Корзинка с котятами

- Двадцать один. - Что? Чего двадцать один? - заторможенно переспросила Вик, поднимая глаза. - Ты в двадцать первый раз за сегодня залипаешь на моих пальцах, - не переставая перебирать струны, с готовностью пояснил Томас. Чтобы знать, что Вик моментально взбеленится, не нужно было обладать даром предвидения, поэтому, когда её крик прорезал относительную тишину студии, он даже не вздрогнул. - Херню не неси! - Томас краем глаза видел, как она всплеснула руками и через голову содрала ремень баса - сейчас наверняка подскочит и будет трясти за плечо, чтобы он немедленно объяснил или оправдался, а лучше и то, и другое сразу. Но Вик, вопреки ожиданиям, осталась стоять на месте и только пыхтела, как разъярённый буйвол. - Ничего я не залипаю! Полный бред, как тебе в голову пришло, что я, что ты, что за... С каких это пор ты считаешь?! Томас на это издевательски фыркнул и оставил, наконец, струны в покое. Смущённо-возмущённая Виктория, застывшая рядом с установкой, была прекрасна - и если бы ему по-прежнему было пятнадцать, он бы гарантированно зассал, решив, что не справится с этой стихией, да и шанса-то на попытку не заслуживает. - Да давно уже, - он пожал плечами и почесал нос, с некоторым самодовольством отметив, как Вик проследила за этим движением. - Может, всегда. Вик поджала губы, яростно сверкая глазами. Влажная чёлка прилипла ко лбу, румянец горел на щеках, как сигнал светофора. В студии было жарко, его собственная футболка висела на спине мокрой тряпкой, и он с трудом поборол шкодливое желание снять её сию же секунду, не забыв, конечно же, предварительно потеребить пальцами подол, ворот и всё, что попадётся на пути. Закусив рвущуюся на волю улыбку, Томас убрал гитару на стойку и свесил со стула ноги. - Всегда, значит, - уязвленная тем, что её слежка не осталась незамеченной, Вик захлопнулась, словно морская раковина, но Томаса это не напугало нисколько. Всё равно его девочка не продержится долго - слишком честная, слишком хорошо они друг друга знали, а он и так долго ждал, пытаясь поймать подходящий момент. И, чего греха таить, наслаждаясь её вниманием и предвкушая наступление той минуты, когда она решится на что-то большее, чем просто взгляды. Не решилась - но это ничего. Если ей страшно, он готов все сделать сам. - После карантина, - охотно уточнил он, с нежностью припоминая тот первый раз, когда заметил, как Вик заворожённо пялится на его пальцы на грифе гитары, позабыв о том, что должна держать ритм. - Но всё не до того было, сама знаешь. - И что же... - Вик оборвала сама себя и запрокинула голову, испустив в потолок истошный вопль. После чего снова посмотрела на него, но уже без прежней ярости - открыто и доверчиво, как и всегда. Томас улыбнулся. - Пиздец, Томасито. - Точнее не скажешь, Винченцо. Мы же не торопимся никуда, а? - он помял мягкую сидушку стула. Ни с того, ни с сего переходить к интиму было бы как-то стрёмно, да и вообще не в их стиле: полтора года зреть и фантазировать, чтобы безыскусно упасть и потрахаться? Нет уж. - Могу ещё на струнах твоей души поиграть, что скажешь? - Томас изобразил в воздухе пару фигур, предсказуемо вышедших непристойными. - А поиграй, маэстро, - хмыкнула Вик. Она вдруг подошла и, подняв со стойки его гитару, всунула инструмент ему в руки. Взяла его кисти в свои ладони и сама уложила их, куда нужно. Томас бы соврал, если бы сказал, что от ощущения её тонких пальцев на своей коже у него не перехватило дыхание, как у того безответно влюбленного пятнадцатилетнего мальчишки, которым он, к счастью, больше не был. - А я ещё посмотрю.