Игра с химерами

Рассказанная история нравится мне до такой степени, что я просто не могу не отблагодарить Меррая и тут же сознаю для него метровую сёмгу, переливчатую, словно кушак с драгоценными камнями. Поначалу шелки из ложной скромности отказывается, но вскоре вгрызается в хребет рыбины с недюжинным рвением. Видимо, изложение пробудило у него аппетит. – А как шапочка? – бубнит он с набитым ртом, отрывая лоскут сверкающей рыбьей кожи. Пока он рассказывал, маленький шедевр был создан и теперь кошечкой лежал на колене творца. – Восхитительна. И мне очень нравится узор в виде волн, – признаюсь я, – Настоящая фирменная шапочка шелки. – Спасибо… Кто-то бежит, – Меррай инстинктивно перехватывает рыбу поудобнее, готовясь чуть что нырнуть в родную стихию. Шелки кто угодно, но никак не воины. Из-за песчаной гряды появляется четвероногое нечто с пламенеющим хребтом. Увидев меня, он с рьяностью пылесоса втягивает воздух обширной пастью. – Проглот! – узнаю я зверя, – Меррай, это мои друзья, они не тронут. Тигропламень рад видеть меня после столь долгой разлуки, но его манит рыба. Шелки здраво оценивает ситуацию и решает не жадничать. Проглот тут же оправдывает своё имя, и, блаженно выдохнув, идёт нюхать мою голень. И тут только появляется Дирк, порядком запыхавшийся после забега. Какое счастье, у меня сегодня день неожиданных встреч – Приятель, как я рада тебя видеть! Мы с Дирком тут же обменивается крепким рукопожатием. – Я слышал, что ты переехала, но чтобы в такую глушь… Еле отыскал! У тебя новый знакомый? – А, да, – спохватываюсь я, – Дирк, это Меррай. Шелки по имени Меррай. Меррай, это Дирк, мой старый друг. – Очень приятно познакомиться, – Меррай облизывает ладонь от рыбы и протягивает её, неловко исполняя человеческий жест. На лице Дирка не мелькает ни капли брезгливости, он жмёт руку с искренностью и теплотой: – Ни разу не был знаком ни с кем из вашего племени… Кали, есть ли существо, которых бы ты не отыскала? – Не знаю, чему ты удивляешься, – деланно возмущённо передёргиваю плечами я, – Этот дефект у меня с детства. – Как ты живёшь только, – в шутку журит меня дример, и после некоторой паузы разражается могучим, как у викинга, хохотом. Я смеюсь в ответ, и вдруг Дирк ожесточённо хлопает себя по лбу: – Вот бестолковый пень! Я ведь к тебе по делу! – В долг дать? – поднимаю бровь я. – Да нет же, Хо, – он трясёт головой, поняв, что перепутал имя с прежним, – У нас новость! Очень хорошая: Дюна родила малыша! – Ого, – я не могу скрыть своего удивления, ведь я видела Дюну совсем недавно и было непохоже, чтобы ей скоро предстояло рожать, – Как она? Точней, они? – В полном порядке, как и её малыш. Мальчик… В общем, увидишь! Она попросила меня отыскать тебя. Так что идём, она ждёт. – О, непременно, – тут же киваю я, – Меррай прости, у меня дела. – Всё в порядке, – отвечает оборотень, забирая свою шапочку, – Пусть он растёт крепким и сильным, как косатка. – Я непременно передам твои пожелания Дюне, думаю, она будет рада. До встречи, когда бы она ни состоялась. – Пока я скажу «прощай», – Меррай сверкает своими угольными зубами и прыгает в набегающую волну, завернувшись в родную шкуру. Я вижу только его атласистый бок, и через секунду вода уже стирает следы его ухода. – Телепорт у тебя работает? – тут же интересуется у меня Дирк, взглядом обшаривая мои руки на предмет меркабы. По дороге находит шрам от зубов Мигрирующего, – Вот же чёрт… – Было дело, – из переплетения моих вен возникает цепочка, а за ней и сама подвеска, – А ты всё никак не купишь себе проездной. «Не говоря уже о твоей экстравнимательности, этот шрам был у меня и во время прошлой встречи» – Ты же меня знаешь. Не хотел напугать тебя до смерти, придя подготовленным… Проглот, к ноге, мальчик. – Как ты живёшь с этим жмотом? – спрашиваю я зверя, почёсывая его пушистое ухо, – Ладно. Куда нам? – Бурлеск. Дюна рожала дома. – Славно, – я очерчиваю окружность, которая начинает светиться зелёным, – Тогда идём. … Если честно, я не ожидала, что роженица будет уже на ногах к нашему приходу. Однако так оно и есть. Всё же Дюна по большей части животное, и роды для неё, судя по всему, стали не самым тяжёлым испытанием. В отличие от её разнесчастного партнёра… – Джасп, ты как? – спрашивает Дирк, при входе в будуар новоиспечённой матери тронув за плечо бледного, как полотно, инкуба. Молодой отец отвечает несколько нервной, но всё же улыбкой: – Она… началось при мне, и… у… У неё отошли воды, я струхнул… Мне нужно переварить… всё это. Понимающе кивнув, мы открываем дверь в комнату. По углам на подушках, креслах и просто на полу набилось с десяток фурр. Всегда поражалась тому, как компактно они могут разместиться в каком угодно помещении. Если места не хватает, каждая из них без труда создаёт под себя складку пространства. По-моему, это гениально. Дюна сидит на кровати с видом великодушного монарха, принимающего послов в своей резиденции. Она держит малыша с такой лёгкостью, будто до этого родила их с десяток, и второй рукой придерживает хвост, который в настоящий момент вылизывает. Увидев нас, она вскакивает, столь же быстро и грациозно, как и всегда: – Над! Дирк! О, как здорово, что вы пришли! Познакомьтесь с Зефиром, – она опускает голову – и просто перехватывает своего детёныша за шею и плечи. Зубами. И гордо вздёргивает своё достижение, не издающее ни единого писка в ответ на этот акробатический трюк. Вытянув шею, Дюна даёт его мне. Он мягкий и тёплый, и действительно похож на зефир, ибо он белый, словно это лакомство ванильной разновидности. Пятен на тельце нет, однако его шея и хвост покрыты латунного цвета полосками. Одна из них неравномерная и образует подобие «бабочки» под горлом. Забавно. Зефир смотрит на меня любопытными голубыми глазёнками. Он настоящий фурр. Единственное воспоминание о его отце – зрячесть с самого рождения да полный комплект зубов. Я почёсываю ногтем его подбородок, и детёныш довольно урчит, обнимая костяшки моих пальцев розовыми ладошками. – Он зашибенный, – говорю я Дюне, – Ты такая молодец. – Ну-ка дайте его дяде Дирку… Эгей, спиногрыз! Подрастёшь – и я возьму тебя на охоту! Поймаем Мигрирующего – и будет твою маму на работу возить, ага? – мой старый друг проявляет большую ловкость в сюсюканьи. Внезапно раздаётся резкий звук, будто в комнате включили дрель: это остальные танцовщицы смогли выжать урчание из Проглота, наконец капитулировавшего перед их ласкательным напором. Вот уж свезло так свезло, не каждый день услышишь, как мурлычет тигропламень. Джасп накрывает стол, и мы празднуем появление новой жизни. В Бурлеске наступают липкие, поистине тропические сумерки, и птицы-прищепки начинают занимать свои места ночлега, ворчливо тренькая на ошибившихся территорией. Какое-то время слышны удары упругих тел: у этих птиц нет ног, а на ветках они повисают, держать клювом, поэтому, чтобы отбить себе жизненное пространство, они просто бьют соседей крыльями и телом, болтаясь, словно перезрелые груши. Я выхожу на веранду и закуриваю. Спустя какое-то время ко мне подходит Дирк: – Ну, рассказывай. Я вкратце излагаю ему события последних дней. Он не перебивает, только периодически кивает, улыбается и вздёргивает густые брови. – Ошизеть можно, – наконец, подводит итог он, облокачиваясь на перила, – Вечно ты находишь приключения. – Ага. Профи, – соглашаюсь я, – Но теперь всё. Занимаюсь только Кадатом. Он вздыхает: – Как я понимаю, отговаривать тебя бесполезно? Где-то далеко тоскливо подвывает голодный древесный шакал. Я молчу. – Что ж. Время идёт, а ничего не меняется, – Дирк тоже закуривает следом за мной, почёсывая мускулистую шею, – Вернись оттуда, ладно? – Разве есть места, из которых бы я не возвращалась? – Однажды не вернулась Холли. – Не начинай. – Забудь! – внезапно повышает голос он, – Отпусти. Тебе ещё повезёт в любви. Не бросайся из-за этого в крайности! Не надо доказывать, что ты сильная и всё можешь – я знаю, что можешь! Я тушу окурок о перила. Поднимаю глаза на неловко замолчавшего друга: – Вот только я пока не знаю, могу ли. – Кали… – Я мононоке, помнишь? А мы вечно голодны, злы и в поиске. Это моя природа. Как это… – я касаюсь коротко стриженых волос, – Или это, – моя рука соскальзывает от груди к животу, – Хватит жать на тормоз. Пора узнать всё, что хочется. Жить, чтобы было что вспомнить. – Capre diem? – на его лице светлой вспышкой загорается улыбка. – Точно. – Так… Происходящее точно не связано с… твоим новым мужским идеалом? – Нет. Я просто ищу саму себя. – Но мы, женщины, многогранные существа, – раздаётся голос Дюны. Она подходит к нам без ребёнка. – А где… – заикается Дирк. – У папаши, – она протяжно зевает, – оставь нас с Над наедине. Могучий дример, почуяв девичьи сплетни, экстренно эвакуируется к праздничному столу, хлопнув меня по плечу напоследок. – Не любит, значит. Как она это, чёрт возьми, делает? Настало моё время молча искать горизонт. – Ты бухаешь, страдаешь, орёшь, клянёшься в верности – а он просто твердит «нет», как попугай-заика. Если бы Дюна не была танцовщицей – могла бы стать психоаналитиком. Я отвечаю «ага» и позволяю ей безнаказанно вскрывать мои раны. – Ты показываешь ему лучшее, что в тебе есть, вертишься из последних сил – а ему плевать. Ночей не спишь – а он дрыхнет как бревно. Подстраиваешься под его ритмы – а он для тебя и не пошевелится. Как кот, воротящий нос от полной миски корма, зато возбуждающийся от воробья за окном. Ищет «эдакое». – Ужа в мешке с гадюками, – подсказываю я. – Наполовину зверя, наполовину тайну, – повторяет она выражение, которое когда-то подкинула мне. – Быть может. Из меня тайна так себе, – я подпираю скулу кулаком, почти ложась на перила и их тёплую старую древесину. Пушистый хвост Дюны по-дружески обнимает мою талию. – Я рассказывала, как меня создали? – мягко спрашивает подруга спустя некоторое время. – Что-то припоминаю. – Меня нарисовала очень талантливая девочка, которую гнобили в школе за её нескладность и неуклюжесть. Сейчас она уже взрослая женщина, и, хоть она и забыла обо мне, иногда я украдкой слежу за ней через зеркальное пространство. Ведь я… люблю её. Ты понимаешь. В знак согласия я киваю. – Думаю, я должна поведать тебе её историю. Позволь мне не говорить, что было после – это придаст моему рассказу шарма, – от удовольствия её меховой «ирокез», спускающийся от лопаток по хребту, заметно пушится. – Что хочешь взамен? – привычно спрашиваю я. – Когда мой сын подрастёт, я хочу, чтобы ты открыла для него мир книг. Это несколько неожиданно, я даже теряюсь. – Ты уверена? Я могу выбрать то, что может ему навредить. – Уверена. Ты справишься. Даже если ты ошибёшься, вспомни, чей он сын. И фурры, и инкубы – гибкие твари. Почти как люди. Он отыщет свой путь – так пусть ищет из множества. Что скажешь, неплохой обмен? Вместо ответа я достаю блокнот и ручку. Нынче Твари Углов предстоит по-королевски обожраться…