Игра с химерами

Какое же это наслаждение: сначала написать недурственную вещь, а на десерт смахаться по делам и остаться в полном одиночестве. Даже если дело очень важное и накладывает на тебя огромный груз ответственности. Я стою на берегу Верхнего Стикса и смотрю на луну, выпуская в прозрачный воздух глясаровые колечки дыма. Здесь нужно набраться терпения. Несмотря на то, что сейчас самое время появиться кораблю, я точно знаю, что заветное судно обозначится только после того, как моя сетчатка пересохнет до хруста, а луна на ней отпечатается, словно переводная татуировка. Я переминаюсь с ноги на ногу; жилистая голубоватая трава щекочет меня под коленками. Неподалёку на открытое пространство выкатываются кайпе – мелкие хищники, похожие на коренастых котят. Их выстилки ушей светятся, привлекая насекомых. Поссорившиеся из-за нарушения территории самцы встают носом друг к другу и агрессивно пушатся, а их осветительные приборы меняют цвет с холодно-голубого на угрожающе-оранжевый. Пока я с любопытством созерцаю их конкурс на определение самых крутых фаберже, в небе появляется точка. На всякий случай я моргаю и потираю глаза, однако пятнышко, похожее на дрозофилу, ползущую по головке молодого сыра, увеличивается. Взмахов крыльями нет, зато видна рябь с краёв, будто неведомый объект снабжён амёбными ресничками. Однако я знаю, что это вёсла, а само пятно на фоне луны – корабль мирмов. Человечество любит делить себя на белых, чёрных и жёлтых, веками играя в ложное видообразование. Вирт же полон рас, абсолютно не похожих на человеческие: от рогатых коротышей с плато Ленг до разумных драконов. Мирмы в этом списке особенные, ведь они – насекомые. Пора. Я превращаюсь в скопу и спустя какое-то время приземляюсь на палубу: – Верион. – О, Над! Какими судьбами? – капитан склоняется надо мной со своего двух с половиной метрового роста и водит усиками вокруг моего лица. – Не подбросите по старой дружбе до Мшистых Далей? – Идём в гребной отсек, здесь прохладно, – Верион указывает мне путь двумя верхними передними лапами, и я захожу внутрь, особо не противясь. В гребном отсеке тепло, как в хлеву, ведь он греется жаром тел огромных белёсых слизней с коричневыми полосами вдоль хребта. Они же гребцы, и они же – личинки мирмов. Их рост и развитие нарочно замедлены. Личинки только едят и гребут, но, если возникает необходимость, их начинают кормить гормональной слизью и вскоре они благополучно окукливаются, превращаясь в полноценных взрослых особей. На корабле гребцам нет цены, ведь они не только двигают судно вперёд, но и создают комфортную температуру для своих старших собратьев, которые могут впадать в спячку от внезапных похолоданий. Я чувствую толчок; корабль сел на воду и отдался на милость Верхнего Стикса. – Так и что у тебя там за дела? – интересуется Верион, топая в свою каюту. – Это для моего города. Особый заказ для некоего У Кха. Знаешь его? – У Кха… А! Конечно же. Охотник за бестиями, нелегальный торговец, – Верион шевелит мандибулами, что у его вида означает приблизительно кивок головой. Он похож на муравья с изящными, отогнутыми назад задними лапами и коричневым хитиновым панцирем, покрытым ямками и шипиками. – Правда, у меня проблема, – признаюсь я, – Мы с ним не знакомы. Я лишь узнала место, где он сейчас охотится. По совпадению, нужный мне зверь водится там. – Выходит, ты тут не только из-за увлекательной экскурсии по Верхнему Стиксу, – скрежещет капитан корабля. – Выходит, что так, – честно киваю я, – Меня интересуют твои пахучие визитки. – Думаешь, у меня есть запах У Кха? – У тебя просто не может его не быть, – усмехаюсь я. До того, как стать капитаном, Верион провёл изрядное количество времени, путешествуя то тут, то там и налаживая полезные торговые связи. На своих потенциальных клиентов он регулярно заводил пахучие визитки. Я более чем уверена, что у старого проходимца есть запах У Кха и он в курсе, как того найти. – Хм… – Верион задумчиво поводит усиками, и, чуть поломавшись, лезет в нижний ящик своего шкафа. Пахучие визитки выглядят как икра с масляной капелькой внутри, и Верион хранит их в завидном порядке. – Кажется, нашёл, – он выкладывает требуемое на слегка мерцающую потайным блеском лабрадорита столешницу. – Вот мой план, – начинаю излагать я, – Путь займёт время. Думаю, ты сможешь одолжить мне одного из своих роймов и отправить его к У Кха с пояснительной запиской. Я ни разу не была во Мшистых Далях, и меркабе попросту неизвестны необходимые координаты. Так что… – Постой-постой, – он оживлённо машет лапкой, – Ты ведь знаешь, что роймы – товар дорогой и штучный? Ройм воспринимает запах – и это конец. Больше он не вернётся. А ты знаешь, как долго растут и развиваются лунные роймы, Над? Как тяжело их разводить? – Я знаю, – со вздохом признаю его правоту я, – Но пойми меня. Мой город в опасности. Если план по его спасению провалится – я стану бездомной. Как и Голем. Покой нашего носителя будет разрушен. Верион в знак солидарности скрежещет своими сочленениями, на редкость удачно копируя по-людски скрещенные на груди руки. Я знаю, что это сложный выбор, поэтому не решаюсь прервать его измышления. – Это будет дорого стоить, – наконец изрекает он. – У меня есть нечто такое, что стоит твоего лучшего ройма. По рядам гребцов проходит содрогание. Может, они почти и не говорят, но могут понять самое важное. – Неужели? – Верион, похоже, сомневается в моей адекватности, – И что же это за вещь? – Ты слышал о мире Тысячи Ходов? – О нём гласят легенды, написанные на камнях, чьи бока искрошились в пыль… Погоди. Ты же не хочешь сказать, что… Как ты... – Видишь это? – я показываю ему свой шрам, – Мигрирующий постарался. Это был мой пропуск. То ещё местечко, скажу я тебе. Но то, что я хочу тебе предложить, является запахом. Запах твари настолько немыслимой, что если ты не будешь осторожен, он затмит и обратит в пепел твой разум. Что скажешь, это стоит ройма? – Покажи. Я извлекаю из груди маленькую колбу. В ней притаились остатки молока Мотылька. – Открой. – Лучше сядь, – прошу я. Самая я ничего не учую, но вот мирмы очень чувствительны к химическим веществам. Верион медлит, но в итоге располагается на столе: – Давай, я готов. Мне достаточно всего лишь приоткрыть колбу – и весь корабль замирает, словно замороженный. Сейчас каждый из них подобен сеттеру, которого бросили в цистерну, наполненную мочой норки. По истошному дрожанию усиков я понимаю, что сделка состоялась. – Трах небесный! – я в первый раз слышу, чтобы неподдельный восторг и радость слились в столь изящной форме, – Что это, во имя лунного света, такое? – Молоко Мотылька. – Мотылька!.. Как тебе удалось… Нет! Ни слова больше! Это один из самых восхитительных запахов, что я обонял! Я бы всё отдал, чтобы лично узреть это существо! – Лучше не надо, а то это может стать последним, что ты увидишь, – предупреждаю я, – Ну как, по рукам? – По рукам! Колба кочует в его коллекцию, и мы с Верионом идём в самый тёмный угол трюма. – Вот этот очень хорош, – капитан корабля с видом знатока дотрагивается до крупного, размером с детский мячик, яйца, покрытого золотисто-белым шёлком. – Думаю, он мне подходит, – с умным видом киваю я, не желая расписываться в своей полной некомпетентности относительно роймоведения. – Хорошо, – Верион отсоединяет сферу от остальной грозди и возвращается к столу. Достаёт складную клеточку, кладёт туда яйцо, потом берёт в лапы шарик с запахом У Кха и прокусывает визитку. Наружу выскакивают скрытые до той поры хелицеры, теперь покрытые жёлтой эссенцией. После этого Верион протыкает яйцо, вводя внутрь химическое вещество и закрывает дверцу: – Готово. Теперь весь смысл жизни этого ройма – У Кха. Надо подождать, птенчик скоро вылупится. Не хочу показаться любопытной, но я тут же впериваюсь глазами в шелковистый шарик, и, кажется, перестаю моргать, как только лапка с тремя коготками начинает рвать своё младенческое пристанище. Ройм вылезает, отряхивается от амнеотической жидкости и становится похож на пышный ватный шарик с торчащими по углам маленькими треугольными крылышками. Его голова декоративного кролика увенчана нежно-фиолетовым чубчиком. Над самыми глазами начинают разворачиваться ветвистые усики. Глаза ройма вспыхивают, он принимается возбуждённо притоптывать на месте и старательно хлопает ещё не обсохшими конечностями для полёта. Он похож на очень серьёзного плюшевого ослика, которому не терпится выбежать из игрушечного стойла на поиски приключений. – У тебя есть время, пока не окрепнут крылья, – предупреждает меня Верион, протягивая листок и ручку, – Пиши свой заказ. Для столь некрупного существа роймы очень сильные и на редкость целеустремлённые. Если он не разломает клетку – то расшибётся насмерть, пытаясь из неё выбраться. Поэтому я тут же принимаюсь строчить. Когда всё готово, Верион раздавливает капсулу с клеем и пристраивает свёрнутую трубочкой записку прямо посередине крыльев перевозбуждённого животного. – Отличный экземпляр… – вздыхает капитан корабля напоследок, когда войлочный шарик молнией вылетает на свободу, – Но обмен того стоил, так что нечего горевать. Надеюсь, он понравится У Кха. Для того, чтобы использовать роймов как гонцов, мирмы играют с их инстинктом размножения. Самки роймов вылупляются раньше самцов, и, ползая по кладке, выбирают себе супругов, впрыскивая «паспорта» своих запахов в выбранные яйца. Это прививка верности и билет в один конец. Самец ищет свою «единственную и неповторимую», спаривается с ней – а потом позволяет сожрать себя заживо во имя будущих потомков. Впрочем, самка тоже вскоре погибает от истощения, снеся всего около шести яиц в общее гнездовье. Как ни крути, а родительские обязанности роймов это путь к верной погибели. Так что выбранный мною счастливчик, быть может, никогда не станет отцом, но зато не умрёт молодым. Он быстро поймёт, что У Кха никак не его самка, поэтому станет на редкость преданным домашним любимцем. Пару раз мне случалось видеть дримеров с роймами на плече; их модные пуховые чёлки были окрашены в фирменные цвета владельцев. – Мы прибудем во Мшистые Дали не раньше завтрашнего дня, – говорит Верион, предупреждая мой вопрос, – Но ройм доберётся до У Кха гораздо раньше. Советую тебе ждать у берега, когда ты сойдёшь в пункте своего назначения. До этого времени ты – мой почётный гость. Ищи себе тёплый уголок и возвращайся к своему носителю. Я гарантирую твою полную безопасность. – Огромное спасибо, я очень тебе признательна, – я жму протянутую жилистую лапу. – А пока ты не спишь, могу я услышать о твоём путешествии в мир Тысячи Ходов? Я радостно ему киваю. Верион отличный друг и терпеливый слушатель. С ним уютно, и я даже не замечаю перехода в глубокий сон некоторое время спустя. Побольше бы мне таких безмятежных переходов.