Игра с химерами

И… мы всё ещё здесь. И я отчего-то медлю. – Отдай мне рукопись. – Нет. – Что значит… Эй! Бумага вспыхивает и стремительно горит, пока под моими пальцами не остаётся только хрустящий пепел. – Ты зачем это сделала? – как-то жалко мямлит мой гость, провожая глазами потоки энергии, стрижами взмывающие в небо, – Какая сильная была вещь… – Не самое лучшее из всего, что я сочинила, – вздыхаю я в ответ, – К тому же, пришлось сочинять это вместе с Голем, ну и получилось чёрт его знает что… Ты, видно, всё ещё голоден? – Представь себе! – он даже идёт складками от возмущения, – И ты только что оставила меня без пищи! – Может быть, этого рассказа больше и нет, но мои мысли и чувства никуда не делись. – И что? – бурчит мой гость, безо всякого желания снова присаживаясь рядом. – Я предлагаю АС. – Абсолютную связь? – его тон напоминает общение с буйнопомешанным в крайней степени обострения. – Ну да. Всё, что чувствую я, на мгновение станет твоим. Я пропущу свой ток энергии через тебя. Тварь Углов медлит. – Решайся. Или ты уже не под моими знамёнами? – Твоё счастье, что я любопытный. Так, и что там у тебя? Я беру и его на руки и прижимаю к груди. Сначала он хочет непристойно пошутить, но, когда его пронзает поток моего о сознания, безмолвно обмякает, как тряпичная кукла. Сейчас он похож на пациента, подключённого к капельнице. В него вливаются мои чувства: благодарность собеседнику за то, что дал изложить свою историю в письме, а не в разговоре; презрение к телу, неспособному скрыть свою боль; всепоглощающий поиск партнёра и хроническая неспособность быть вместе из-за разницы во взглядах; ярость за отвержение безо всякой попытки узнать поближе. Злости много: и за наигранное объяснение извечного «почему нет», и за неспособность почувствовать то, что пережили мы с Голем – ибо стоило нам услышать о другой, как моя реплика приняла удар на себя и уползла истекать кровью, пока я приказала нашему носителю улыбнуться, пожелать удачи и доволочься до дома. Фрустрация, как ком волос в раковине, такая ожидаемо-неожиданная находка. Опять. Как ни крути, а она возвращается и приносит с собой полную беспомощность. Ничего удивительного, что я взорвалась потоком нелестных характеристик и переоценкой всего произошедшего. Жаль, что ничего не вышло – надо было поиметь и выбросить первой. А вместо этого в моих руках фиглярство, и это словно плащ-невидимка. Никто не видит, что внутри меня остался один щебень и горящие клочки, где нет и грана порядка. Но… Этот хаос озарило. В нём словно вспыхнула сверхновая. Кто сказал, что их любовь будет жить вечно? Кто сказал, что всё потеряно? Кто в состоянии запретить мне охотиться? Так тяжело, так ужасно тяжело, но вроде бы ещё жива, ещё дышит и ещё в состоянии ходить и смеяться. Не сейчас. Не снова. Этот смешной, отчаянный энтузиазм разбивается о новое «Нет». Всё. Финал. Delete. Пожалуйста, хватит. Занавес и «снято». Очередная трагедия, мыльная опера, каких полно и какие ещё не скоро прекратит штамповать человечество. Всегда будут герои с утешительным призом и всегда будут отщепенцы-неудачники, на которых сэкономят ресурсы. Это беспримерно жестоко и беспощадно. Зато так по-людски. Существо в моих руках начинает хрипеть, и я ослабляю хватку: – Извини, я не нарочно. – Стиснула так стиснула… Уф… Только не говори мне, что это письмо достигло адресата. – За всё приходится расплачиваться, – я перевожу свой взгляд на Тварь Углов, – Если бы я могла, я бы послала следом кусок хлеба – чтобы заесть и переварить. – Да ты…О, боги мира сновидений, ты… Ты… – он ищет название, но сдаётся, в итоге просто укладываясь рядом. Какое-то время я на автоматизме курю, чтобы унять дрожащие руки. – Жалко мне тебя, сучка, – наконец, изрекает он после порядком затянувшегося молчания. – «Сучка»? – абсолютно без обиды переспрашиваю я. – Стопроцентная. Хоть и ухаживаешь как кобель… Эй, не раскисай!.. Ну, хочешь, будь моей самочкой. Я смотрю прямо в его бездонные очи, и, учуяв благие намерения, вдруг начинаю заливисто хохотать. – Ну тебя совсем, – бурчит он и отступает, поджав хвост, – Сегодня ты ненормальная…