Осязание

Кагами не мог понять, что в сложившейся ситуации его бесило больше: собственная глупость и нежелание верить словам человека, всего за каких-то пару недель успевшим стать близким, или же... Нет, в том-то и состояла проблема, что никакого «или» не было. И парень это понимал. Понимал, что повелся на слухи, как последний идиот, понимал, что позволил одурачить себя совершенно незнакомым людям и доверился... кому? Да никому, честно говоря. Просто посчитал, будто научные экспертизы не могут ошибаться, точно так же, как и не могут ошибаться широкие массы, будучи уверенные в своей правоте и твердившие об этом на каждом углу. Действительно, зачем им было слушать какую-то слепую девчонку, пытавшуюся всеми силами доказать свою невиновность? Конечно же, всем было плевать, что она поступала слишком нелогично и рискованно, употребляя наркотики, ведь медицинские обследования проводились в школе довольно часто, а для членов спортивных клубов они и вовсе были довольно жесткими. Всем было плевать. Все верили. Поголовно. Как скот. И Тайга с силой сжимал кулаки, стискивая зубы и не переставая мысленно ругать себя всеми известными нецензурными словами. Простить себя не получалось, а в голове крутился лишь один-единственный вопрос: «Где были мои мозги в тот момент?». Ответ, однако, нашелся довольно быстро: «У меня их вообще не было». Кагами ясно осознавал, что тогда слишком вспылил и позволил гневу застелить себе глаза непроглядной плотной тканью, через которую правду, увы, увидеть оказалось невозможно. Да, дурак. Да, идиот, но... Он ведь ничего не знал да и, можно сказать, не понимал, что творил, когда орал на опешившую Луизу. Нет, он сейчас не пытался мысленно оправдать себя — понимал, что не получится — скорее просто хотел немного облегчить тот груз, зовущийся совестью, так резко и неожиданно свалившийся на душу, словно рояль из окна. Кагами вообще, честно говоря, не привык чувствовать нечто подобное. Когда он последний раз разочаровывался в себе, понимая, что ляпнул глупость? Когда винил себя в произошедшем, в мыслях беспрестанно матерясь? Когда ясно осознавал всю смехотворность и неправильность ситуации? По крайне мере, сам он такого точно припомнить не мог. Да, ученик Сейрин всегда говорил то, что думал, ни под кого не подстраивался и не фильтровал произносимые вслух фразы. Он привык не обращать внимание на то, задевают ли его слова кого-то или нет. Только сейчас все было с точностью до наоборот. Почему-то только недавно до молодого человека дошло, что Лу не входила в категорию «кто-то», где топталось большинство его знакомых. Она вообще непонятно, где находилась. Друг? Может быть, но все равно что-то не то. Лучший друг? Нет, опять мимо. Человек, к которому он не ровно дышит и испытывает нечто большее, чем простую дружбу?.. С каждым вопросом ситуация становилось только не понятней. Поэтому, вместо того, чтобы проводить драгоценные часы в бесполезных размышлениях, надо было действовать. И как можно скорее. «Я извинюсь перед ней», — твердо решил для себя Тайга, полный решимости и непоколебимой уверенности в собственных силах. Даже если Эванс не захочет с ним говорить или просто пошлет, баскетболист дал себе непреклонное обещание не отступать. В конце концов, он просто привык идти до самого конца, напролом, ломая все стены, относилось то к спорту или же к повседневной жизни. Бездействием из собственноручно выкопанной ямы не выбраться. Для начала форвард решил на следующий же день прийти ровно в шесть часов на ту самую злополучную площадку, где он первый столкнулся с Луи, правда, там же с ней и разругался. Да, он, конечно, понимал, что вероятность застать там девушку была крайне мала и практически ровнялась нулю, но чем черт не шутит? К тому же, порой жизнь преподносила довольно необычные сюрпризы, заставляя искать нужного человека в, казалось бы, совершенно нетипичном для него месте. Только, видимо, в этот раз удача была не на стороне Кагами, ибо по пришествию к площадке он вообще никого не обнаружил. Ни единого намека даже на то, что здесь недавно кто-то побывал. В результате, потоптавшись на одном месте около пятнадцати минут — ну, мало ли, а вдруг все же придет? — Тайга понял, что с этим пунктом все же просчитался и надо было переходить к плану «Б». Хах, как ни странно, но все самое интересное и плодотворное всегда скрывалось именно под планом «Б». Может, его и стоило использовать с самого начала? Кагами буквально несся по забитым вечерним улицам Токио, каким-то неведомым образом умудряясь не сбивать с ног случайных и ни в чем неповинных прохожих. Парень практически не разбирал дороги и просто бежал по памяти, следуя некой неведомой силе, что буквально вела его сквозь толпу, будто по невидимой линии, проложенной к дому Луизы. Да, именно в этом и состоял план ученика Сейрин. Раз уж он не смог найти девушку на площадке и не знает, где она учится, то следовало искать ее там, где Лу могла находиться со сто процентной вероятностью вне зависимости от обстоятельств. Расстояние до назначенной цели стремительно сокращалось, а дыхание Тайги учащалось прямо пропорционально каждому последующему пройденному метру, пока перед ним наконец не возникли знакомые очертания небольшого аккуратного домика, который, как ему казалось, он посещал еще совсем недавно. Еще тогда, когда Эванс, неловко улыбаясь, будто первый раз с кем-то так непринужденно общалась, шествовала рядом, с искренней внимательностью выслушивая длительные монологи молодого человека, от которых другие собеседники обычно начинали зевать. Один шаг, глубокий вдох, рваный выдох, и Кагами, преисполненный решимости и, как ни странно, веры в чудеса, твердым движением нажал на кнопку звонка, настороженно прислушиваясь к звукам по ту сторону двери. На секунду Тайге показалось, что от надавившего на сознание волнения он перестал дышать, а мир вокруг замер, как на любительском видео при нажатии паузы. И закружился он в оживленном вихре вновь только тогда, когда на крыльцо вышла уже знакомая пожилая женщина, по вполне объяснимым причинам чертами лица напоминающая Луизу, отчего становилось еще более неловко, а голос, казалось, пропал куда-то, тяжелым камнем упав в желудок. — Вы же тот самый молодой человек, с которым общалась Лу, не правда ли? — старушка смотрела сквозь стекла очков проницательно, даже слегка насмешливо, будто могла видеть гораздо больше, чем отражалось на растерянном лице Кагами. Тому оставалось только согласно кивнуть в надежде, что ему не дадут от ворот поворот прямо на пороге, не предоставив ни единой возможности для извинений. — И, если я правильно понимаю, ты пришел именно к моей внучке? Снова бодрый кивок. — Эх, молодежь, только и делаете, что ссорить да скребете себе потом нервы — каждый в своем углу. Пожили бы, наконец, мирно да за ручки подержались, как в наше время. И всем бы было хорошо, — собеседница укоризненно покачала головой, как это по-особенному умели делать пожилые люди, а после снисходительно улыбнулась, распахивая дверь пошире. — Поэтому я надеюсь, что сегодня тебе удастся вернуть потерянное доверие. Тайга облегченно вздохнул, мысленно заметив, что он тоже на это надеется, и, поблагодарив понимающую старушку, прошел в узкий коридор, ведущий к более просторной гостиной, со стороны которой доносились звуки работающего телевизора и задорный мужской голос, видимо, принадлежащий ведущему какого-нибудь теле-шоу. Кагами собрал всю свою волю в кулак и с воинственным настроем шагнул в темную комнату, единственным источником освещения которой являлся лишь относительно небольшой экран с быстро мелькающими кадрами из американской комедии. Поперек кресла, находившегося напротив телевизора, закинув ноги на один подлокотник и упираясь спиной в другой, сидела Луиза с прикрытыми глазами и изредка проскальзывающей на губах улыбкой, судя по всему, возникающей при каждой более-менее удачной шутке в кино. Молодой человек застыл на месте, не зная, с чего ему начать и как возвестить о своем присутствии, коего Эванс, кажется, и не заметила. Сердце глухо билось о ребра, словно запертая в клетке птица, и каждый его удар набатом отдавался в ушах, заставляя закусывать щеку изнутри и прокручивать в голове все возможные варианты развития событий. Их было только два: либо на него заслуженно наорут, либо простят. Ну, либо сначала первое, а потом сразу второе. — Так и будешь там стоять? — Лу лениво потянулась, будто сейчас не происходило ничего особенно, и даже улыбаться не перестала, заставив Тайгу почувствовать себя еще более паршиво. Ему казалось, что улыбка эта была вымученная, неестественная, словно убитая. Такую натягивали люди, когда им больше ничего другого и не оставалось. — Лу, послушай... — ученик Сейрин сделал глубокий вдох, но с места не сдвинулся, пытаясь собрать рассыпавшиеся пшеном мысли в единую связную цепочку, - я действительно виноват. Да, вспылил, да, обидел ни за что, да, признаю, что я идиот, каких еще поискать надо, но... — последовала продолжительная пауза, во время которой девушка успела принять сидячее положение и, подперев щеку кулаком, пустым взглядом посмотреть в ту сторону, где, по ее предположениям, находился Кагами. — Но я правда жалею, что поступил так. Я говорил с Саки Овадой, и она все мне рассказала… А, черт! В общем, Лу, прости меня... Ну, эм, пожалуйста. Если бы Эванс сейчас могла видеть, то она наверняка заметила бы искренние огоньки в бордовых глазах и какое-то по-детски виноватое выражение лица, будто Тайга был маленьким ребенком, разбившим любимую мамину вазу и по-настоящему переживающим по этому поводу. Жаль только, что именно «если бы». Луи некоторое время сидела неподвижно, будто прислушиваясь к крутящимся внутри мыслям, и тем самым заставляла баскетболиста с каждой секундой нервничать все больше, вызывая у того едкие, тянущие ощущения в животе. Тишина давила на нервы каменной плитой. Неожиданно девушка поднялась с кресла и, ни слова не говоря, направилась на кухню, словно никаких извинений сейчас и не было. Однако сам провинившийся, как уже говорилось, отступать не собирался и поэтому, нахмурившись, последовал прямиком за Луизой. — Я понимаю, что тебе непросто меня простить, но послушай... Ведь каждому было бы трудно выбрать между медицинским заключением, как официальным документом, и простыми, ничем не подкрепленными словами. На этой фразе Лу громко хлопнула дверцей деревянного шкафчика, достав оттуда увесистую белую кружку и поставив ее на стол. — И я повел себя, как последний дурак, поверив этому заключению, хотя должен был без колебаний поверить тебе, потому что... — Кагами сглотнул подступивший к горлу нервный ком, — потому что ты для меня близкий человек, а они — никто. Вот. Эванс застыла, словно громом пораженная, и опустила голову так, что белесая челка закрыла глаза. Мимика ее лица в течение некоторого времени оставалось неизменной, из-за чего Тайга не мог даже предположить, какой вердикт скрепляется из всего случившегося в ее голове. Казалось, что воздух на кухне вобрал в себя всю ту угнетающую атмосферу, и теперь с каждой секундой накалялся все больше, словно металл на огне. — Я не знаю... — Луиза заговорила неожиданно, тихо, но уверенно, с силой сжав недавно вынутую кружку и натянуто улыбнувшись. — Не знаю, как выглядит этот мир. Не знаю, что такое небо: никогда его не видела. Мне все говорили, что оно бескрайнее и чисто-голубое, будто манящее. Но что значит «бескрайнее»? Что значит «голубое»? Для меня это всего лишь набор букв, не несущий никакой информации. Кроме той, пожалуй, что я никогда не смогу насладиться подобным видом даже во сне, потому что никогда в живую его не видела. А люди? Я понятия не имею, как они выглядят. Руки, ноги, голова... Что это? Как это описать так, чтобы это смог понять слепой человек? Да никак нельзя — вот и весь ответ. Я даже не знаю, что представляет из себя баскетбольный мяч или корзина. На ощупь такие вещи не поймешь, как ни старайся. И, честно, я не понимаю, зачем ты пришел. Зачем тебе просить у меня прощение? Забыл бы обо мне, да и дело с концом. Ты здоровый парень с грандиозными перспективами и большим будущим. Так зачем тебе водиться со мной, невзрачным инвалидом, которого с клеймом позора выгнали из спорта? Кагами показалось, будто плечи Эванс предательски вздрогнули, а у самого от таких слов сердце сжалось, словно в ядовитых тисках, нещадно впивающихся своими когтями в без того покореженную совесть. — Лу... — Зачем тебе... такая обуза? — Да что ты за хрень какую-то несешь, черт подери?! — ученик Сейрин не сдержался и, непроизвольно повысив голос, резко подался вперед, чем заставил собеседницу рефлекторно шарахнуться в сторону и упереться спиной в кухонную тумбу. — Послушай себя! Обуза, инвалид... Откуда ты вообще взяла весь этот бред? — сказать, что Тайга сейчас был зол — это ровным счетом не сказать ничего. Точнее, ему до глубины души стало обидно за Луизу, по непонятным для него причинам думающую о себе, словно о каком-то бесполезном и беспомощном человеке, хотя все было с точностью наоборот. Больше не в силах сдерживаться, он сделал несколько уверенных шагов и уже через секунду стоял прямо напротив Лу, решительным движением упершись руками по обе стороны от нее в деревянную поверхность тумбочки. Девушка от неожиданности вздрогнула и слегка прикусила нижнюю губу, чувствуя буквально в нескольких сантиметрах от себя непривычный жар чужого тела. — Что с того, что ты слепая? Почему-то до этого момента тебя подобное не беспокоило, и ты со счастливым лицом забрасывала трехочковые во время нашей командной игры, помнишь? Разве что-то изменилось с тех пор? — Мне не поверил человек, ставший первым близким для меня за последний год. Этого не достаточно? — Лу, кажется, слабо всхлипнула, стараясь не выдавать окатившую, будто из ведра, отрезвляющую обиду, и попыталась оттолкнуть Кагами, но в результате лишь безрезультатно уперлась ему ладонями в широкие плечи. Это побледневшее лицо с еле заметно подрагивающими губами, напрягшиеся кисти с кажущимися хрупкими пальцами и полуприкрытые, не видящие ничего глаза... Тайга не выдержал. Быстрое, словно отточенное, движение, и Эванс тут же оказалась прижатой к крепкой, кажущейся неимоверно теплой, груди и была заключена в такие же сильные объятия, из которых выбраться, как выяснилось после нескольких бесполезных попыток, не представлялось возможным ни под каким предлогом. Поэтому Луизе пришлось просто молча смириться, уткнувшись покрасневшим от смущения носом куда-то в область ключиц и судорожно сжав пальцами плотную ткань чужой рубашки. Под натиском согревающих рук вся та обида, накопившаяся, будто пыль в старом ковре, в миг улетучилась, оставив после себя лишь какое-то странное, тянущее ощущение иллюзорности всего происходящего. Плотную стену размышлений и медленно закрадывающихся догадок по поводу того, чем все в результате может кончиться, разрушил торопливый и немного лихорадочный шепот на ухо: — Можно? Луи прекрасно понимала, к чему был задан этот вопрос, и, ни секунды не раздумывая, слабо кивнула в знак согласия. Кагами еле заметно усмехнулся и чересчур аккуратно, словно боясь чего-то, прикоснулся своими губами к припухшим губам Эванс, слегка придерживая ее лицо за подбородок, так как с непривычки она все время норовила его смущенно опустить. До этого момента Лу понятия не имела, что такое «поцелуй», и все попытки ее бабушки объяснить ей смысл сего действия в результате вызывали лишь непонимающие кивки и разочарованные вздохи. Однако сейчас девушке казалось, что эти осторожные прикосновения губами и отчасти нерешительные переплетения языков, которые для нее были весьма необычными и не менее приятными, с легкостью выражали все те чувства, накопившиеся за последнее время и не имевшие возможности быть донесенными с помощью обычных слов, каждый раз застревающих поперек горла. Тайга, судя по всему, думал точно так же, непривычно бережно для себя сжимая ладонями чуть подрагивающие плечи Луизы. Теперь молодой человек был на сто процентов уверен в том, что его простили. И даже позволили немного больше, чем он только мог себе представить; на что, в принципе, было грех жаловаться. На улице мерно и неизбежно наступали сумерки, словно огромная надвигающаяся темная пелена, заставляющая случайных прохожих недовольно морщить нос и спешно торопиться домой, а дождевые облака разошлись буквально с десяток минут назад, позволяя чистому, пусть и не очень яркому лунному свету проникать в кухонное окно одного из домов, где виднелись силуэты двух смущенно держащихся за руки фигур.