Холод

В школьных коридорах нестерпимо тесно. Потоки учеников, выползающих из кабинетов, идут в разных направлениях. Гул разговоров, топот ног, где-то даже беготня и выкрики младшеклассников. Хотя не совсем понятно, почему на одном этаже десятый и второй класс. В этой вакханалии, среди кучи спин в одинаково монотонных пиджаках и белых рубашках, я умудряюсь выискать глазами того, кто мне нужен (рыжая макушка на фоне черно-белых прорех очень выделялась). После чего, начинается достаточно странный «ритуал», вошедший в нездоровую привычку. Лавируя вдоль групп подростков, я пытаюсь нагнать его, но, как всегда, останавливаюсь на «безопасном» расстоянии, дабы не быть с поличным пойманной, и продолжаю следовать за ним. Парень идёт медленно, не в темпе толпы и чуть склонив голову, будто о чём-то задумавшись. Он чем-то напоминает контрастное пятно в этой школе. Все идут группами, что-то бурно обсуждая и смеясь. Неважно, насколько они не любят посещать сие заведение, насколько раздражают учителя или в какой степени не выспались. Он же всегда отстранён и где-то глубоко в своих мыслях, даже если идёт с кем-то. Хотя, из его компании, я знаю только одну шумную персону нашей школы. Второгодник одинадцатиклассник, по имени Дима. Прославился на всю школу своими пьяными дебошами и вписками. Самый частый посетитель кабинета директора и женского туалета. Много раз, заходя в обитель сладкого аромата различных видов духов и электронных сигарет, заставала его лежащим на полу. Выглядел он, мягко говоря, будто у природы и вправду есть лимит на раздачу интеллекта. Круглое лицо, с которого никогда не слетала гримаса широкой улыбки, вздёрнутый нос, растрепанные, сальные чёрный волосы. Под глазами залегали мешки, а сами глаза были какого-то янтарно-песочного оттенка. Они часто игриво поблёскивали, делясь задорным настроем их обладателя с окружающими. Очень забавным становилось выражение его лица, когда он чего-то не понимал, а такое случалось часто. Например, каждый едкий комментарий рыжеволосого до Димы доходил очень долго. А когда приходило осознание, Долгополов очень смешно и ярко "взрывался". Это был странный дуэт, несмотря на очевидные отличия, в которых эти двое были почти прямыми антиподами друг друга. Выглядели они на удивление гармонично. Должна признать, остроты Ярику было не занимать. Почти каждое его замечание с целью задеть, всегда очень точно и хлёстко било по человеческому самолюбию. Забавно было то, что он в буквальном смысле оскорблял людей, но ответить ему никто не мог. Либо слова не находились, либо просто смелости не хватало. Его завсегдатая собранность и педантичность выглядит как пустая, но такая приятная глазу, лицеприятная и красивая картинка. Но до чего же не "цельная". Если присмотреться, не трудно заметить, что это криво сшитое полотнище из разных тканей и кусков. Рыжие волосы, от которых не исходило тепло, пустые глаза, которые в секундные мгновения мигали агрессивной вспышкой, выглаженные белые рубашки, вместе с разбитыми костяшками, а иногда и подбитыми в кровь губами. Всё это никак не состыковалось в моей голове. Будто возникал какой-то дисбаланс между желаемым и действительным. Мелькая в школьных коридорах, почти всегда наедине с собой, ты извечно отрешенно смотришь только куда-то вперёд. Сохраняя неизменно бесстрастное молчание, ты всегда привлекаешь больше всего внимания. Как бы ярко не красились и одевались девушки, как бы показательно громко не смеялись парни, учителя и ученики всегда оборачивались на тебя. — Розанов! — Послышался сзади выкрик учителя математики. На секунду общий гул пышущего жизнью коридора стих. Евгений Викторович — мужчина лет пятидесяти, на уроках славившийся дотошно придирчивым отношением к своему предмету, перепадами настроения от «обнять и плакать» до «убивать», а также предвзятым отношением к ученикам. Иными словами: угодить ему нереально, а за четвёрку в полугодии мы все должны по струнке ходить. Ярослав быстро обернулся. Его взгляд резко рассёк коридор в секундном раздражении, но почти сразу же, увидев того, кто его окрикнул, сменился с негодования на некоторую безучастную отстранённость, свойственную ему в большинстве ситуаций, — Ярик, подойди ко мне в кабинет. — Смотри какой рыжик… — запищали около меня восьмиклассницы, начиная с новой силой перешёптываться, провожая взглядом рыжеволосого парня. Не услышать эти возгласы было трудно, но он и бровью не повёл. Мне ничего больше не оставалось, кроме как разочарованно вздохнуть. И в этот раз "не догнала." — Ну вот, этот чертила его к себе утащил, — раздался не менее раздосадованный голос подруги рядом, — Это точно на всю перемену. Катя — пример идеальной подруги, хотя многие скорее сочтут её ещё большей отстранённой эгоисткой. Несмотря на то, что она не понимает, что примечательного я нашла в этом, с её слов: «отморозке», Третьякова продолжает составлять мне компанию в ежепеременных догонялках, в которые я играю роль этакого "пассивного воды", вроде бегу следом, а вроде и держу приличную дистанцию. В первые разы, мне казалось диким такое рвение к нему и помешательство из разряда: "хоть бы одним глазком глянуть", но после содержательного комментария Катерины: " — Да ты просто поехавшая", всё, естественно, встало на свои места. Даже вопреки тому, что я часами могла вслух рассуждать о цвете его глаз и о возможных причинах появления у него синяков и ссадин, Катя усердно меня слушала (или пыталась сделать вид). К слову, всякий раз я проявляла все свои дедуктивные навыки, о которых Катя ласково отзывалась как о: "абортированных в эмбриональном состоянии". Устраивая невероятные конспирологические кордебалеты и жанглируя всевозможными догадками, начиная от его причастности к преступной организации и заканчивая неблагополучной семьёй, я буквально демонстрировала всю изощренность свой фантазии (а заодно и свою помешанность). Всё это, конечно, было весело, но Третьякова в скором времени отсекла все мои околомасонские теории, в красках поведав мне, кто же избил нашего одноклассника. Зрелище было не из приятных. Отдельная благодарность Катерина заслуживает за то, что почти каждую перемену самоотважно, а с её слов: "как проклятая", пробегала со мной марафон по школе. Ибо, как ни странно, Ярослав очень быстро и много ходил. За всё время этих догонялок, мы, а если точнее я, ибо Кате было это мало интересно, узнали только то, что у парня сильнейшая никотиновая зависимость. — Как-то дохера быстро он бегает для заядлого курильщика, хочу я вам сказать, — не сдержалась я однажды от комментария, согнувшись напополам в попытках перевести сбившееся дыхание. Кажется, тогда ему поручили что-то переносить из кабинета математики, который был на четвертом этаже, в школьную канцелярию на втором. Он ещё между делом успевал долететь до библиотеки, чтобы что-то спросить. За большую перемену, он мог раза три мотнуться в туалет. Сначала, Катя, да и я вместе с ней, отшучивалась про недержание. А потом наш одноклассник Саша, стоя на большой перемене, при нас обсуждал "загадочного рыжего", который дымил в туалете за троих. А после, как выяснилось, он даже стрелял сигареты у Кати. Кажется, после этого она его и не взлюбила. К общему числу наблюдений добавлялось ещё то, что он принципиально не ходит в столовую, а также, что многие в школе его знают, но сам он, по всей видимости, предпочитает избегать лишних контактов. Рыжая макушка скрылась за дверьми "адского кабинета", а школьный коридор будто снова ожил. — Чёрт усатый… — Тихо пробормотала я. «Чёрт усатый», «чертила» и все остальные производные — это наши с Катей вариации прозвищ для математика. Он, конечно, был тем ещё гуру математического мира, но мне и большинству классов, у которых преподавал, не нравился. Внеплановые контрольные, тесты, в которых решить задания, которые разбираются в классе – это показатель знаний лишь на тройку, массовые расстрелы у доски, во время которых тебя буквально хоронили, и прочие прелести его преподавания не нравились никому. Так, в этом году, мои оценки по математике были ниже плинтуса, а отличников, коих и так в прошлом году было шаром покати, и вовсе сместили с нагретых позиций. Те кое-как дотягивали балл до четвёрок. Хотя, в начале года, нас обрадовали тем, что алгебра с геометрией объединяются в один предмет, и в аттестате будет стоять одна оценка за эти два раздела. Лучше картина, как показало время, не стала. Евгений Викторович, как и Ярослав, были новыми персонами в этом году в школе. И обоих их знала почти вся школа. Евгения Викторовича те, у кого он никогда не преподавал. Ярика те, кого он даже никогда в глаза не видел. Но, как ни парадоксально, имя рыжеволосого мизантропа я узнала именно благодаря Евгению Викторовичу. Впрочем, даже наши первые встречи с ним математик мне буквально «организовал».