Игра с химерами

О том, что Мигрирующий Охотник остался отдохнуть в моём мире, я узнала в липкие сумерки. Буквально. Когда подобная тварь с аппетитом пожёвывает пространство, через частокол зубов нередко просачиваются капли слюны. Ну и – чего уж ходить вокруг да около – я вляпалась в одну из этих луж сладострастия, обходя тихие переулки. Проклятье. Со всеми этими жениханиями я перестала уделять внимание своему драгоценному храму. И вот – накосячила. Проморгала ни много ни мало животное размером с небольшой такой аэроплан. В лёгкую, как нечего делать! Хорошо что он, судя по всему, не слишком голоден и не начал поедать пространство. Так, прогрыз купол и угнездился на крыше Университета, словно горгулья к этому зданию в стиле неоготики. Глядя на переливы обсидиановых плит и изящных химер, я сосредоточенно тыкаю на кнопки внутреннего калькулятора. Один. Без стаи. Не голоден, значит, скорее всего, не озлобленный отщепенец, а молодая особь, выпнутая родителями с продовольственного обеспечения. Всё ещё склонен играть и забавляться. Если он ещё имеет запасы в своём зобе, его опасность стоит оценить как среднюю. По идее. … Честь первому увидеть крах моих расчётов выпадает… – Какого…?! – Тварь Углов, приноровившийся оросить громадный горшок с монстерой (ага! Теперь я знаю, кто это делает!), увидев меня в окно, тут же кубарем вылетает навстречу. – Прикольно, правда? – я отнимаю ладонь от правого бедра, которое прорезали две кривые симметричные царапины. Из них сочится плазма голубоватого цвета. Крайне интересно. – Это же укус Мигрирующего, – он втягивает носом воздух, проверяя, не ошибся ли, потом протяжно фыркает, – Поздравляю. На моей памяти ещё никто не получал межпространственного укуса в задницу! – В бедро, – без энтузиазма поправляю я. По ноге бежит неприятный холод, но распоясывания всяких мелких демонов я не допущу. Но в принципе я права – основной удар пришёлся в кость, а уж потом, когда жизнь хищника прекратилась с выпущенной в голову пулей, я выкарабкалась из-под его зубов. – Расскажи, пока не сдохла, – просит Тварь Углов, пока я пытаюсь исцелиться, отпихивая Голем, случайно задевшую больное место. Что тут рассказывать? Я его нашла – молодого да горячего. Потом тварёныш сыграл со мной в кошки-мышки. Он знал, что такое человек и знал, насколько опасен пистолет. С шестью крыльями и я уворачивалась бы как полубогиня. Так что, чтобы дождаться его промаха, я притворилась, что сдаюсь. Ну он и сплоховал. А я не совсем увернулась. Так или иначе, у меня есть план. Я заставляю холодный труп врага переместиться, создавая волну, искривляющую пространство. Вблизи шкура мёртвой твари напоминает по цвету мокрый асфальт. Кое-где причудливо чередуются ныне блёклые чешуйки, которым уже не налиться цветом во время брачных игр. Жалко мне этого дурака, что ли?.. – Только не говори, что ты хочешь похитить облик. – Я хочу похитить облик, – подтверждаю свои намерения я. Стоит мне открыть рот – как вскрываются и раны, так что аргументы при мне, причём солидной весомости. Я знаю, что превращение в существо родом из вирта может запереть меня в новом облике навечно. Но если я не рискну, через считанные минуты моя энергия вытечет из ран без остатка. Голем тыкается головой мне в коленку и послушно отбегает. – Что ж, – я кладу руки на чешуйчатое полотно перед первой парой крыльев, и, крепко зажмурившись, даю своему облику команду. Сила. Ярость. Голод. Я никогда прежде не ощущала себя столь потрясающе. Я просто могу захотеть, только лишь захотеть – и выгрызть у мира всё, что пожелаю! Я жрец насилия с частоколом клыков и разрывающими любую плоть мощными задними лапами! Если бы я могла, я бы топорщилась – но тело покрыто жёсткой чешуёй, похожей на костяной фарфор. Белки глаз темнеют, и я это чувствую. В ушах словно визжит струна, без остановки, раздражающе и одновременно маняще. Царапины начинают заживать, и возврат чувствительности в ноге отрезвляет. Полностью не затянулось, но я больше не смогу сопротивляться соблазну остаться шестикрылой зверюгой навечно. Так что я прячу усвоенный трюк куда-то далеко и обещаю его больше не трогать. Пока Голем трётся о мои вновь человеческие ноги, Тварь Углов отчего-то начинает улыбаться. – Ну? – устало интересуюсь я, шевеля пальцами, которые всё ещё покалывает. – Теперь на тебе написано твоё имя, – наконец, соизволяет просветить меня гость. Я присматриваюсь, на всякий случай даже втягивая живот, чтобы не упустить ни одной детали. Узкие следы атаки видны на мне не более чем нити телесного цвета, но на бедре остались шрамы. – Одиннадцать, – понимаю я, притрагиваясь к боевому ранению, похожему на оттиски клинописи. Отныне на мне, будто на шумерской глиняной табличке, написано моё имя. Одиннадцать.