Игра с химерами

Итак, начальство хотело меня видеть. Точнее – нас. Я опустила глаза на осторожно трусящую рядом Голем. Она что, из принципа не ходит на двух ногах? А, пусть делает как хочет, подумалось мне, всё же мне она не диктует, как себя вести. Минутку… – Что это у тебя? – спросила я. Мы находились посреди межпространственного туннеля и нас ждали – ну да переживут, вопрос казался мне важным. Она отшатнулась назад, когда я присела рядом, и приняла позу суслика, выслеживающего опасность на родном пригорке. А она точно плоть плоти моей? Костяшки её пальцев рук посинели и кое-где кровоточили. – Больно? Дай посмотреть. Она неловко протянула мне свою тонкую, словно птичью, лапку. – Больно? – озадаченно переспросила я и впервые услышала её звенящий ответ: «Нет!» – Так ты говоришь?.. Хм, ладно. Где тебя так угораз… И тут до меня дошло. Наш носитель покалечил себя подобным образом. И вот результат. Голем копирует повреждения. Вот это открытие. На мне же, сколько себя помнила, не бывало ни царапинки, как бы там не упражнялся наш мешок с костями. – О как… Занятно, – я встала и продолжила путь. Ещё пару раз переводила глаза на свой пик творчества, но, судя по всему, Голем и правда не было больно. Забирает физическую боль, а это значит, и моральную тоже? Поздно размышлять. Мы были на месте. Полигон. Впереди – развалины амфитеатра. Зал заседания Старейшин. Нам оказали честь присутствовать, хоть меня и скрутило от смутного предчувствия, что не всё пройдёт так гладно, как хотелось бы. У входа на сочной травке нежились ездовые животные. Белые виртовые львы, похожие на увесистые плюшевые игрушки, и волки-крестовники Молчаливых – ранга мастеров, хранящих самые заветные и нередко опасные знания людской части мира сновидений. Звери были холёные и очень спокойные, поэтому не было ничего удивительного, что они не обратили особого внимания даже на парочку аберраций вроде нас. Мы прошли в амфитеатр безо всяких проблем. Зато там мы произвели впечатление, и, хоть публики было и немного, вздох ужаса окупил все старания трудного пути. Про трудный путь я шучу, конечно, но вот на их лицах слова «это серьёзно» были написаны едва ли не неоном такой яркости, что Никола Тесла мог бы лишь бессильно кусать костяшки пальцев. – Всем доброго времени суток, – я обвела глазами ряды белого камня, – И тебе, Юнон. Кажется, он был удивлён больше всех. Неудивительно, он знал нашу мать, когда она была ещё ребёнком. – Холли… Холли, что ты… Что ты с собой сделала? – Холли больше нет, – сказала я, решив, что лучше обойтись без переходов и деликатности, изложив ситуацию прямо и понятно, – Я родилась из её плоти и крови. А из остатков сделала её, – я указала на Голем, которая по-буддийски спокойно наблюдала за невесть откуда взявшейся здесь бабочкой. – Но… как же… – Всё в порядке. Носитель жив. Мы следим. – Это неправильно, – взял слово один из Старейшин. Его мантия, похожая на струящееся по плечам жидкое олово, очаровывало взгляд, – Вы должны снова слиться. Голем тут же уставилась на меня своим пустым лицевым диском. Видимо, возможность такого варианта развития событий пришла ей в голову впервые. – Нет. Так не выжить, – сразу же взяла на себя функцию губозакаточной машинки я. – Вы должны! – Мы никому ничего не должны, – я лишь покачала головой на этот бестолковый призыв. – Холли Уитни, решением Совета мы приказываем тебе принять исходную форму! – зарычал на нас старец с густейшими бровями, но, увы, только обрызгал свои одежды слюной. – Что? Вещь названная есть вещь прирученная? – почти игриво переспросила я, пока испуганная его криком Голем тихонечко выглянула уже из-за моей ноги, – Но вы ошиблись. Наша мать придумала это имя. Точней, она придумала – а вы исковеркали ещё больше положенного. Она хотела зваться Кали. Значит, теперь это и будет моё имя. А мою сестру зовут Голем. Ни я, ни она больше не вернёмся в организацию. Охота закончена. Ранги закончены. Теперь мы сами по себе… Прости, Юнон. В случившемся нет твоей вины. Бывший наставник нашей матери растерянно переводил взгляд то на меня, то на мою реплику. Он выглядел – да и сейчас выглядит – как подросток лет тринадцати, в одежде монашка, с зеркальной лысиной, над которой так любят хихикать его подопечные. Я знала, что он хороший. Тёплое чувство привязанности и благодарности вот уже который год жило где-то у нашей грудной клетки. Но он смотрел на меня… слишком внимательно. Не разглядывал меня, а прямо глаза в глаза. Однако выплюнутый сигнал тревоги принадлежал вовсе не ему. – Мононоке! Выстроить защиту!! Против меня мгновенно ощетинился целый музей легендарного оружия. Молчаливые прицелились шарами плазмы и душестрелами, сотканными из их собственной энергии. Мы с Голем менее чем за секунду оказались в окружении недоброжелателей, готовых в любой момент отрезать от нас части, более всего необходимые для жизни. Мононоке? Бред! Нужно это уладить. Я не поднимала рук и старалась сохранять спокойствие. Значит, они полагали, что я мононоке. «Разгневанный дух» – вот как это переводится. Я слышала об этом… Между дримером и его Стремлением существует очень нежная, можно сказать, даже интимная связь в высшем смысле этого слова. Стремления с возрастом, однако, могут меняться, ведь детская любовь гибкая и безбрежная, словно океан. Позднее, когда Стремление по какой-либо причине исчезает, дример может испытывать фрустрацию и боль. Особо чувствительные утверждают, что в такие моменты от них просто ускользает смысл жизни. Но некоторые вместо скорби и залечивания ран стремятся углубить свою боль. Испытывают ненависть и злость от потери. Превращаются в мононоке, существ столь же сильных, сколь и непредсказуемых в своей фонтанирующей ярости. – Я не хочу сражаться. Позвольте мне уйти, – попросила я, почувствовав какое-то мутное шевеление в груди, абсолютно мне не понравившееся. – Вам нужно вернуться в исходную форму. Я перевела глаза на Юнона в поисках поддержки. – Пожалуйста, – почти что моляще произнёс он. – Нет. Сгустившийся над амфитеатром воздух дал мне понять, что мне не собирались прощать неповиновение. Один из них стремглав совершил пару магических пассов – и одним движением перерезал мою связь с носителем. Это была не игра. Не тренировка. Не в их силах было меня заставить – но в их власти было меня убить. Если я, будучи оторванной, не отыщу дорогу назад, мы с Голем перестанем существовать, и наши образы растерзает вирт. Что приключится с носителем, оставленным в настолько сложный период жизни, мне и подумать было страшно. Не сейчас, не в такой депрессии! Что ж. Раз уж я мононоке, ни к чему их разочаровывать. – Не надо было этого делать, – почти снисходительно пробормотала я, с неизбежностью молнии настигнув горе-акушера и вцепившись видоизменившимися волчьими зубами в его руку. Поскольку связи с носителем теперь не было, я моментально начала поглощать энергию из него. «Стоять, не то я его покалечу!» – сразу же дала понять я, сжав добычу до хруста, стоило им попытаться приблизиться. «Я хочу домой! Очень страшно, хочу домой!» – повисла в эфире ментальная просьба Голем, – «Дайте нам уйти!» – Мастер Осакарей… – Опустите оружие! – мой рукастый захрипел от боли, но я знала, что он не отпустит нас просто так. Обязательно совершит финт… Но и я не обещала освободить его руку без финта! По моим напрягшимся мышцам спины и шеи он не сразу понял, что происходит, и в следующую же секунду я перебросила его через себя, предоставляя членам Совета честь принять подачу. И выскользнула из окружения. Поначалу мне показалось, что я волнуюсь за Голем, но мне именно показалось, ибо она прошла прямо сквозь преследователей, словно нейтрино через земной шар. Видимо, она всё же плоть плоти моей и что-то умеет, решила я тогда. – Поймать! Уничтожить!! – сотрясалась в мой адрес окровавленная, но настроенная крайне решительно рука. Я предприняла попытку превратиться в животное – и заметила на груди блокирующий глиф. Класс. Успели, значит. Рядом на задние конечности вскочила Голем и изменила своё тело на мужское, притом повышенной мускулистости. – Так держать, детка, – я ощерилась и снабдила когти режущей кромкой. Выглядели мы настолько нелепо и настолько неподготовленно к обороне, что доблестные строи наших уничтожителей смяли атаку, подозревая подвох. Как ни странно, к моему вящему изумлению, подвох действительно обнаружился. – Отпустите их, – с трибун позади меня спрыгнула фигура в тяжеленных ботинках с толстой платформой, – Вы окружены, ни с места! К нам с Голем подбежал довольно матёрый, хоть и молодой тигропламень. Над его хребтом вился жаркий дымок, готовый превратиться в огонь в любую секунду. – Вы не посмеете… Да кто ты такой?! Юнон, твои дримеры окружили нас! Они должны быть лишены своих значков и рангов! Позади Совета я чётко различила не менее сотни юношей и девушек, стоящих на изготовке. – Что, хотела повеселиться без меня? – Верста ты бесстыжая, – с облегчением узнала я парня с синей прядью у виска. – Они защищают товарища, – в то же время ответил на гневную реплику Юнон. – Не им решать, кого мы казним, а кого нет! – Мы – часть системы, – мой старый друг вышел вперёд, – И пока мы вежливо просим. Наша коллега приняла решение жить в таком виде. Она имеет право уйти. Если вы не позволите, мы, самые опытные дримеры вирта, сложим свои полномочия, и тогда не мы, а вы будете поднимать свои августейшие задницы и шнырять по человечьим кошмарам вместо нас. Я улыбнулась. Иногда Дирк становился просто императором цветистой мысли. Из стана в мантиях исходил только бессильный скрежет зубов. Потеря такого количества воинов не сулила бы ничего хорошего. Рук итак не хватало, многие работали на пределе сил и возможностей. – Так вы согласны? – Дирк погладил своего подбежавшего питомца. Тигропламень утробно заворчал, оглядывая амфитеатр. – Мы согласны. – Зашибись. Проглот, фу. Хороший мальчик. Ребят, они сказали «да», валим по казармам!.. Как теперь твоё имя? – он обернулся ко мне. – Кали, – я втянула когти и пригладила волосы, чтобы успокоиться. Голем последовала моему примеру и пошла обнюхиваться с Проглотом. – Забавно, – Дирк усмехнулся, когда мы вышли из амфитеатра, – А тебе идёт… И новый облик ничего. Теперь принципиально никакой одежды? – Никому не принадлежу, – пояснила я, стирая с ключицы блокирующий превращения глиф, – Спасибо что помог… Хотя я и не просила. Он широко улыбнулся нашей старой шутке: – Не удержался от любопытства глянуть, что ты учудила на этот раз. – Обычно проблемы исходят от тебя, – почти нежно напоминнила я, – Кстати, насчёт сегодняшнего… – А. Да ничего они со мной не сделают, – лучший друг небрежно пожал широкими плечами, – Это ты у нас решила стать мононоке… Неужели было настолько больно? – Я проснулась среди ошмётков себя прошлой… её ошмётков… – я толком не знала, как назвать пережитое, – А потом слепила Голем. – Да, тоже надо познакомиться, – Дирк обернулся к трусящему на четвереньках изделию, – Симпатичная малышка. Пс, безликая, тебе бы острые лисьи ушки! Голем заурчала и практически сразу же отрастила здоровенные, как у фенека, локаторы, с того самого момента приросшие к ней намертво. Дирк довольно захохотал, погладив её по голове. Снова обратился ко мне: – Что будешь делать дальше? – Наша мать… – я примерилась к тому, как это звучит, – Перед распадом начала что-то возводить. По крайней мере, в зоне нашего общения с телом есть какие-то руины. – Я не удивлён. Если бы Холли не стала дримером, у неё были бы все шансы занять нишу полноценного имажинёра… – Дирк недоумённо моргнул, снова переводя взгляд на меня, – Она ведь, по сути, не умерла? – Теперь она – это мы. Навсегда. Иначе не справиться, – я дала горькую пилюлю сразу же, – Нашему телу нужны две личности. – Я понял. Я уважаю её.. твой… ваш выбор. Но без вас в стане дримеров будет скучно. – Никто не мешает заходить в гости. Кстати, с меня целое ведро мут-дью для тебя и ребят. – Это крайне соблазнительное предложение, но пока тебе нужно отыскать связь с носителем. Сейчас ты выпадешь из времени и может показаться, что пройдёт несколько суток. И ты будешь вынуждена охотиться, оставшись без источника энергии. Но у меня есть кое-что для тебя, – он достал из внутреннего кармана наполненный душесосуд, – Это был древесный шакал. Спикировал на меня безо всякой причины, так что, вероятно, он немного бешеный. – Мне сгодится, – улыбнулась я, – Огромное спасибо! – Жаль, что в такие дороги провожать запрещено. Но я знаю, что ты справишься. К тому же, ты не одна, – он кивнул в сторону Голем, затеявшую игру в салочки с Проглотом. Лично мне тогла казалось, что этот ювенильный недоделок больше способен навлечь проблемы, но всё равно кивнула в ответ, хоть и с некоторым скепсисом на лице. – Ещё увидимся, – он протянул руку и пожал мою от всего сердца. Благодаря ему я поняла, что обожаю мужчин, обращающихся со мной на равных. Обожаю Дирка, ведь, несмотря на постоянное соперничество, мы знакомы с раннего детства. – Если увижу – скажу, что узнала, – напомнила ему я. – Если узнаю – скажу, что видел, – по ритуалу отозвался он. То были отголоски нашей давней мечты встретиться в реале, но с годами вероятность такого развития событий продолжала таять.Так что эти слова стали не более чем дружеским прощанием. Напоследок я почесала лобастую голову Проглота. Этот тигропламень был нашей совместной находкой, бывшей когда-то крошечным, умирающим от голода котёнком, мать которого убили старшие дримеры. Я многое помнила… Но неужели всё это были мои воспоминания? Я не знала, но помахала Дирку на прощание как старому приятелю. Втянула носом воздух и навстрила уши: – Я слушаю тебя, Юнон. Он был один и не представлял опасности. Тоже захотел попрощаться. – Твоё будущее туманно, – сказал он тогда мне, – Однажды злость и ярость могут поглотить тебя без остатка. – А могут и не поглотить, – резонно заметила я. Подбежавшая Голем прижалась к моей ноге. – Я… – он нервничал, шерстя ногтями верёвку на поясе. – Не извиняйся. Ты ни в чём не виноват. Я не сержусь за нападение. – Вот, – он заметно успокился и протянул мне амулет на вощёной нити, – Ты помнишь, что это? – Меркаба, – легко отвечаю я, – Моя… нет, её. – Теперь твоя. Холли вернула мне её перед… своим исчезновением. Пусть все миры, открываемые ею, теперь будут твоими. И, как мононоке, ты вольна менять обличья. Но ты будешь должна постоянно осваивать что-то новое. Учись – и твоё тело никогда не закостенеет. – Вероятно, это «прощай», – проговорила я, забрав резной подарок из его рук. – Ты всё ещё можешь восстановить облик. – Я не вернусь. Он промолчал, но всё равно в итоге выдохнул: – Удачи… Кали. Его уход пах жимолостью и меланхолией, а дорога впереди – свободой. Я направлялась в дикие земли. Моё тело стало волком, и тело Голем тоже – бледным, словно пещерный аксолотль. Я направила нос на север и перешла на лёгкий бег. Меркаба болталась в пасти, словно падшая звезда.