Игра с химерами

– Мне кажется, самое время просветить меня на предмет того, какова моя миссия, – вежливо намекает мне Тварь Углов. – С чего ты взял, что именно сейчас? – столь же мягко и деликатно уточняю у него я. – Дай подумать… Может, потому, что ты держишь меня за шиворот перед мордой самой матёрой особи, а мы со всех сторон окружены раттами?! – Гр-р-р-р-р-р! – ответствует склонившийся над нами зверь, и мой гость тут же делает самую что ни на есть умильную мордашку. – Я хочу, чтобы ты договорился с ними. – Я?! – Ага. – С чего ты взяла, что я знаю раттский? – до сего момента я и не подозревала, что в принципе возможно восклицать шёпотом, да ещё и в фирменной язвительно-вопрошающей манере. – С того, что при нашей первой встрече ты обругал меня минимум на пяти языках. Я более чем уверена, что ты у нас полиглот. Я бы и сама справилась, но это воинственное племя не желает использовать общие каналы связи. Даже мысли блокируют. Подступись к ним, называется. – Вот уж нет. Уволь меня от этого занятия. Я поражаюсь, что у него хватает духу торговаться в таком положении. – Ты ведь хочешь есть? – Э… – А у них там лежит свеженькая история. Так что нам обоим надо к замку. Давай, сосредоточься, пока они не решили сожрать нас на обед. Ну? – Ты заплатишь за это, женщина… – ворчит напоследок Тварь Углов, и, повернувшись к ратту, издаёт набор скрипов и пощёлкиваний. Ах он паразит! И не стыдно ему? Когда толпа редеет, я шепчу: – А мне говорил, что не знаешь. – А это и не раттский. Это первоначальный. Очень древний язык, всё равно что людская латынь. Я не был уверен, что меня поймут, но вышло… Но ты мне должна!! – Я в курсе, – с недовольным видом киваю я, – Нам можно двигаться дальше? – Я потолкую с их старшим. Осмелев, Тварь Углов даже виляет хвостом, подходя к новому знакомому. Они обнюхиваются более чем дружелюбно и снова обмениваются серией писков и щелчков. – Он назвал тебя грязным человеческим отродьем, – ни сколько не смущаясь, передаёт мне Тварь Углов. – Передай ему, что пусть сначала помоется сам, а уже потом ставит диагнозы другим. Кажется, перевода не потребуется. Ратт подходит ко мне и поднимается на идеально подходящие для прямохождения задние лапы. Из-под губы виднеются острые оранжевые резцы. Он угрожающе топорщит усы. – Он спрашивает, уж не желаешь ли ты оспорить его главенство в стае, – тут же берёт на себя функцию толмача Тварь Углов. – Не желаю. Я пришла сюда за историей, без оружия – но это вовсе не значит, что я позволю оскорблять себя. Мы едины в потоке жизни, связывающем формы как прекрасные, так и ужасающие, а также всё, что расположено между ними, – говорю я, пристально смотря в нахмуренные крысиные глаза. Услышав перевод, он неохотно, но всё же прячет клыки, опускается на четвереньки и кивает мордой в сторону руин. – Большое спасибо, – говорю я, но ратт уже делает вид, что слишком занят вычёсыванием блох из своей остистой коричнево-серой шубы. Что ж, это презрение я как-нибудь переживу. Мы с Тварью Углов идём к руинам. Видно, когда-то это было очень красивое место. От замка уцелела одна крепостная стена, уже, однако, пожёванная временем. – Осторожнее, – предупреждаю я своего гостя (и, по совместительству, переводчика), переступая через клети одичавшей и порядком разросшейся собачьей розы. Сад вокруг пришёл в запустение, белый гравий закрылся зеленью, принесённой с разных уголков анамнетической флорой. Судя по собачьей розе, встреченной на входе, здесь когда-то жили люди. Разумеется, местные растения тоже отличаются редкостной декоративностью, но на то он и человек, чтобы даже в столь отдалённых уголках вирта с щемящей сердце нежностью вспоминать о доме, сажая гиацинты, хризантемы и розы. – Там кто-то есть, – складки у шеи Твари Углов шевелятся; поскольку у него нет ушных раковин, я уже научилась распознавать этот сигнал как вострение ушей. – Ратт? – спрашиваю я, поскольку пока ничего не вижу. – Они обитают поблизости, но сюда не заходят, если вдруг ты сама не заметила. Не заставляй меня думать, что ты хронически тупая, ладно?.. Ай, ты что себе позволяешь?! Наконец-то я его пнула! Заслужил. Легонечко, правда, но сойдёт в качестве профилактики хамства. – Вот она. Мы вышли к старому кладбищу. Памятники натыканы то тут, то там, кое-где вздыблены и напоминают гнилые зубы. Я лишний раз понимаю, почему уже давно решила быть кремирована – вот из-за этого, из-за этих неявных надписей и из-за этого плотоядного мха, откусывающего фрагмент за фрагментом от благородного полированного камня. И вот, наконец, я понимаю, что мой гость имел в виду. И что принесли мне Хугин и Мугин. Женщина средних лет отрывается от своего занятия: пока мы не пришли, она бережно убирала наполовину сломанную ветку, явно стараясь не причинить боль дереву. – Здравствуйте, – говорю я. – Здравствуйте. Что вам нужно? Люблю прямолинейных. – Пару дней назад вы могли видеть здесь двух воронов. Их имена Хугин и Мугин. Вчера они сказали мне, что здесь скрыта история, ещё не рассказанная миру. – Вот как, – она не без сожаления поглаживает листья, которым предстоит уйти в небытие, – История есть, но я сомневаюсь, что она будет вам интересна. Это история о человеке, решившем подмять под себя Природу, история, которыми полон алчный человеческий род. Это история о любви и о слепом эгоизме, о ненависти и боли. Вы будете слушать? – Шикарно, – виляет хвостом Тварь Углов, – Ну, я пошёл, у меня по расписанию дрёма в Шпиле. – Как, ты не останешься послушать? – несколько изумляюсь его выбору я. – Ещё не хватало, чтобы я делал твою работу. Надеюсь, ты взяла блокнот и ручку? Разжёвывай как следует, я должен хорошо питаться, скоро брачный период. – Не испытывай моё терпение, – предупреждаю я, но он уже ныряет в заросли, похожие на куманику. – Занятно. Тварь Углов, которая ест истории, – констатирует факт хранительница замка, чуть приподнимая брови. – Да, завела я паразита на свою голову, – улыбаюсь я, – Моё имя Одиннадцать. Можно просто Над. – Я Силейша, очень приятно, – она подаёт мне руку, – Ты из дримеров? – Когда-то была. Теперь сама по себе, – я всё ещё не могу свыкнуться с отсутствием качки под ногами, вызываемой движениями кетцаля. – Занятно. Я тоже от них ушла… присаживайся, – она устраивается на замшевой гранитной плите. – Можно? – Я не думаю, что кто-то из них против… Особенно учитывая, что кладбище бутафорское. Сюрприз. Хотя в вирте мало символизма в захоронениях. Правильно сказать, что они почти вовсе не встречаются… О чём там она говорит?.. – Давно я не видела здесь людей. Сама ушла или выгнали? – А. Стала мононоке, потеряв своё Стремление. – Это печально, – Силейша подправляет свой тёмно-красный, порядком потрёпанный пиджак. – Ничего, к этому привыкаешь… А ты? – Наверное, это и является началом моей истории. Я была молода, входила в группу Вольного поиска…. Тут и объяснять нечего, вероятно, ты и сама поначалу этим занималась, старая дримерская традиция для самых неусидчивых. – О, да, – смеюсь я, вспоминая, как здорово было лазать здесь и там и заносить на карты постоянно появляющиеся новые территории вирта. Жаль, что сейчас я владелица недвижимости и чаще вынуждена следить за домом, чем в своё удовольствие шастать по миру сновидений. – Ага… Славные деньки были, – взгляд Силейши становится задумчивым, и я понимаю, что самое время доставать блокнот. – … Это было время, когда моё тело достигло расцвета сил, а навыки наконец были отточены до автоматизма. Мой ум был пытлив и горяч, а сердце бесстрашно. Казалось, я постоянно хотела доказать невесть кому, что могу это, вот это и даже вон то. Без проблем, моментом, слёту. Сейчас я понимаю, что то было время безумств, но главным моим безумством был момент, когда я познакомилась с владельцем замка и его слугой. Я могла бы сказать, что это было ошибкой, и что, если можно было бы, я бы и близко не подошла к этому строению, демонстративно выстроенному на границе с раттской территорией – но я не скажу ничего подобного. Пусть ноют и жалуются другие. У меня нет и не будет второго шанса, я жила свою жизнь как могла. И, раз она получилась такой, как есть сейчас, я просто приму это как часть себя или как часть этого кладбища. Вероятно, я занималась Вольным поиском уже около трёх лет, когда наткнулась на этот замок. Он казался какой-то аберрацией среди Пустошей, выстроенной в высшей степени претензионно. Я встречала очень даже экстравагантные миры имажинёров, но ничего подобного этому мазку Средневековья. Целый день я маялась в окрестностях, разрываемая желанием зайти, и, наконец, решилась. Мгновенно очутившийся у моей шеи клинок как ничто другое не смог бы показать, что мне здесь не рады. – Руйн, не трогай её, – раздалось как раз после того, как я прикинула с десяток определённо обречённых на провал планов по обезвреживанию асуры, заставившего меня замереть на месте. – Слушаюсь, господин, – низкорослый воин сразу же вернул клинок в ножны и одним прыжком очутился рядом со своим нанимателем. – Руйн, как невежливо с твоей стороны так обращаться с гостьей, – хозяин замка снял передо мной шляпу, – Простите, миледи, Руйн из агрессивного племени и предпочитает сначала перерезать глотку, а уже потом вести разговор. – Я знаю. Он ведь асура, – развела руки я. – Дример, – принюхавшись, констатировал факт наёмник, буравя меня своими тёмно-жёлтыми глазами из-под длинных, беспорядочно спадающих на оскаленное лицо волнистых прядей. – Позвольте представиться. Я граф Нактори, Фердинанд Нактори. А Вы… – Можно просто Силейша. Из группы Вольного поиска. – Ах, вот как… Очень приятно. С Руйном Вы уже познакомились. Поздоровайся, Руйн. – Здрасьте, – крайне неохотно выжал из себя слуга демонических кровей. Мне он напомнил полуприрученную собаку вроде бойцовского бультерьера, не стесняющегося время от времени показывать тяжёлый характер. – И где я только нашёл себе в телохранители такого грубияна?.. Что ж. Раз Вы посетили наше скромное жилище, не желаете ли составить нам компанию? Собеседников у меня маловато, у Руйна свои демонические увлечения, так что я был бы очень признателен, если бы Вы, миледи, приняли моё приглашение. Учитывая, в какой форме это было подано, отказаться было бы по крайней мере неприлично. Пока я заносила на карту координаты замка вместе с именем владельца, Руйн накрывал на стол. Меня поразило полное отсутствие прислуги в столь огромном строении; позже, на устроенной Фердинандом экскурсии, я поняла, что это сказалось на строении не лучшим образом. Ковровые дорожки выцвели, канделябры покрылись пылью и паутиной, подвал захватила гниль, а фасад покрылся трещинами. Однако я заметила, что хозяин регулярно уделяет внимание укреплению фундамента. Работа была грубая, крепостные стены, казалось, стояли на цементных валиках, перемежавшихся защитными ежами из стеклянных и металлических осколков. Видимо, ратты предпринимали попытки пробраться внутрь, но волею судеб никак не попадали в список желанных гостей хозяина. – Моё тело, – вещал Фердинанд за обедом, – Вот уже семь лет находится в состоянии летаргии. Путём длительных практик я очутился здесь, и, поскольку мне было нечем заняться, возвёл этот замок. В отличие от вас, дримеров, я не хочу работать на благо людей. У меня есть свои планы, и я как никогда близок к их воплощению. – Понятно, – вежливо кивнула я. Как известно, вирт – мир возможностей, и здесь по большей части действует демократия. Живи как знаешь и как можешь, только не покушайся на свободу других. Конечно, не всегда, но работает. Но я и не подозревала, что буду посвящена в его мрачную тайну. Сам замок произвёл на меня крайне унылое впечатление, и я уже собиралась уходить, когда горестный вой, словно сабля, пронзил мои ничего не подозревающие уши. Казалось, в нём была сосредоточена вся мировая скорбь, и я так и застыла на месте. – А! Моя красавица проснулась! – сразу воспрянул духом Фердинанд, – Руйн, немедленно приготовь угощение! – Кто это? – не скрывая зарождающегося ужаса, почти шёпотом спросила я. – Это билет в мою мечту. Хотите взглянуть? Когда он сказал это, я заметила, как его мелко трясёт от предвкушения горделивого монолога, которого я буду устроена за своё «да». И, видимо, меня воспитывали слишком хорошо. Ведь в итоге я пошла за ним. При обходе мне показалось, что пристройка внутри итальянского дворика это нечто вроде конюшни, в ближайшее время готовящаяся принять гордых ездовых животных. Однако у меня от неожиданности даже потемнело в глазах, когда в глубине строения я разглядела массивную клетку с зазубринами на прутьях, а в ней – молодую самку ратта, мечущуюся по своей тюрьме. Это она изгрызла решётку, и она же издавала тот печальный вой, что я услышала у ворот. – Зачем… она здесь? – едва смогла выжать из себя я. – О, это прекрасная история! Здравствуй, дорогая, как ты сегодня? – промурлыкал Фердинанд, наклоняясь к решётке. Его пленница тут же метнулась в задний угол и встала там, встопорщив красивую, хоть и немного помятую серебристую шерсть. Серебристую… Нет, неужели… – Да, она из рода раттских королев, – словно прочтя мои мысли, кивнул Фердинанд, – Не главная из трёх крысят, а младшенькая. Разве она не прелесть? – Её пытаются выручить, – пробормотала я, постепенно понимая, зачем так часто обновляются крепостные стены. – А, по правде сказать, они не слишком-то стараются, однако наверняка рванут сюда, когда у неё начнётся течка, – граф неторопливо закурил трубку и продолжил, – Я начал изучать их, как только понял, что теперь нам суждено быть соседями. Сначала мне казалось, что это всего лишь грязные животные, к тому же крайне наглые и независимые. В хозяйстве они чинили одни неудобства, регулярно наведываясь в замок и таская продукты. Прислуга отказывалась здесь работать, так что для демонического места я выбрал демонического слугу. Словно по условленному сигналу, в «конюшню» явился Руйн с миской, где лежали мясо, фрукты и овощи. Казалось, он слышал этот рассказ уже сотни раз, поэтому и ухом не повёл, оставив пленнице еду и снова исчезнув в неизвестном направлении. – И вот однажды всё изменилось, – в глазах моего собеседника появился странный блеск, – Я разглядел их сложную систему иерархии. Ратты никак не тупые звери, но и полноценной расой их назвать нельзя. Они как-то застряли между этими фазами. В отличие от крыс, у них контролируемое размножение. В стае рожают только альфа-самки, особи с особым цветом шерсти, которые появляются на свет в довольно редких случаях. Позже я понял, что у них есть и сложный язык. Представляете? Свой полноценный язык, основанный на первоначальном! У них есть система абстрактных понятий, свои шутки… Я был очарован. Я нашёл смысл жизни. Я хотел их изучать! Мне нужна была особь, которая годилась бы для наблюдений. Я ставил ловушки одну за другой, пока однажды мне кое-кто не попался. Молодая самка стрельнула в него глазами, оторвавшись от наполовину съеденной груши. – Да! Это была она. Поскольку тогда была лунная ночь, я назвал её Мунлайт. Я и не рассчитывал на такую удачу. Обычно молодых королев держат в яслях вплоть до половой зрелости, и только во время течки они выбегают на волю. Тот, кто спарится с одной из них, становится её королём. Но эта красотка, видимо, взбунтовалась против нянек, а поскольку у них на шее висело ещё две, они не слишком-то обеспокоились. Мне это было на руку. Я принёс её в замок и устроил со всеми удобствами. Какое-то время ей было любопытно. Я принялся учить первоначальный и беседовать с ней. Она отвечала, даже сама задавала вопросы… А потом захотела домой, – Фердинанд снова набил трубку, но передумал, вытряхнув табак прямо на пол, – Как только Мунлайт поняла, что я не собираюсь её отпускать, зная, что она не вернётся, принцесса поначалу просила освободить её по-хорошему, потом начала угрожать. И выть. Узнав, где спрятана их наследница, ратты предприняли несколько попыток её освободить. – Почему Вы не отпустили её? – недоумённо спросила я. – Что ж, это достойный вопрос. Мои исследования были закончены, материала накопилось достаточно, но только борясь с животным началом моей пленницы и меняя одну решётку за другой, я понял всю восхитительность этих созданий! Его улыбка напомнила мне больного, бредящего от лихорадки и не осознающего, где он находится. – Только подумайте, миледи! – он принялся расхаживать туда-сюда, громко топая своими сапогами по укреплённому полу, – Ратты это существа исключительной мощи! Если они захотят – они пролезут везде. Они сильные и выносливые, неутомимые воины, способные пройти колоссальные расстояния и при этом всеядные, способные выжить в практически любых условиях! Но взгляните, во что они превратились. Не звери, не люди – они застряли на середине. У них есть язык – но они не строят свою цивилизацию. Мудрость поколений передаётся из уст в уста – но даже имея ловкие лапы, они не предпринимают ни единой попытки изобрести письменность! Охотно учатся – но не пускают к себе чужаков. Подавляют размножение других особей кроме доминирующей пары, чтобы держаться одного места. А ведь они могли бы захватить мир! Но нет. Они только и могут талдычить об уважении к Природе и потоку жизни. От этого и деградируют. Пачками. Я провёл исследование, и знаете что? Больше не осталось ни одной колонии. Их вытеснили! Сказал об этом Мунлайт, а она «Такова жизнь». Бред! – Это их выбор, – едва успела заметить я, как он разразился потоком ругательств: – «»Выбор»?! Что это за выбор такой для столь великолепных созданий?! Я не спал почти четыре ночи – и в моей голове родилась потрясающая идея! – он внезапно схватил меня за руку обеими ладонями, – Милели, они дикари, и, несмотря на грозный вид, являют собой более чем жалкое зрелище. Им нужен кто-то, кто смог бы вести их к новому расцвету! Они недостойны ютиться в жалких Пустошах, ратты в состоянии строить города, воевать и вести торговлю! Только представьте себе! – Но они не хотят… – Ха! Разумеется! Человек бы в жизни не слез с ветки, если бы леса не стали редеть. Только тогда он решил попробовать новое. Взгляните на него теперь! Есть чем полюбоваться! И раттам нужно то же самое! – Вы хотите учить их принцессу? – Она помешалась на свободе, это бесполезно. Им нужен король, который смог бы вести их в светлое будущее! Когда в моей голове всё срослось, казалось, будто земля ушла у меня из-под ног. – В…вы с…собираетесь жениться на Мунлайт?! – я отшатнулась от него, как от источника чумы, как от смердящих тленом тряпок. Я просто не могла поверить в то, что это правда. Нет, разумеется, я слышала о смешанных парах, в вирте это не такое уж редкое явление, но то представители разумных рас, способные хотя бы освоить язык или впитать культуру друг друга, а не… – Собираюсь. – Но как же… Как же… Она не согласится, с её точки зрения… – Я бы сказал, процентов на 70 она животное. Ребёнок-маугли, если хотите. По моим расчётам, её брачный период начнётся в полнолуние или чуть раньше. – И Вы сделаете… – Да бросьте. У нас схожая анатомия, я не причиню ей неудобств. Это как брак по расчёту, не более того. Мы, люди, часто так делали – и в итоге все были счастливы. Я не верила своим ушам. И своим глазам тоже. А человек ли был передо мной? Человек?.. – С недавних пор она стала приятно пахнуть. Мне нравится этот запах, такой… звериный. Он сумасшедший. Мне не нужно было заключение врача, чтобы это понять. Какой ужас. Как такое вообще способно родиться в человечьей голове? Я оглянулась на серебристую красавицу в клетке… …И пробралась во владения Фердинанда в сумерки, запасшись всеми тактиками вскрытия замков, что смогла найти. Из первоначального я знала всего несколько слов, но они были теми самыми, нужными словами. Мунлайт учуяла меня и сразу же очнулась от дрёмы. – Помощь, – заученно сказала я, нашаривая замок от клетки, – Тише. От моей попытки открыть клетку ближайшие прутья моментально покрылись персональными глифами – плохо дело. – Этот замок может открыть только тот, кто его создал, – раздалось из темноты. Это был Руйн, опёршийся на косяк двери. – После того, как ратты узнают, что он сделал с их принцессой, они растерзают его в клочья. – Да, я в этом почти не сомневаюсь… Выйдем? Ты её нервируешь. Очутившись на улице, я с опаской взглянула на половину луны, висевшей уже достаточно высоко. Протяжно завыла Мунлайт; ей вторил нестройный хор голосов по ту сторону крепостной стены. – Останови его. – С какой стати я должен тебе подчиняться? – он мимолётно вздёрнул густые брови, – К тому же это выходит за рамки моего контракта. – Каковы условия твоего призыва? – Делать, что прикажут и не мешать принятию самостоятельных решений. Он должен сделать выбор – без моего участия… Кстати, а разве дримеры вмешиваются в ход вещей других миров? Сама нарушаешь – и смеешь меня учить. Ай-ай-ай. Я сбила ладонью его насмешливо грозящий палец, когтем почти касающийся моего носа: – Ты такое же уродство, как твой хозяин. – Я демон, крошка. И я не планирую никого насиловать, – он даже осклабился, непривычно потирая руку от моего явно слабого с его точки зрения шлепка. – Но разве тебя не накажут, если ты не убережёшь своего хозяина? – Очень сомневаюсь. Только если я буду действовать не в рамках контракта. – Так сделай это! – Значит, я должен схлопотать по загривку из-за человеческой глупости? – он изобразил почти что детское удивление, и, снова сверкнув своими крупными зубами, добавил, – Если хочешь, попробуй его отговорить. Вроде тебе никто не запрещает. Или уходи и забудь обо всём, что здесь происходит. Я с отчаянным упрямством замотала головой. У меня есть время! Я успею, непременно смогу сделать то, что необходимо! – Что ж. Пойдём, я выделю тебе комнату. И стартовал мой беспросветный кошмар. Я жалко волочилась за Фердинандом и осыпала его то доводами, то мольбами, то проклятьями. Руйн шёл чуть поодаль; по его лицу нельзя было догадаться, о чём думал этот низкорослый демон. Время шло; я начинала утро с момента, когда Фердинанд выходил из своей комнаты, и заканчивала свой марафон, когда перед моим носом захлопывалась дверь покоев. Я начинала кричать и плакать – и в голос мне выла пленённая принцесса раттов. – Упрямая, – бывало, бросал кто-то из них, глядя, как я пытаюсь сбить проклятый замок. К раттам я пойти не могла – не знала языка. К тому же, они слышали стенания Мунлайт не хуже моего, но не пытались её освободить. – Почему они ничего не делают?! – однажды рявкнула я на Руйна, пока он занимался живописью в саду. Он вырисовывал изящные лепестки собачьей розы. Экстравагантно для демона, и было не похоже, что он доволен моим появлением. – Ратты не знают, что ей грозит. – Но она же говорит! – В их языке нет подходящего понятия. – Как это? – Она не понимает, что за род опасности, – Руйн методично смешивал два цвета, – Возможно, догадывается. Но это абсурд. В мире раттов нет спаривания особей разного вида. И нет такого понятия как изнасилование. У них очень конкретный язык, так что… Они отвечают, но примерно «Мы не понимаем, скажи, в чём дело»… А тебе обязательно приходить, пока я рисую? – А тебе обязательно приходить, когда я ем? – почти таким же тоном осведомился у меня Фердинанд, когда я ворвалась в столовую. – Мунлайт даже не понимает, что происходит! Неужели нельзя хотя бы объяснить ей, чего Вы хотите? – Невозможно, – пожал плечами он, макая в соус шницель, – Что делает человек, когда встречается с противоречием? – Переспрашивает? – Нет. Смеётся. Что-то похожее происходит и в голове ратта. Работает ограничитель. Он забывает. – Пусть так. Но неужели такой видный мужчина точно хочет в жёны… – Не начинай. Я терплю тебя как испытание моего решения, но – луна свидетель – мне надоело. – Фердинанд, Фердинанд, прошу… – Вон. Руйн, выведи её. После выдворения из трапезной я хотела уйти. И не могла. Совсем не могла. Во мне ворочалась причина – и я принималась смеяться над абсурдом. Я смеялась, не в состоянии откинуть его, как какой-нибудь ратт, прекрасный в своей первобытной дикости. Полнолуние было близко, и настал день, когда я сорвала от истерики горло. Не помню, как меня занесло в опочивальню Фердинанда – но я была там. Одна. Смотрела на луну, зная, что мне не остановить её рост, и причитала, хлюпая носом и потираясь лбом о подоконник, будто передо мной был старый преданный пёс. Дверь медленно открылась. Я вскочила из последних сил: – Не-надо-этого-делать, не-надо-этого-делать, ненадоэтогоделать, ненадоэто… – Вот упрямая. – Не надо! Не надо! Не трогайте её, отпустите, не надо, прошу, не надо, не на… – Как же ты хороша сегодня. Я тут же замолкла, широко раскрыв глаза. – Ха. Думала, я не знаю? Я не слепой. Прямо видел, как тебя корчит от отвращения, но ты полна любви по самые уши, – он сел на кровать, чуть склонив голову, – Иди ко мне. Ноги сами меня понесли, лучше зная, что мне нужно. Я полюбила этого монстра в человечьем обличье, и та ночь словно стала воплощением слепой ярости. Мы стискивали друг друга так, словно возненавидели воздух, обдирали кожу до крови, будто хотели докопаться до настоящих нас, ещё не виданных миром. Между наших тел горело неукротимое пламя, а страсть превращала стон в животный рык. Когда мы закончили, казалось, что во мне что-то сломалось и больше я не встану. – Я люблю тебя… – хрипло шептала я воспалёнными связками, лёжа на его груди, – Люблю, люблю, люблю… Мои всхлипы превращались в смех, смех во всхлипы, и было почти полнолуние, и в окно долетал запах мускуса, и я знала, что если закрою глаза – он уйдёт, он покинет меня, он бросит меня, бросит, бросит, бросит. А с ним было так тепло, так уютно, я мечтала привязать его к себе, но я так хотела спать… Когда сквозь сон я услышала скрип открываемой клетки и то, что последовало за ним, меня скорчило от ревности и почти физической боли, от презрения, и я почти что совсем отчаялась встать, замерев в стазисе бестолкового эмбриона, если бы в этот момент ратты не принялись штурмовать замок. Я не хотела идти вниз, но всё равно пошла. Сквозь ворота уже хлынула река мускулистых тел, и я застала развязку драмы. Полуголый Фердинанд, одетый и как всегда нейтральный Руйн, недоумевающая и дрожащая, наконец-то свободная Мунлайт и за ней – её щетинистое племя с длинными хвостами. Она вставала на задние лапы и падала на четвереньки, судорожно дыша и грядя на своего насильника. С ней произошло нечто абсурдное – и она не могла понять. Забывала – и вспоминала вновь. Её зрачки сужались и расширялись, из открытой пасти тянулась нить слюны. – Дорогая… – окликнул её Фердинанд, и тут она захлопнула рот. Выпрямилась. И подала сигнал, понятный практически на любом языке: «Убить» – Как? Да ты что, ты что, милая… «УБИТЬ!!» – она ощерилась сквозь катящиеся слёзы, – «Убить! Убить его! Убить!!» Ратты рванули вперёд, но преступник спрятался за спину слуги. «Его не трогать» – К чёрту всё! Охраняй меня, вытащи меня отсюда, Руйн! Демон оглянулся на меня, и, не моргая, оценил с ног до головы: растрёпанную, с наспех застёгнутой одеждой. И вдруг улыбнулся. И сделал шаг в сторону: – Он весь ваш. Ратты бросились на своего первого человеческого короля, растерзав так быстро, что от него не осталось и мокрого места. Меня и Руйна они не тронули. – Теперь настал мой черёд. Было забавно, – сказал демон мне напоследок. – Ты предал своего хозяина. И тебя накажут. – Ну да, ну да… – он небрежно передёрнул плечами, – Ох и достал он меня за эти годы! А ты не плачь. – Что же мне делать? – Прямо и не знаешь? – Руйн терял человеческий облик и превращался в столп подземного пламени, – Ты ведь упрямая. Любой может плакать. А ты смейся. Смейся, упрямая, смейся! Было весело. А теперь прощай. *** Когда Силейша успокаивается и вытирает слёзы, я создаю для неё глясару. – Спасибо, – женщина неловко затягивается. – Мне жаль, что он погиб, – говорю я. – Жаль? Но ведь Фердинанд получил по заслугам. – Но ведь ты его люби… – и тут я вижу ситуацию в абсолютно другом свете. Силейша начинает смеяться, да так, что из глаз снова выступают слёзы. – О, мне так неловко! – я начинаю хохотать следом за ней. – Да, я полюбила монстра. Но того, кто изначально был монстром и, несмотря на это, в последний момент смог поступить по-человечески. Мне понравилась прямолинейность Руйна и его нежелание лгать. Фердинанд пел о прекрасном будущем для раттов – а сам хотел безграничной власти. Он появился на свет человеком – и в итоге растерял всё самое лучшее, скормив это своему непомерно раздутому эго… На этом у меня всё. – А Руйн… – Больше мы не виделись. Думаю, он теперь в своём мире, плещется огнём в первозданном хаосе. Я благодарна ему за ту ночь. Время, проведённое с ним, убило мои страхи. Чтобы нащупать в себе человека, иногда нужна частица демона. Только зная плохое, мы понимаем, что такое «хорошее». Мы докуриваем и прощаемся, словно старые знакомые. – Выглядишь как носитель отличной истории, – встречает меня Тварь Углов. – А это что? – спрашиваю я, указывая на ногу кетцаля. – И тебе привет, – недовольно морщится он, – Голем сдружилась со здешней королевой. – С королевой? – удивлённо переспрашиваю я и тут же решаю посмотреть. На коленях Голем покоится мощная голова уже старой самки, серебристой, словно рыбья чешуя. – Прости, но нам пора, – окликаю реплику я. «Дай я её ещё поглажу!» – хнычет Голем, – «Она хорошая-хорошая, но ей сделали больно, и с тех пор у неё не рождаются детки». Не знаю, чему я поражаюсь больше: длине её монолога или его содержанию. Самка ратта мирно дремлет, обнимая мою компоненту лапами. «У неё было две сестры, такие же красивые и серебристые, но после её боли они потемнели. И теперь она одна королева, а вон её король» – Голем кивает на матёрого самца, оскорбившего меня на подходах к замку. Моя картинка почти сложилась. – А как её зовут? «Говорит, что Мунлайт. Странное имя, да?». Кажется, пора отсюда уходить. Я должна остаться наедине со своими мыслями. И с молчанием, жестоким и равнодушным, как полная луна. «Храни камни твоё имя», – вдруг говорит Голем, уже вскарабкавшись на лоб кетцаля. – А? – Это такое «до свидания». Или, скорей, «прощай» у раттов, – поясняет мне Тварь Углов. Я оборачиваюсь, и, увидев останки крепостной стены, выдавливаю из себя улыбку. Раз упрямая – смейся, когда остальные плачут. Я усвою этот урок. – Храни камни твоё имя, – киваю я, – Храни камни твоё имя…