Игра с химерами

Ну вот, свершилось. Я привела его в своё святилище. Знаю, что не надо было… но хотелось увидеть изумление на этой самодовольной роже. – Четыре квартала! – он действительно преисполняется восторга. Вижу, что у него в мыслях не мелькает бежать: настолько поразил его мой мир. С одной стороны синие, с другой – красноватые сумерки. Море звёзд. Когда-то здесь были лес и поле. Теперь здесь город. Четыре квартала города. В шпиле посередине живу я. Он заходит – и видит стену, пройдя сквозь которую можно очутиться прямо у дорожки, ведущей к домику на побережье. Моё место грёз. Внутри Шпиля – первобытный хаос из гор книг и скомканных пледов. Кое-где виднеются окурки глясар. Рукописи шуршат под ногами, словно прошлогодние листья. На полке шкафа из тёмного дерева в блаженном неведении ровно дышат растущие тома – мои дети, которых я сейчас вынашиваю в голове. Один из них покашливает. Не могу на него смотреть, но я уже смирилась с его неизбежной кончиной. Я задумала его слишком рано, переносила – и сейчас мои взгляды на мир переменились. Остальные эмбрионы лишь отодвинулись от него, оставив его судьбу на моё усмотрение. Я не первый раз теряю детей, но после каждого подобного случая остаётся какое-то призрачное сожаление. – Плюгавенький. Можно я съем, пока дышит? – спрашивает мой собеседник. Всё же однажды я потушу об негодную тварь глясару. Чисто в профилактических целях. Однако… В конце концов, жизнь устроена таким образом, что что-то умирает во имя чьего-то продолжения. И в итоге, подумав, я киваю: – Ешь. Никогда бы не подумала, что у его вида такая пасть. Он глотает моего заморыша без пережёвывания и всасывает мерцающую пуповину словно спагетти. Я бы сказала, что мне больно, но нет. У меня ещё много детей, о которых нужно заботиться. Шлепки босых ног по яшмовым плиткам. – Это что, твоё? Я протягиваю руки, и мой личный зверь о двух ногах тычется носом в моё плечо, истошно пыхтя. Вообще не знаю, как он пыхтит, ведь его лицо абсолютно гладкое, нет ни носа, ни рта, ни глаз. Даже его тело сглажено и нельзя сказать точно, юноша он или же молоденькая девушка. – Что за… Что это за ересь? Ты что, сотворила его… её… из своей энергии? – Да, – я глажу то единственное и неизменное, с чем точно определилась – копну густых волос существа с мелкими колечками кудрей. – Что… что оно для тебя? – четвероногий настороженно втягивает носом воздух. – Друг. Собеседник. Модель. Сырая глина… Иногда я его люблю. Существо покорно ластится. С его точки зрения, я и только я обладаю неограниченной властью и над всем, что вокруг, и непосредственно над ним. Я создала его. В моих же силах его убить. Но я всё же надеюсь, что прижимается он ко мне искренне. – Как зовут это изделие? – Голем, – пожимаю плечами я. – Как же я сам не догадался, – мой гость подгребает под свой тощий зад валяющуюся неподалёку подушку, и я нахожу имя для обозначения этого низшего демона. Тварь Углов. Пусть зовётся по тому, чем является. – Ерунда какая-то. Не проще ли найти себе что-то реальное? – Тварь Углов дожидается только того, что новый персонаж поворачивает в его сторону пастельно-рыжие звериные уши, и, дождавшись, фыркает, выказывая презрение моему выплеску творчества. – Но я хочу это, – с некоторой долей удивления отвечаю я. – Кто он вообще? Или это она? Я касаюсь щеки своего порождения кончиком указательного пальца. Он замирает, предвкушая, что я нарисую. Ногтем я вывожу на кожаном холсте глаз – и тот немедленно открывается, довольно прищуриваясь при виде меня. – Это глина. Здесь нет никакого пола. Он то, что я хочу сиюминутно… Стань зверем! Он становится на четвереньки и превращается в изящно сложенное волкоподобие без морды. Уши, ореол шерсти – но морды нет. Один глаз лихорадочно носится по своей глазнице. Вильнув хвостом, Голем идёт в мои покои, где с довольным видом крутится у моих ног. – Здесь рождаются мои идеи, – поясняю гостю я, – Тут я могу сотворить их в тишине и покое. Уважай это место. – Сама его уважай, – независимо поводит носом Тварь Углов, но практически сразу миролюбиво замечает, – Раз мы в подходящем месте, я предлагаю сочинение на ходу. Он ненадолго уходит в коридор за подушкой, и, наметив себе место, располагается со всеми удобствами с самоуверенностью подзаборной кошки, намекающей новым хозяевам на свою царскую родословную: – К тому же будет неплохо занять место твоего наивного зачахшего творения. Утроба хороша, только когда наполнена. И попробуй переспорь его… Я подзываю Голема щелчком пальцев, оповестив о своём намерении рисовать. Некоторое время я задумчиво вожу пальцами по лицевому диску своего черновика. Потом резкими рывками довольно уверенно леплю пришедшие в голову новые черты. – Покажись нашему гостю, – прошу я, закончив. Тварь Углов без тени изумления созерцает то, что у меня получилось. Это красивое мужское лицо с волевым, чуть выдвинутым вперёд подбородком и блестящими чёрными волосами. Мой гость говорит только одно. – Давай.