Игра с химерами

Настал час битья моей груши. – Ого, – не может удержаться от выдоха удивления Тварь Углов, – Я думал, куда ты подевалась, а ты здесь… Со времён нашей победы над религионерами я постоянно мониторила на лбу кетцаля и уже стала воспринимать его как открытую веранду, но сегодня я просто никак не могла обойтись без своего снаряда. – В чём дело? – Не спрашивай! – я с яростью обрушиваю новые удары на свою «жертву». – Твой что учудил? – Не «мой» он, свой собственный. И – нет, не он… Н-на! Чёртово шибанутое, помешанное на серости общество! – А-а-а… – У тебя бывало чувство, что тебя окружают идиоты? – Конкретно здесь – ни разу. Кроме случаев, когда ты напилась, или подцепила сорроу, или… – Да поняла я!.. Извини, если ору, просто…Агкх! Не могу поверить, что у меня приступ злобы. Довольно редкое явление, чтобы я так долго не могла успокоиться. – Тогда назови его. Дают же имена ураганам, верно? – он старательно изображает подобие улыбки на своей морде. – Кларенс, – тут же придумываю я. – А что, неплохо. – А знаешь что?! Достало это вечное подкладывание под социум! – я бью грушу напоследок и выхожу из Шпиля, за считанные секунды преодолев лестницу, – Я не понимаю, зачем изобретать тысячи способов самовыражения, если зачастую их просто нельзя использовать! А почему?! Только из-за того, что кому-то кажется, что это… ха-ха, странно! «В наше время такого не было, это неприлично, возмутительно, бла-бла-бла». Бред! Куча лисьего дерьма, вот что я об этом думаю! – провозглашаю я со лба своего транспортного средства. Пустоши вроде слушают, – Древняя серая пыль, возомнившая, что непременно будет жить вечно, воспитывающая пачки пассивно агрессивных бесхребетников, будто завод какой-то! – Успокойся… – странно съёживается мой гость. – Не успокоюсь! – Ты можешь… – Что?! – рявкаю я, и тут под моими ногами пробегает дрожь. Кетцаль внезапно принимается идти быстрее, его редкая шерсть встаёт дыбом, и я вижу сеть глифов, стремительно покрывающих старое морщинистое тело. Они разрастаются, окрашиваясь в алый, и отлетают на некоторое расстояние, рея в воздухе как боевые знамёна. – Это, – потерянно выдыхает Тварь Углов, даже не пытаясь скрыть свой ужас. А после кетцаль пускается в галоп. Понимание этого исключительного события приходит ко мне уже по пути на землю. Я останавливаю своё падение, превращаясь в беркута, и хватаю слетевшего следом гостя. Город держится, но Шпиль угрожающе покачивается. Я вижу, что наружу вылетела Голем, но её успешно впечатало обратно в купол. Я сама с трудом забираюсь обратно на его лоб. Мою голову пронзает всепожирающей болью. Он берёт мою силу! Самое худшее во мне – энергию мононоке! На куполе появляются чёрные червеобразные капли. Это уродливые следы силы, вытекающие из его вспененной пасти. Глифы меняются и теперь напоминают цифру «11». – Останови его! Эй, ты слышишь меня? Эй, Над? Мне кажется, что позвоночник превратился в жидкое олово, а глаза смогли видеть и за пределами своих орбит. Я никогда прежде не испытывала такого возбуждения. Даже в тот раз, когда превращалась в Мигрирующего, чтобы исцелить свои раны. Такого могущества не может дать ни один мужчина, даже если он бог в постели и если он уже завоевал для тебя мир – тьфу, это сущая ерунда, А это… – Куда им, всем им, жалким тараканам! О, как жаль, что мы не растоптали ту жалкую армию! – я не понимаю, говорю я или мыслю, я словно поделена на части и одновременно цельноскроена. – Над, остановись, кетцаль это оружие… – Я заметила! Как же хорошо, как же восхитительно! – мои губы режут клыки, но какая разница? – А давай развернёмся и уничтожим их, всех их, до единого? Их же много, как блох, как саранчи, их не убавится, человечество штампует всё новых и новых круглые сутки! Ты же демон, соглашайся! Давай развернём эту махину!! – Но как же твой город?! Как же всё, что ты ценишь и любишь? Как же твоя позиция по отношению ко множеству чужих мнений?! Если бы я была в адеквате – я бы поразилась его ответу. – Не трогаешь их – и они достают тебя и за себя, и за тебя впридачу! Наше племя обожает учить и навязывать свой идиотизм, ежедневно, ежечасно, пока ты не начнёшь говорить «да», прогнувшись под чужой маразм! Я успею искоренить это, часть этого, пока сама не стану серой, пока… сама…не…стану… Возле меня появляется панель, вроде голограммы, и её пламенеющие кнопки манят меня. Это очень лёгкое управление, это… – Мы мчим на озеро! – Начхать! – Там животные! Кажется, всё происходит в долю секунды. Из меня вот-вот вырвется что-то у самых рёбер, но… – СТОЙ!!! Кетцаль тут же тормозит. Я едва не перелетаю через его голову. Внизу стадо гигантских сиватериев, чуть взметнувшись, успокаивается и снова принимается мирно пощипывать травку. Один даже заинтересованно обнюхивает ногу кетцаля, внезапно оказавшуюся сантиметров в десяти от его носа. – Ф-фух… – облегчённо сопит Тварь Углов, – Ну, утихомирилась?.. Дай я зажгу, Нет, отдай… Отдай, ты ещё нескоро попадёшь углём в глясару!.. Вот, держи. Кури. – С…спасибо, – я ерошу и снова укладываю волосы, а потом опять их ерошу, будто бы они в чём-то провинились. – Не знаешь, что произошло? Кетцаль это оружие. Его использовали во времена, когда человечество начало заявлять права на здешние территории. И, вероятно, этого зверя использовали тоже. – Я знаю… Рино меня предупреждал, что пользоваться заклинанием нужно крайне осторожно… Но я не знала, что я… Что пробудятся мои силы мононоке. – Если ты полностью потеряешь контроль над своей злобой – то умрёшь как личность. Ты будешь не более чем обезумевшим от ярости животным, потерявшим всякие ограничители. – Я не виновата. Это спасибо миру. Спасибо миру за то, что превратил меня в зубастую гниду, – я приобнимаю подбежавшую Голем и беру вторую глясару. – Ты и правда бываешь на редкость зубастой. Но в тебе немало и хорошего. Я сомневаюсь, что мир в состоянии тебя сломать. Не теперь. Ты отработала систему сопротивления, но бывают моменты, когда нужно просто выплеснуться… Кстати об этом. Должен выйти неплохой, энергетически насыщенный рассказ. Что-то же должно восстановить мою утраченную демоническую гордость, компенсировать то, что я понабрался от тебя милосердия! – А я-то терялась в догадках, когда же ты попросишь оплату за свой сеанс психотерапии, – я наконец-то встаю. – Я попрошу двойной счёт. Один с твоей болью, второй с традиционным осмеянием человеческой глупости. По рукам? – Да, – киваю я. Это достойное наказание за то, что я при помощи кетцаля едва не растоптала невинных животных. – Но прежде чем ты приступишь, подумай, не нужно ли тебе сделать что-то ещё… Эй, вот так сразу, без интриги? Я иду к уху кетцаля. Он уже движется вперёд, как обычно, словно бы ничего и не произошло. – Прости меня, – говорю я, прижимаясь к изящной округлой ушной раковине. Конечно, он не ответит мне, и, может, вовсе не поймёт, но что услышал – это точно. – Я заберу это обратно, – моя рука ложится между морщин, – То, что ты выпил, из-за чего сменил знамёна. – Оставь, ему не повредит ни сила мононоке, ни какая-либо ещё, – предлагает Тварь Углов. – Это моя тьма. Мне её и нести, – легче закрыть глаза, пока обратно по мышцам и сухожилиям пробирается тошнотворно тёплое пламя, ждущее своего часа чудовище, радостное от возможности жить в чужом теле. Что ж. Дело сделано, и, хоть меня слегка мутит от всего произошедшего, пора отбывать наказание.