Игра с химерами

Горизонт укутан в грозу. Где-то там тяжёлыми гардинами ходят потоки дождя. Тварь Углов и Голем смотрит вдаль, сидя на окраине города, у самого купола. Фонари на улицах едва светят, и ворчащее громом небо видно во всём его великолепии. В нём улавливается какой-то слегка болотный, мертвецкий оттенок. Однако демона ничем таким не напугаешь, а ребёнок, которому любопытно, согласен потерпеть, если в итоге появится что-то интересное. – Вон, – наконец, произносит Тварь Углов, – Вон там, где небольшой просвет, видишь? «Это не похоже на небесную рыбу… На червя больше» – задумчиво подаёт ментальный голос Голем. – Это вы, людишки, придумали им такое идиотское название, – низший демон слегка позёвывает. Высоко-высоко в облаках полупрозрачные твари играют в салочки, аккумулируя в своих телах электрические разряды. Особи, вспыхивающие ярче всех от насыщения, так часто машут боковыми плавниками, что начинают напоминать вольфрамовые пружины в лампах накаливания. Живот Твари Углов предательски бурчит, что не даёт в полной мере насладиться танцем в тучах. Второй приступ голода, а Одиннадцать всё нет! Та ещё хозяйка – почти обрекла гостя на голодную смерть… «А вон там что?» И не только на смерть, но и на основательно задержавшегося в развитии ребёнка. Эх… – Где? – неохотно капитулирует Тварь Углов, вглядываясь в необходимом направлении через дорожки капель дождя. «Бредёт. Плотное» Крайне точное описание, но Голем живёт эхолокацией и видит мир через уши. Интересно, могло ей померещиться в такую бурю? Менее чем через минуту Тварь Углов обнаруживает, что на соседнем холме и правда что-то есть. Чувство неуютное, хотя и ничем не обоснованное, поскольку купол плотный и надёжный, несмотря на свою кажущуюся хрупкость. – Я вижу. «Это кабан?» – Голем прижимается носом (или что там у неё?) к самой ткани купола, востря уши до напряжения в шее. Она похожа на охотничью собаку, которая от нечего делать с чихом втягивает пыль из-под досок пола. – Нет, не кабан, – Тварь Углов пользуется временным светом в небе, чтобы разглядеть существо повнимательнее. Капли дождя неровно стекают по бугорчатой бронированной шкуре, голова бессильно склонена вниз, рот полуоткрыт и потоки воды стекают в пасть по чудовищным клыкам. – Это кэтоблепас. «Кэтоблепас?» – переспрашивает Голем, смакуя новое слово. – Да. Воплощение слепой алчности. Видишь, его голова склонена вниз? Он постоянно голоден, а если рядом нет еды, кэтоблепас грызёт собственные копыта. «Прямо как ты» – Ничего не как я!.. Но сейчас, он, видно, пьёт. Не бойся, едва ли он пройдёт через купол. За исключением безмерного аппетита, способности его крайне ограничены… Ну, чего ты на него вылупилась? «Он такой… грустный» – Грустный?! – Тварь Углов даже фыркает от неожиданности, – Вот эта бестолковая скотина? «Откуда он такой взялся?» – Спрашиваешь. Откуда многие – из человечьей головы… Проклятье, как я хочу есть… «Наверное, у него есть своя история… Жаль, что нельзя спросить» – уши Голем складываются и идут вниз, словно скаты пагодки. И именно сейчас гостю приходит в голову мысль: – А что если ты сочинишь для него историю? «Я?» – недоумённо уточняет Голем. – Ты, ты. Ну там… С моралью и всеми делами, с драмой… Как хочешь. Кэтоблепас есть символ, но я не помню, чтобы у него была история… Что скажешь? Существо без лика задумчиво скребёт подбородок: «Наверное, я могла бы…» – Ты должна смочь. А то я умру с голоду, – подсказывает Тварь Углов, направляясь в Шпиль за блокнотом и ручкой. «А если получится плохо?» – всё ещё сомневается она, следуя за гостем. – Ну-у, перестань! К тому же я настолько голоден, что готов начать есть этих злосчастных, вертящихся здесь и там бражников. «Не надо бражников!» – пугается неизвестно чего Голем, – «Я напишу» – Зашибись, – к её ногам тут же падает чуток слюнявая тетрадь, – Приступай. Костистая ручка неловко дотрагивается до цветов на обложке. «Хорошо, я попробую»