просто хмыкнул и, как всегда, равнодушно сказал: “Пускай. Боже, что за бред.” И после этого Хаджиме просто вздохнул, бросая трубку. Ну и пускай Изуру тоже будет делать, что только ему не взбредёт. Пускай курит свою дурь в своём Токио, пускай ебётся с кем хочет. Ему, Хинате, абсолютно плевать на своего брата. Он его и так никогда особо не любил. Всегда, всегда шантрет оставался лишь тёмной тенью его брата для их отца. Ну и пускай. Сейчас такие мелочи ничего не значат. Сейчас, единственное что действительно имеет значение – беловолосый парень, что сидит рядом на краю кровати. Вообще, конечно, Хината и сам не понял, как всё привело к такому исходу. Просто, ну, посмотрел он тогда в эти глубокие серые глаза и решил, что хочет видеть в них своё отражение. Хочет видеть, как эти серые очи светятся. Радостью. Или ещё чем-нибудь. Конечно, крутится в голове опять это слово. Бред и глупость. Но это не бред и никакая не глупость. Просто ... любовь, если можно так выразиться. Нагито робко посматривает то на шатена, то на вещи в своих руках, то на собственную достаточно прибранную комнату, в которой пахло свежестью и шампунем – парни недавно приняли душ. (По отдельности, конечно.) – С-слушай… а ты уверен? В смысле, это же твой первый раз, и я… я не хочу торопить тебя или что-то в таком духе, – невнятно бормотал беловолосый, крепко сжимая в руках презервативы и баночку с лубрикантом. – Ты сейчас единственный, кто выглядит напуганным, – немного ухмыляясь проговорил Хината. – Слушай, если ты сам не готов, то я не хочу тебя торопить. Комаэда глянул на парня напротив. Покрасневшие щёки, язык, что периодически облизывает губы, немного затуманенный взгляд, футболка, что была явно великоватой для Хаджиме, а всё потому, что он одолжил её у Нагито однажды и теперь этот предмет одежды, в принципе, являлся собственностью Хинаты, и слегка сбитое сердцебиение. Белокурый прикусил губу и отвёл взгляд в сторону. Он, правда, боялся сделать что-то не так. Не хотел причинять боль или вовсе спугнуть шатена. Хотя, конечно, тот факт, что это – первый раз шатена, в каком-то плане, даже возбуждал. Не сильно, конечно, - у Нагито не было фетиша на девственников или что-то в таком духе. Просто было чертовски приятно, что шатен действительно жаждал, чтобы Комаэда был тем, кто проложит Хаджиме путь в эту бурлящую похоти и эротики взрослую жизнь. Узнал такое сильное желание шатена белокурый, между прочим, достаточно странным образом. Нагито вернулся после очередной консультации с Фукавой-сан и узрел, что его парень лежит на его постели и, уткнувшись носом в подушку беловолосого, дрочит, параллельно делая себе стимуляцию простаты и тихо произнося имя Комаэды. Было много извинений и смущения, что, по итогу, привело к совместной мастурбации. А Хината всё долго просил прощения, стыдливо уводя взгляд в сторону. Хотя белокурый, в целом, был не против. Даже рад почти. Да что там греха таить, он потом сам яро надраивал себе, вновь и вновь покручивая в голове эту сцену. Весь такой на пределе, с пальцами в анале, чуть дрожащий и сдерживающий рвущиеся изо рта стоны и томно вздыхающий. Представляющий, как его берёт белокурый. И вот, Комаэда снова вспомнил эту сцену, смущённо бросая взгляд на нижнюю часть и тело и осознавая, что его член начинает твердеть. Он кидает робкий взор на Хаджиме, собираясь с силами. – Только скажешь, если что-то будет не так. Даже если будешь думать, что сможешь стерпеть, то лучше скажи, я остановлюсь, – нервно пролепетал белокурый. Хината улыбается и приближается к Нагито, нежно касаясь его тёплых губ. Беловолосый успокаивается, ставя вещи из рук куда-то на пол рядом с постелью. Пока они не нужны. Комаэда углубляет поцелуй с, поддающимся на все манипуляции, Хаджиме, неторопливо проникая своим языком в рот шатена, получая в ответ томный вздох и руки, что обвивают его шею, путаясь в неопрятных прядях светлых волос. – Думаю… – отрываясь от столь желанных губ, хрипло - последствия старой страсти к курению - начинает Нагито и, немного прокашлявшись, продолжает: – Стоит лечь. Так удобнее будет… Шатен послушно ложиться на кровать, поглядывая на застывшего Комаэды. “Он, блять, серьёзно? ” – комментируя повиновение шантрета, светловолосый начал нависать над ним, устроившись между бёдер Хаджиме. И, прикусывая нижнюю губу, Хината берётся за ворот футболки Нагито, вновь прилипая к губам беловолосого, но на этот раз более рьяно и резко, сразу проникая языком в ротовую полость Комаэды, который тут же начал отвечать на поцелуй, не давая шатену полностью захватить инициативу. Руки белокурый неспешно заводит под футболку Хаджиме, ведя их от живота к груди. Хината немного вздрагивает от такого – длинные пальцы Нагито были холодными. Но это не было чем-то неприятным. Такая прохлада, наоборот, лишь распаляла, как бы противоречиво это не звучало. Отстраняясь от губ шатена, Комаэда специально опалил горячим дыханием лицо Хаджиме. Приблизившись к уху парня, Нагито облизнул его, нежно покусывая мочку уха. Из уст Хинаты вырвался тяжёлый вздох, почти срываемый на тихий стон. А когда белокурый оттянул оба соска на грудях шатена, стон, всё-таки, вырвался. Внизу живота приятно тянуло – хотелось большего, хотелось почувствовать член Комаэды внутри себя. Конечно, Нагито и до этого и мочку уха кусал, и грудь лапал, но осознание того, что сегодня это может привести к нечто намного большему, доводило до самого пика. – Н-нагито-кун…пожалуйста, я… так хочу… – белокурый отвлёкся от покусывания уха. Нагито-кун. Он назвал его Нагито. По имени. Вот так вот просто. Даже это добавленное “-кун” не мешало этому всему звучат чертовски хорошо. Шатен, и в правду, будто умолял. – Х..Хината-кун… – почти тоже назвал его по имени. – Я думал, что единственный, кто должен стремиться к тому, чтобы сдерживать себя, был я. Так что же это тут происходит, а? – … – шатен лишь закусил губу, обхватывая ногами нависающего парня и прижимая к себе его выпирающий пах. – Девственники всегда такие смелые, или это только ты такой? – продолжая дальше играть с сосками Хаджиме, немного взглотнув пересохшую в горле слюну, тихо проговорил Комаэда, продолжая опалять своим пылким дыханием шатена. – Я читал… много… – Я думал ты читаешь только психологию… – прошептал Нагито на ухо Хинате, и, недождавшись ответа, с лёгкой хрипотой добавил: – Так что же ты читал…? Сайты про гейский секс… или порнуху…? – … И то, и то…? – продолжая сильно кусать свою нижнюю губу, парень томно вздыхал, сжимая белую простыню в кулаке, а когда язык белокурого провёл влажную дорожку к одной из грудей шатена, после чего облизнул её, покусывая сосок, нежный стон опять вырвался из уст. Белокурый, опёршись о свою руку, провёл свободной рукой по обнажённому животу Хаджиме, неторопливо расстёгивая ширинку и массируя твёрдый половой орган сквозь боксеры, на которых уже красовалось влажное пятно. Нагито оторвался от соска шатена, чтобы вновь страстно прижаться к его губам, продолжая надавливать на возбуждённый пах Хинаты, который, то и дело, двигался навстречу рук белокурого. Громкие причмокивающие звуки, вперемешку со скрипом кровати, разносились по комнате. – М-м…! – отрываясь от таких приятных губ беловолосого, вдруг начал Хаджиме. – Нагито…! Хватит прелюдий уже, пожалуйста… – уже без добавления “-кун” вымолвил шатен. – Конечно... Хаджиме, – Комаэда ухмыльнулся, после чего, уже более дёргано, начал стягивать синие боксеры парня. Полностью откинув джинсы и трусы Хинаты куда-то в сторону, на пол, Нагито начал довольно осматривать тело шатена, после чего он потянулся за баночкой лубриканта. Будто бы специально медленно, белокурый открыл крышку банки, неспешно выливая содержимое себе на руки. Он также нанёс смазку на анальное кольцо Хаджиме, получая в ответ томный вздох – холодная жидкость хорошо ощущалась. Кидая банку куда-то недалеко на постель, Комаэда, прикусив губу, молча глянул парня снизу и, получая кивок, тоже кивнул. Выпуская воздух из лёгких и, набрав новую порцию кислорода, белокурый не спеша ввёл один палец и стал наблюдать за реакцией партнёра. Видя в ответ лишь ещё большую затуманенность в глазах Хинаты, Нагито начал неторопливо растягивать парня. Конечно, это был не первый раз, когда белокурый вводил пальцы в Хаджиме и делал массаж простаты. Но всё равно хотелось быть нежным, хотелось доставить самое настоящее удовольствие. И, уже немного более эгоистичная другая причина – желание видеть эмоции партнёра, видеть, как сильно ему нравилось и чувствовать себя очень хорошо лишь от наблюдения за таким. Комаэда, который вставил ещё один палец в анал шатена, был вовлечён в ещё один рьяный поцелуй. Хината, чувствуя, что белокурый начал раздвигать пальцы внутри него, начал двигаться навстречу своему парню, приподнимая свои бёдра, чтобы позиция была более удобной для обоих парней. – Можешь… вставить ещё один палец… – нехотя отстраняясь от губ Нагито, тихо пробормотал Хаджиме, после чего вновь прилипая к своему партнёру, не давая ему и шанса на то, чтобы что-либо ответить. А отвечать-то и не надо. А зачем? И белокурый вставляет ещё один палец, ощущая, как парень снизу резко хватается за его шею, прижимая к себе ещё ближе. Было потливо. Но эта потливость, в отличие от летней, была терпимой, даже желанной в некоторой степени. Постепенно увеличивая темп, Комаэда старается попадать по тому самому месте – простате. Пальцы, будто бы, тонули внутри Хаджиме, который уже привык к таким ощущениям и явно желал чего-то намного больше. И как шатен вообще может быть таким разным? Беловолосый, временами, и вовсе думал, что ничегошеньки он не знает об этом парне. Мутный он ведь какой-то. Зато в нём чувствовалась жизнь. Бурлящая и кипящая. Такая горячая. Будто бы лето. Будто бы лето, повтора которого он бы точно желал. Но он понимал, что все эти черты больше напоминали белокурому зиму. Такие же красивые. Видя, как шатен яро двигается своими бёдрам навстречу Нагито, последний понимает, что пришёл тот самый момент. Момент, о котором он столько думал. Мечтал даже, можно сказать. – Ты готов? – всё равно тупо спрашивает беловолосый, отстраняясь от горячих и искусанных губ Хинаты, и неторопливо вынимая свои пальцы из шатена. – Пожалуйста, – осознавая, что только что вырвалось из его уст, щёки краснеют ещё сильнее, и парень просто смущённо добавляет короткое: – Да… Нагито улыбается. Как дурачок, если честно. Да и он сам это понимает. Парень тянется к пачке презервативов и, достаточно резко доставая из упаковки одну штуку, кидает оставшееся куда-то на пол. Белокурый вскрывает презерватив зубами под достаточно пристальным надзором Хаджиме, которому пришлось признаться самому себе в том, что это выглядело охуеть как пиздато. “ Сексуально “ лучше подойдёт. Но вся эта сексуальность пропадает в тот момент, когда Комаэда проговаривает тихое: “Блять.”, осознавая, что он не снял штаны с себя. – П-подержи, пожалуйста… – еле слышно бормочет белокурый, протягивая презерватив. Из уст Хаджиме доносится смех, и он берёт предмет в руки, рассматривая и вертя его немного смущённо и робко. Предмет из латекса ощущался немного странно на ощупь. Потом зоркий взор Хинаты переходит на уже полуголого Нагито, который робко глядел на своего парня, немного стесняясь прервать его изучение презерватива. Шатен облизнулся и решается сказать что-то совсем невообразимое: – Могу я одеть его? – А?... – до Комаэды не сразу доходит суть произносимого. – Ты хоть умеешь это делать, а? – Не-а, – честно отвечает Хаджиме.– Но я читал о том, как надо. Нагито опять ухмыляется, но показывает жестом, что не против. Шатен, убедившись, что взял презерватив с нужной стороны, достаточно быстро приблизился к члену Комаэды и, приставив вещь из латекса к возбуждённому органу белокурого, достаточно гладко одел его. Нагито вздыхает, устремляя взор куда-то в потолок, после чего тянется за бутылкой лубриканта и, обильной вылив вязкую жидкость себе на член, также вылил немного и на анальное отверстие шатена, что за этот короткий промежуток времени снова начало становится тугим. Перед тем, как вставить член в Хинату, беловолосый снова ввёл пальцы, давая внутренностям Хаджиме снова растянуться физически, а шатену морально подготовить себя. Хотя, если честно, морально он был уже давно. И вот, головка члена Комаэды трётся об растянутый проход шатена. Кинув взгляд на своего партнёра и, получая кивок, Нагито неторопливо ввёл головку члена, давая русоволосому время на привыкание. В комнате послышался тихий, но протяжный стон Хинаты. Было больно. Даже после такой тщательной подготовки никто не отменял первоначальное неприятное ощущение, и парень тягостно вцепился руками в нависающего парня, который пытался унять боль, лаская сосок шатена. Хаджиме закусил нижнюю губу и двинулся своими бёдрами навстречу паху белокурого, и, отвечая на немой вопрос, повисший в воздухе, кивнул, смотря Комаэде прямо в глаза. Нагито вошёл во всю длину, всё также не торопясь, всё также медленно. Время, чтобы привыкнуть, понадобилось куда меньше и уже совсем скоро Хаджиме произносит тихое, почти что скулёжное: “ Можешь начинать двигаться.”. Белокурый, оторвавшись от соска Хаджиме, припал к его губам, делая один размеренный толчок. Шатен продолжает болезненно цепляться за шею Нагито, явно оставляя на ней царапины. Потом ещё один толчок, после которого губы парней расцепляются, и из уст Хинаты донёсся стон. Боли совсем не ощущалось уже. Теперь ощущалась страсть и сильное желание. Хаджиме продолжал двигаться навстречу Комаэды, который начал постепенно ускоряться, специально задевая простату, что доставляло ещё большее сногсшибательное удовольствие. Хината тянется одной рукой к своему члену, начиная быстро, пытаясь попась в такт белокурого, надрачивать себе. Атмосфера в комнате была неописуемой. Горячее, сбившееся дыхание, скрип кровати и стоны двух парней, которые часто разбавлялись грязными фразочками, что лишь сильнее распяло этих двоих. И, наконец, с достаточно громкими вздохами и стонами, оба кончили. Белокурый неторопливо вышел из парня, снимая и завязывая презерватив на узел, после чего бросая его куда-то на пол. – Поздравляю с потерей V-карточкой, я полагаю? – проговорил Нагито, после чего потянулся за салфетками, что вытереть семя Хаджиме, который, кончая, излился себе на живот. – Спасибо, – только и сумел вымолвить шатен, робко вытирая с себя сперму, после чего кладя грязную салфетку куда-то на пол. – Не болит ничего? – проговорил Комаэда, ложившись рядом со своим партнёром. Хината отрицательно покачал головой, после чего примкнул к губам Нагито. Нежно и чувственно. Прямо как их первый поцелуй. – “ А в голове опять был Пушкин: Как широко, Как глубоко...” – вдруг проговорил Нагито, получая в ответ презрительный взгляд от Хаджиме. – Пушкин и такое писал? – И не только такое, – отправляя свой взор куда-то в сторону, взгляд привлекла лампа на столе. Парень, не сдержавшись, идёт и включает её, освещая тёмную комнату. Хината вообще не понимал того, что делает его парень, и почему он то завороженно смотрит то на лампу, то на шатена. И, немного погодя, Комаэда снова падает в объятия Хаджиме. – Не хочешь переехать куда-нибудь? – вдруг резко говорит белокурый, прерывая тишину ночи. – А куда? – Не знаю. Куда-нибудь подальше от этого города, – немного раздражённо проговорил Нагито. – Можно на Окинаву. Там тепло, – немного задумавшись, ответил Хаджиме. – Может, вообще из Японии улетим? Куда-нибудь в Норвегию? – Там же холодно. – Я знаю, – белокурый глупо улыбнулся, после чего добавил: – Знаешь, я сюда, после Камукуры, который и то только раз заходил, никого больше не пускал. Шатен улыбнулся, после чего выпалил такое мягкое и заботливое: – Да, я знаю. " И маленький свет решает продолжать бороться с тьмой, ярко освещая всё вокруг себя, " – раз за разом проносилось в голове у Комаэды. Но на этот раз он никуда это не запзаписал. А потому что и не надо было. Всё и так ясно - без слов.