Игра с химерами

Лемур вари никак не удаётся. Я топчу лоб кетцаля попеременно то двумя ногами, то четырьмя лапами. Брейк-данс какой-то. А всё из-за того, что у меня была просто отвратительная стадия глубокого сна. Надо же такому присниться… – Покраснела, что ли? – как раз вовремя и к месту замечает Тварь Углов. – Да иди ты! – я закуриваю очередную глясару. За последнее время мне кажется, что я усеяла окурками добрую четверть пройденного пути. Никак не успокоюсь. И ладно бы там что было! Всего один нежный поцелуй – и вот, понесло, хоть стреляйся. Проклятая весна, меня вечно от неё разносит. Получится наконец этот лемур или нет?! – Представляю, если тебе в скором времени приснится что поинтереснее. Всё, не могу больше. Я принимаюсь расхаживать по своей морщинистой площадке, оставляя извилистые змейки из дыма. Сколько мы уже идём? Да дофига. Ничего удивительного, что у меня начали бродить мозги. Местная фауна услужливо добавляет порцию сумасшествия. Сегодня, едва придя из рубки, я заметила, что Тварь Углов буквально приросла к месту, вглядываясь вперёд. Поначалу мне показалось, что у земли танцуют чуть светящиеся вакуумные упаковки из-под салями, кружащиеся вокруг своей оси на острых гранях. Вся фишка в том, что при приближении ситуация ничуть не прояснилась. А при моей попытке спуститься они и вовсе исчезли. В небе нет Мигрирующих. Ни одного. Когда я в итоге замечаю чёрный силуэт, я почти готова обрадоваться, но рано: животное не машет крыльями и летит на манер реактивного самолёта. Уж не обосновался ли здесь какой-нибудь имажинёр? Это бы объяснило столь эксклюзивную фауну. Мои сомнения развеивает гигантское гнездо приблизительно шесть на шесть метров Я тут же останавливаю кетцаля. – Ты будешь дёргать стоп-кран на каждом интересном месте? – язвительно спрашивает Тварь Углов. – У меня дело, – бросаю я таким тоном, что низший демон тут же непроизвольно выполняет команду «Сидеть!». Я спускаюсь в гнездо так тихо, как могу. Оно шарообразное, с довольно узким входом, но я справляюсь. Внутри сладко спит ком перьев цвета топлёного молока и жжёного сахара. Такой милый и мирный… Достаточно внутренне насюсюкавшись и преисполнившись очарования картины, я отвешиваю ему знатного пинка. Что, не ожидали? Да вот и он тоже. – Что?! Кто?! За что?! – Ах ты бестолковая подушка, отрыжка кошачья, пустобрёх клювастый! – ору я что есть мочи, гоняя гаруму по кругу и не скупясь на удары, – Думал, я не узнаю?! Молись своим пернатым богам, чтобы я не стёрла тебя в костную муку прямо сейчас! – Кх…Кали! Кали, стой, пожалуйста! Найна в порядке, в порядке, только… Ай! Хватит! – Ты должен был за ней следить, бестолочь ты суповая, бройлер недоощипанный! – моему возмущению просто нет предела, – Я видела, как она ушла в Логово Жрущих и лично старалась выцарапать её оттуда! Ты там вообще был?! Как она туда попала, Эсч из клана гарум, звёзды познавший?! Он замирает, стоит мне произнести его полное имя с птичьим посвистом. Вещь названная есть вещь прирученная. И, пока эта вещь смирно лежит и только едва шевелит клювом, я молочу по нему его же спальным мешком, набитым соломой. Только когда мешок превращается в клочья, а у меня в лёгких селится утомлённое жжение, я – так уж и быть – отступаю, выплёвывая залетевшие в рот измельчённые стебли. Эсч как ни в чём не бывало встряхивается и садится, складывая по-турецки здоровенные когтистые ноги: – Найна в порядке. Она всё ещё отказывается от человеческого облика, но… ей надо было туда сходить. Твоя подруга сама выбралась из Логова Жрущих. Без моей помощи, – он приглаживает тонкий гребешок перьев на голове, – По правде сказать, она… из-за меня туда сунулась. – С этого места поподробнее, – буравлю его глазами я. – Чего уж тут утаивать. Она в меня влюбилась. Кажется, внутри меня что-то разбивается. – Но… Но это же невозможно! Она не знает ни твоего настоящего имени, ни истинного облика! – Женское сердце большое и нежное, – он разводит широкие, почти человеческие ладони, – Если бы я мог, я бы предотвратил это. Но я не могу. Никто не может. И в этом нет ничьей вины. Мы какое-то время молчим, путаясь в войлоке мыслей. – Как это… было? – в итоге решаюсь спросить я. – «Северус, я тебя люблю. У меня нет никого дороже тебя», – цитирует Эсч, отводя свои жёлтые, словно первые одуванчики, глаза. Вот это да. А она ещё всегда говорила, что это я смелая. – Я предстал перед ней в истинном облике, – между тем продолжал гарума, – Она поняла, что это «нет», и…сбежала. Выбралась сама. Нашла что-то в жизни. Что-то ценное. – Вот же чёрт! – я вскакиваю, оставляя в воздухе лихой росчерк глясары, – Вечно вот так! Вы, мужчины – наше тесто для замешивания проблем! Едим вас, давимся вами – да ещё и отходить после вас самостоятельно приходится! – Мне нечего возразить, – гарума окончательно опускает хохолок, – Как вышло так вышло. – О, да, разумеется! – если бы я могла, я бы выстрелила в него ядом, как плюющаяся кобра. Но чего не умею – того не умею. – Она не хочет возвращаться. Наши сознания вышли из синхрона. Не пускает. Я бранюсь, потирая переносицу. Мало Найне проблем – а теперь ещё и проволакивать через свои вены это растреклятое чувство, как моток колючей проволоки. То ещё развлечение, пробовали, знаем. Однако я знаю, что чувства не умирают по щелчку пальцами. Скорее всего, она всё ещё испытывает к Эсчу что-то тёплое. – Слышь, – я тушу окурок о колено, – Ты, поди, жрать хочешь? Поначалу Эсч теряется, поводя спрятанными за спиной крыльями. – Так хочешь или нет? – Хочу, – признаётся он, – Пойми… Я не виноват. – А как иначе? – отзываюсь я, печатая в своём сознании изрядных размеров телячью ногу, – Когда ваше племя вообще было виновато? – Кали… – Чего? – Ты чешешь всех под одну гребёнку. Остановись. – Собой покомандуй… Ты за ней следишь? – Разумеется. Извини, если я не вовремя, но… как тебе моя иллюзия? Всё, что ты видишь вокруг – это существа с другой планеты. Те, что в воздухе, зовутся рапирники. Они отпугивают Мигрирующих, – Видела. Недурно, – сухо замечаю я. И правда, нашёл время уповать на мой художественный вкус. – Не удержался. Но… Жизнь ведь продолжается… О, спасибо! Я некоторое время смотрю, как он растерзывает клювом тёмно-красные связки мышц. Пора. – Я ухожу. Но мне нужно тебя предупредить. – М? – интересуется он с набитым ртом. – Буду краткой: если с Найной что-то случится – я убью тебя, Северус-Эсч. Без суда и следствия. Он переводит на меня свой умный взгляд: – Я понимаю. У меня больше нет сил на него смотреть. Я всё ещё зла на Эсча за то, что он отпустил Найну, хотя и осознаю, что выбор относительно продолжения или окончания жизни действительно должен приниматься самостоятельно. Хватит с него трёпки. Я не покалечила напоследок этот ком перьев только из уважения к чужому светлому чувству. Беда с этой любовью. Она заставляет превращаться из сухаря в свеженький хлебный мякиш. – Кто это был? – любопытно склоняет на бок голову Тварь Углов, когда я возвращаюсь на лоб кетцаля и отдаю команду отправляться. – Это было существо, которое желало добра, но в итоге ненамеренно причинило боль, – я снова закуриваю, уже почти прощаясь с мечтой о покое на сегодня. – А… Крайне глубокомысленно, – он потягивается, словно ленивый пёс, – Интересно кругом. Я не знаю никого из местных животных. Фантазия не знает границ. Ну, нет. Никаких похвал в адрес этого пухоголового. Не сегодня. Лучше так: – А чему ты так удивляешься? Мир богат на маразм! – О! Хочу рассказ про маразм! – Вот так прямо возжелал? – с сомнением переспрашиваю я, хотя и понимаю, что тщетно. – Мочи нет как хочется! Он издевается. Но с другой стороны, почему бы и нет?..