Самое жёсткое сердце

С первым человеком всё вышло случайно. Уилл не мог отрицать, что чувствовал себя хищником, идя по улице рано утром. Да и как он мог это отрицать, залитый таким количеством крови? Даже когда шёл дождь, его струи просто стекали с Уилла красными потёками. И продолжали течь красным, красным, красным… словно кровь никак не заканчивалась. Всё это происходило исключительно у Уилла в воображении, но металлический голод в глубине его горла был почти невыносимым. Уилл понимал, что наблюдает и выжидает, но данная вероятность всё равно казалась ему весьма отдалённой. А потом он увидел в переулке какого-то повара, который вышел из служебного входа и пнул выпрашивающего объедки бездомного пса… И Уилл больше не мог сдерживать свои желания. Он был терпелив. Он ждал, и кровоточил, и ждал… а потом принёс свой собственный нож. С опытом снимать кожу стало проще. Поначалу она сдиралась тонкими полосками, но потом Уилл резанул слишком глубоко, и ему в лицо брызнула кровь. Она накрывала его дюйм за дюймом, и это было приятно. Утром Уилл проснулся, ошарашенный таким сном. И сообразил, что его одежда была по-прежнему пропитана кровью. Раньше после его галлюцинаций подобного никогда не случалось. Встав перед зеркалом, он увидел у себя на коже очень даже реальную кровь. На этот раз всё было по-другому, на этот раз всё было настоящим, и Уилл впервые за недели (а может, и годы) почувствовал удивительную ясность. Его руки до самых локтей покрывала весьма настоящая алая жидкость. Какое-то время Уилл молча на неё смотрел, а потом неуверенно провёл перепачканной ладонью по лицу. Собственные руки казались ему чужими, собственное отражение казалось ему принадлежащим кому-то другому, но потом он увидел кровь у себя на щеках и между бровями… и намазал ей губы, чтобы те стали ярко-красными. Покрытый кровью, Уилл сделал выдох — и почувствовал себя заполненным. Ему нужно было сбросить старую кожу, избавиться наконец от своей маски. Он превращал этих людей в нечто лучшее, забирал их кожу — и на несколько дней ему делалось легче… а потом он снова слой за слоем избавлялся от собственной кожи. Под этой старой кожей Уилл уже чувствовал, чем вскоре станет. Это казалось ему справедливым. У Ганнибала в камере от него отвалились куски, и теперь он щупал то, что оказалось под ними, и видел то, что давно хотел создавать. О местонахождении сенаторской дочери он узнал случайно, услышав в ресторане её разговор с друзьями, и ему потребовались недели тихой слежки, чтобы идеально всё спланировать. Даже это терпеливое выжидание было восхитительным. И вот у него наконец появилась возможность по-настоящему вытащить Ганнибала из тюрьмы в качестве приманки, где всё было бы у Уилла под контролем. У него хватало аргументов, чтобы убедить Красного Дракона, и с лихвой хватало времени. А самое главное, у него хватало воображения, чтобы всё это провернуть. Ему нужно было лишь прятать эти пятна крови от всех остальных. * * * — Ну, он не станет убивать нас здесь. И ты тоже не станешь убивать меня здесь, правда? — Не стану, — согласился Уилл. Ганнибал с интересом смотрел, как Уилл вытащил из машины труп полицейского и забрался на пассажирское сиденье. Уилл удовлетворённо сообразил, что Ганнибал ещё не обо всём догадался. Возможно, заподозрил, но не был уверен. И теперь нервничал, как никогда не нервничал в присутствии кого-либо ещё. Уилла одуряло понимание, какой огромной властью он обладал над Ганнибаловыми эмоциями. Поэтому он ещё некоторое время ничего не говорил. Ганнибала не нужно было уговаривать тоже сесть в машину. Резко крутанув руль, он с хрустом переехал труп и понёсся прочь. Уилл знал, куда Ганнибал их вёз. Уилл ощупал голову в поисках крови, но там ничего не было. Он думал, что после столкновения фургона у него будут трястись конечности, но вместо этого чувствовал лишь спокойную уверенность. Включив радио, Ганнибал защёлкал переключателем, пока не заиграла какая-то классическая музыка, то и дело пропадающая из-за слабого сигнала. Уилл ожидал, что Ганнибал сочтёт это слишком низкокачественным, но у того сразу слегка разгладилось лицо. Потом Ганнибал опустил в машине окна (так что у Уилла тут же растрепались волосы, а в глазах защипало от попавшей в них пыли) и высунулся наружу, немного напоминая этим кого-то из собак Уилла. Сощурившись из-за пыли и солнца, Ганнибал скривился. Его волосы трепал ветер. Ещё через несколько секунд он сел как обычно и немного поднял окошко, оставив, впрочем, левую руку снаружи. Затем пару раз кашлянул. При таком свете Уилл ясно видел, что его кожа утратила часть своего прежнего здорового загара. — Помнишь, как приятно было снова почувствовать у себя на коже солнечные лучи? — повысив голос, чтобы перекрыть ветер, спросил Ганнибал. Он снова улыбался, а его волосы топорщились в разные стороны чуть ли не вертикально. — Меня выпускали на прогулки. — Да, но тебе этого было мало, не так ли? — Ганнибал встретился с Уиллом взглядом. — Если и есть какое-то утешение в столь неприятных обстоятельствах, как тюремное заключение, то это растущая способность к пониманию. Не согласишься? — То, что нас не убивает, делает нас сильнее? — проворчал Уилл. — Гм-м. Нет. Просто возможность получить такой опыт, чем бы всё ни закончилось. И я тебе за неё благодарен, Уилл. — И о каком же опыте речь? — Ты и сам знаешь. — Всегда пытаешься отыскать в происходящем красоту, да? — В экстремальных ситуациях всегда есть красота. Но красота — это не счастье. — И ты выбрал бы красоту. — Я выбираю жизнь, и смерть, и всё, что они принесут. — А тебе никогда не хотелось остановиться? — Уилл выглянул в окошко. — Просто мирно отдохнуть в кои-то веки? Ты никогда не останавливаешься. — Теоретически? Или ты считаешь, что для меня это возможно? — Было возможно. В определённый момент. — Да. И я до сих пор не могу повернуть время вспять, — Ганнибал сказал это грустно, а не насмешливо, и Уилл, не удержавшись, повернулся взглянуть на его мрачное лицо. — Значит, теоретически. — Загвоздка в том, что я никогда не желал бы покоя, не переживи того, что пережил. Красота рождается из потребности в переменах. Желания перемен. Только после них победа приносит искреннее удовлетворение. Но отвечая на твой вопрос — да, мирный отдых звучит отлично. — И ты думаешь, что победишь и получишь всё, чего желаешь? Ганнибал надолго замолчал. Затем полностью поднял окошко, и свист ветра стих, оставив лишь прерывающуюся классическую музыку и звуки их дыхания. — Тебе это знать лучше меня. Я перестал пытаться разглядеть обман и возможный обман. Предпочту просто попросить тебя быть со мной честным, потому что не знаю, что именно недавно получил, — ответил он. — Мы хоть когда-нибудь сможем поговорить, не вальсируя вокруг того, что действительно хотим сказать? — В своё оправдание — я бы предпочёл не давать тебе повода вышвырнуть меня из движущегося автомобиля. Невольно засмеявшись, Уилл облокотился на дверцу и поскрёб бороду. Потом опустил своё окошко и высунул руку наружу, чтобы чувствовать на ней солнечные лучи, словно тоже не имел такой возможности долгие годы. — Если ты хочешь прожить жизнь в поэзии и искусстве, не вижу никакого удовольствия в том, чтобы давать тебе пресные объяснения и утешения. С чего бы мне облегчать тебе жизнь? У меня тоже не было шанса пожить спокойно, — отозвался он. — Не было. Хотя в определенный момент у тебя была такая возможность. — Тебе так только кажется, потому что ты чересчур идеалистичен. — Снова говоришь о моих иллюзиях? Мне стоит подкорректировать свои ожидания? — Нет, я не стану пытаться лишить тебя твоих экстремальных ситуаций. — Значит, речь идёт о полном возмездии, поскольку ты знаешь, как сделать мне больно. Ты очень доволен результатами? — поинтересовался Ганнибал. — Время покажет. — Такого рода месть требовала терпения и понимания. Ты можешь меня уязвить лишь потому, что — и тебе никуда не деться от этого факта — очень хорошо меня знаешь. — Очко в твою пользу, да? Ты продолжаешь вести счёт? — Довольствуюсь тем, что дают, — отозвался Ганнибал и, поудобнее перехватив руль, грустно улыбнулся, глядя на пустую дорогу перед собой. Затем чуть вздрогнул, и на секунду Уиллу показалось, что Ганнибал сейчас потянется к нему. Но тот лишь снова открыл окошко и высунул голову, подставив лицо солнцу. * * * Когда они добрались до начала участка, солнце успело затянуться дымчатыми облаками. В воздухе похолодало и начал порывисто дуть солёный морской ветер. За растениями никто не ухаживал, поэтому всё выглядело заброшенным и разросшимся. Уилл подошёл к обрыву. — Обрыв размывается, — заметил Ганнибал. — Когда я был здесь с Эбигейл, он был больше. И ещё больше, когда я был здесь с Мириам Ласс. Уилл посмотрел на него. Несмотря на все перемены в Ганнибаловом облике: тюремный комбинезон (выглядящий ужасно неуместно), новые морщинки на лице, седеющие волосы, Уилл вдруг ясно увидел человека из своего прошлого. Человека, который некогда занимал все его мысли; который шаг за шагом уничтожил всё, что считал помехами; который давал и брал по своему усмотрению. — Эбигейл, — вздохнул Уилл. — Даже до её смерти ты столько месяцев её от меня скрывал. Ганнибал промолчал. Уиллу хотелось думать, что он был пристыжен. — Она была здесь счастлива? Ему пришлось долго дожидаться ответа. Наконец Ганнибал вытянул шею, чтобы рассмотреть основание обрыва. Его руки покрылись гусиной кожей. — Не уверен, что я мог обеспечить то, что подросток счёл бы весёлой жизнью — или даже обыденной, — но Эбигейл была занята. Мы с ней прошли немало ценных уроков. И она очень хорошо справлялась со своей травмой. Она была храброй. — Уроков, — пробормотал Уилл. — Словно отец. — Это было самым близким моим опытом к настоящему отцовству, да. Для меня это было настоящим. — А мне этого не досталось, — резко бросил Уилл, и сделал несколько медленных вдохов. Он не хотел начать плакать. Только не снова. — После всех этих событий вероятность того, что между нами сомкнётся пропасть прощения, кажется всё менее и менее реалистичной, — заметил Ганнибал. — Наверное, правильнее будет сказать, что я понимаю, а не прощаю. И не хочу продолжать и дальше об этом думать. — Но всё равно думаешь. — Да. Во время последнего своего визита я открыл банку с червями, и с тех пор так и не смог натянуть крышку обратно. — Во время твоего последнего визита ты много чего сказал. Уилл поскреб тыльную сторону шеи. — Мне нужно было, чтобы Джек с Аланой поверили, что я больше не хочу иметь с тобой ничего общего. — Да. Но правда всё равно всплыла. — И ты, и они раскусили бы мой обман, если бы мои слова не базировались на правде. — И тем не менее? — И тем не менее. — Ну и каково тебе было, когда ты всё это высказал? — поинтересовался Ганнибал. — Совершенно дерьмово. — Ну что ж. Значит, мы двинемся дальше или отыщем способ двинуться дальше. Я с нетерпением жду любых выбранных тобой действий. Но предлагаю зайти в дом. Как минимум, мы можем обсудить наши шрамы за бокалом вина. Всё это довольно-таки скоро погрузится в море. С этими словами Ганнибал отошёл, но Уилл ещё секунду постоял над обрывом, глядя на бушующий внизу Атлантический океан. * * * Дом был полностью меблирован. Здесь было полно самых разных предметов декора; некоторые — явно старые, другие — почти узнаваемые, так чётко они соответствовали Ганнибаловому вкусу. Обширная коллекция книг, стопки учебников для начинающих со слегка помятыми корешками. Одежда. Некоторая — с инициалами Уилла на бирках (от этих вещей Уилл отошёл подальше). Пианино успело малость расстроиться, а изрядная часть запасов в кладовой пришла в негодность. Ганнибал надолго уединился, после чего раздались звуки льющейся по трубам воды. Уилл не мог его винить. Вернувшись, Ганнибал выглядел привычным для себя образом: пиджак, сшитые на заказ брюки и этот внимательный, уверенный взгляд. В руке Ганнибал держал бутылку вина, как и обещал. Вручив Уиллу бокал, он встал рядом, чтобы налить вино, и Уилл снова почувствовал себя ужасно сюрреалистично из-за отсутствия между ними стены-барьера. В последнее время им редко доводилось стоять так близко друг от друга, но знакомо-уютные ощущения никуда не делись. Изменения у Ганнибала на лице, загрубевшая кожа его шрамов и глубокие морщинки вокруг глаз напомнили Уиллу, сколько времени на самом деле прошло. Его собственная кожа тоже изменилась, он это знал. — Ты собираешься смотреть, как он меня убьёт? — спросил Ганнибал. — Или, может, собираешься убить меня самолично? — Я собираюсь смотреть, как ты изменишься. — С помощью Великого Красного Дракона, — уточнил Ганнибал. У Уилла дёрнулись губы. Он поднял бокал и отпил вина. Ганнибал последовал его примеру. — Припоминаю, что у меня был ещё один почитатель, для которого я должен был послужить приманкой. Он тоже приглашён на нашу маленькую вечеринку? — полюбопытствовал Ганнибал. Уилл на мгновение замолчал. — Буффало Билл? — Единственный и неповторимый. Нам так и не выпало возможности откровенно обсудить этого дикого мальчика. — Значит, у тебя есть насчёт него соображения? — Уилл сделал ещё глоток, чтобы спрятать лицо за бокалом. — И много. Но в целях соблюдения традиции, возможно, лучше начать тебе. Покружив вино в бокале, Уилл уставился на луну у Ганнибала за плечом. — У него сильные желания, — сказал он. — Он всё ещё входит в полную силу, и нынешний стиль его надолго не удовлетворит. Он уже перешёл на новый уровень со своей сценой Раненого Человека. — Но было ли это его собственным развитием, или просто способом привлечь моё внимание? — спросил Ганнибал. — У него получилось и то, и другое, не так ли? Он не так уж и сильно отличается от тебя. — Я действительно чувствую с ним некоторое родство. — Как бы там ни было, ему нужно было сделать то, что он проделал со своими жертвами. Ему нужно было снять каждый слой. Это было сложной и длительной работой. Кровавой и дикарской, но именно это ему и требовалось. Ему нужно было пролить каждую каплю крови, вскрыть каждый сосуд, найти то, что скрывалось под маской. — Увидеть, пряталась ли под слоями кожи настоящая суть. — Кожа ненадёжна. Она снимается, без таких уж и огромных усилий. А ещё она рвётся. — Существует много видов обязательств: брак, дети. Но ни одно из них не является таким необратимым, как физические увечья. — Не увечья, — возразил Уилл. — Очищение. — Сдирание всего. — Обрыв ведь размывается, не так ли? — Уилл ухмыльнулся. Чуть наклонив голову, Ганнибал понимающе улыбнулся в ответ. — А что ты думаешь о Буффало Билле? — спросил Уилл. Ганнибал сделал глубокий вдох и закрыл глаза, прежде чем заговорить. — В отличие от нашего застенчивого мальчика и в отличие от большинства, он кажется мне очень интересным. В его свирепости нет нерешительности, нет сомнений в себе — лишь смелый рывок первого надреза. Но у него всё равно ещё столько всего впереди. Он ищет вызова, драки. И отлично умеет использовать инструменты у себя под рукой, чтобы создавать что-то прекрасное, почти такое же прекрасное, как и он сам. Ещё я очень остро чувствую его жажду. Думаю, он заслуживает всего, чего ищет. — Ты бы помог ему найти всё, чего он ищет? — уточнил Уилл. — С превеликим удовольствием. Они улыбнулись друг другу из-за своих бокалов. Мир вокруг был таким неподвижным, что Уиллу казалось, будто они могут застыть в этом мгновении навсегда. — Буффало Билл — не незнакомец, Уилл, — заметил Ганнибал. — Нет. Он… не незнакомец, — с некоторым трудом выдавил Уилл. Буффало Билл начинал казаться ему отдельным человеком, но Уилл всего за секунду со щелчком переключился на его личность. Когда Ганнибал заговорил снова, у него, похоже, перехватило дыхание. — Какой же ты хитрый мальчик. — Ты не догадался с самого начала? — Мне уже говорили, что я брежу иллюзиями. Неуместная надежда — опасная штука. — Надежда заставляет нас не сдаваться, даже в самых сложных ситуациях. — И она была, — отведя взгляд, признался Ганнибал. — Тебе больше не нужно гадать. Улыбнувшись, Ганнибал придвинулся чуть ближе к нему. — А что было в том восторженном письме? Засмеявшись, Уилл лишь покачал головой. — Из твоих уст всё звучит так просто, но для тебя это было нелегко, — заметил Ганнибал. Уилл со вздохом посмотрел вверх. — Я устал, — сказал он. Это прозвучало более печально, чем он ожидал. — Если ты в итоге не сможешь поверить, что оно того стоило, тебе придётся признать, что ты отказался от своей жизни понапрасну? — спросил Ганнибал. — Молли будет презирать меня за то, что я её использовал, а Уолтер, наверное, возненавидит меня на всю жизнь. Джек с Аланой больше никогда мне не поверят. Вместо этого они, наверное, начнут желать моей смерти. Так что, да, ты довольно правильно всё сформулировал. — Пожертвовать всем этим было тяжело. Но сами твои действия не были? — Мне казалось, что это было красиво, — прошептал Уилл. — Это было красиво, — тут же подтвердил Ганнибал. У него дёрнулась рука, и Уилл догадался, что Ганнибал чуть не потянулся к нему прикоснуться. И Уиллу вдруг невыносимо этого захотелось: почувствовать тёплую ладонь у себя на щеке или приобнимающую руку на спине. Поначалу скованное поведение Ганнибала заставляло его почувствовать себя странно могущественным, но сейчас мысли о долгих годах, которые Ганнибал провёл без какого-либо человеческого контакта, вызывали у него лишь грусть. Привстав на цыпочках, Уилл качнулся вперёд, но потом снова отодвинулся. Он никогда не умел инициировать прикосновения, и подходящий момент успел пройти. Уилл откашлялся. — Это было единственным, что наполняло меня ясностью. Словно у меня вдруг появились кристаллы вместо глаз. — И шум сделался тише, — задумчиво предположил Ганнибал. Затем он шагнул в сторону, и Уиллу пришлось приложить над собой усилие, чтобы не броситься следом. Исчезновение прежней близости казалось ему утратой. Если бы он только сделал тот последний шаг, то мог бы избавиться и от этой боли тоже… Вместо этого он смотрел, как Ганнибал садится за пианино и сдувает с клавиш остатки пыли. Когда Ганнибал начал играть, Уилл подошёл чуть ближе. Мелодия длилась совсем недолго, секунд тридцать или около того, и Уилл сообразил, что это, скорее всего, был самый конец какого-то произведения. А потом Ганнибал снова повернулся к нему. Красота. Как легко Ганнибал её находил, всегда зная, чем заполнить пустоту. Благоговейно глядя на Уилла, он улыбнулся ему из-за пианино, а потом вдруг грациозно встал. У Уилла участилось дыхание, и, возможно, ему померещилось, но он вдруг остро почувствовал неподалёку ещё чьё-то присутствие. Ганнибал отошёл в другой конец комнаты, к окну. — Он за нами сейчас наблюдает, — сообщил Уилл. — Я знаю. Уиллу хотелось сказать гораздо больше, но это заняло бы слишком много времени. Ему хотелось сказать, что в нём до сих пор кипела вся эта злость и что ему не слишком-то хотелось дать Ганнибалу всё, чего тот желал. Что зрелище Ганнибаловой смерти подарит ему сегодня ночью некое подобие покоя; позволит ему отойти в сторону. Что если Уиллу захочется Ганнибала убить, возможно, именно так он и сделает. Но что в то же самое время, видя сейчас перед собой Ганнибала и все возможности их совместного будущего, Уиллу было бы слишком больно потерять его снова. Что мысли о Ганнибале за пределами досягаемости вызывали у Уилла волну собственничества и желания защитить. Что Уиллу хотелось, чтобы все его кошмары и мучения последних нескольких недель закончились, и всё стало хорошо. Что Уиллу нынче каждую ночь снились прикосновения Ганнибаловых ладоней, и неважно, причиняли ли они боль, или утешали, Уилл всегда просыпался с острым желанием, чтобы они были реальными. Что раньше ему было ужасно стыдно из-за своих желаний, его тошнило от собственных фантазий, но сейчас, пожалуй, он мог бы ими искренне насладиться. Его до сих пор беспокоила возможность одним прекрасным днём проснуться в ужасе от своих действий и понять, как глубоко он провалился в психическую нестабильность и безумие, увязнув в манипуляциях настолько, что потерял шанс на нормальную жизнь, которая могла бы сделать его счастливым. Но когда Уилл резал чужую кожу и плоть, чувствуя на собственной коже горячую кровь, ему казалось, что он был для этого создан. Он не знал, перестанет ли когда-нибудь скучать по умению Молли его рассмешить. Или перестанет ли испытывать угрызения совести за то, что эгоистично женился на своём лучшем друге, чтобы заполнить пустоту внутри. Он не знал, сможет ли когда-нибудь думать про Эбигейл без ощущения, что мир уже никогда не станет «в порядке». Он не знал, сможет ли по-настоящему Ганнибала простить. Но, возможно, при удачном развитии сегодняшних событий он мог бы обрести то подобие покоя, которое они могли вместе заполучить (если вообще могли). Уилл не собирался прожить всю свою жизнь, не зная; он хотел в кои-то веки испытать что-то по-настоящему прекрасное. И не находил в себе сил пожалеть об этом решении, поскольку знал, что не перестанет этого хотеть до самой смерти. Возможно, у него ещё будет шанс всё это Ганнибалу сказать. Ганнибал отошёл ещё дальше, и Уилл услышал звук выстрела, сменившийся звоном посыпавшегося на пол стекла. * * * На секунду Уилл замер. Долархайд ринулся к Ганнибалу; у него за спиной угрожающе трепетали крылья, и Уилл знал, что у Ганнибала не было ни единого шанса. Раненый, на полу… Уилл мог бы просто смотреть, как его уничтожат. Уилл задумался над перспективой жизни без обволакивающего, пульсирующего присутствия Ганнибала Лектера, без ладоней глубоко-глубоко у себя во внутренностях и без отметин у себя на коже. Стиснув зубы, он выдернул из плеча нож. Его тело тут же прошила обжигающая боль, а торс залили струи крови. Уилл побежал. Из него продолжала вытекать кровь, когда он воткнул нож Долархайду в спину, сильнее и яростнее, чем привык, а потом его окатило новым потоком горячей, липкой крови. Сглотнув попавшую ему в рот, Уилл приготовился к продолжению, крепко сжимая в кулаке нож и чувствуя громкий и спокойный стук собственного сердца. Только сейчас он понял, что его последние жертвы были слишком лёгкими: кричащие, неуклюжие и обмякающие в его руках при первом же порезе. Уилл предпочёл бы им тысячу драконов, но не исключено, что сейчас был его единственный шанс, и не исключено, что это был один из самых прекрасных моментов в его жизни. Встретившись глазами с Ганнибалом, Уилл почувствовал острое — и удивившее его самого — желание броситься в атаку, не думая о последствиях. Вместо этого он перевёл взгляд на их общую добычу. Каждый собственный шаг казался ему шагом Ганнибала. Уилл узнал, каково это — вспороть кому-то живот, и увидел всё, что когда-либо знал о Ганнибале в его страшном, рвущем плоть укусе. Уилл упал на спину, зарычав, когда приземление отозвалось в нём глухой болью, но всё вдруг затихло — единственным звуком был остаточный звон у него в ушах. И он чувствовал такое глубокое удовлетворение, словно насытился до конца своих дней. К нему вернулась былая ясность разума, и растекающаяся по трещинам в цементе кровь Красного Дракона казалась ему ласковым поглаживанием по загривку. Уилл попытался встать, но понял, что не сможет сделать этого самостоятельно. Он вытянул вверх руку, ожидая помощи, нуждаясь в ней, и Ганнибал сжал его ладонь, поднимая его на ноги. Уилл помнил свои ощущения после всех предыдущих убийств; помнил своеобразную эйфорию, скользящую у него по гортани, чтобы обосноваться на языке, но это и близко не напоминало ту великолепную завершённость, которую он чувствовал сейчас. Посмотрев на землю, он увидел несомненную смерть, сражённого дракона, после чего снова перевёл глаза на зубы, ставшие причиной этой смерти. — Это всё, чего я когда-либо для тебя хотел, Уилл, — сказал Ганнибал, пошатнувшись от попыток удержать весь вес Уилла на себе. Если бы он Уилла сейчас отпустил, тот тут же шлёпнулся бы обратно на землю. У Ганнибала изо рта капала кровь, и Уилл машинально придвинулся к нему. Они встретились взглядами — и всё вокруг на секунду расплылось; всё, кроме этой густой чёрной жидкости, блестящей в лунном свете. — Это прекрасно, — отозвался Уилл, выплёвывая кровь. Он схватился за Ганнибалово плечо, радуясь крепкой, реальной плоти, до которой никогда толком не мог дотянуться в своих снах. Теперь, наконец-то до Ганнибала дотронувшись, Уилл сомневался, что сможет его отпустить. У него никак не получалось перестать таращиться на Ганнибалов рот, и он вдруг с такой ошеломительной ясностью почувствовал другого рода голод, что просто не понимал, как мог когда-либо в этом сомневаться. Именно в этот момент он и услышал новый звук: далёкие завывания автомобильных сирен. Их не должны были так быстро найти! У него должно было оставаться больше времени! Желудок Уилла ухнул вниз, словно наполнившись миллионом кирпичей, и Уилл поднял глаза на Ганнибала. Тот вовсе не выглядел обеспокоенным. Наоборот, он тепло Уиллу улыбнулся. — Позволь я расскажу тебе, что ты мне подарил; за что я тебе благодарен, — сказал Ганнибал. — Ганнибал, нам нужно… — Ш-ш-ш. Ты ведь приложил столько усилий, чтобы меня сюда привезти, правда? Ты убил всех тех людей и вытащил меня из тюремной клетки, в которой когда-то меня запер. Уилл кивнул. Затем обнял Ганнибала за шею и понадёжнее устроил его руку у себя на талии. Прикосновение каждого Ганнибалового пальца обжигало, впечатываясь прямо в кожу. Уилл наконец-то снова мог дышать, но сирены звучали всё ближе и он не знал, как их остановить. — Спасибо тебе, Уилл. Это — всё, о чём я когда-либо мог мечтать. Ты подарил мне понимание, основанное на личном опыте; со всеми ошибками, красотой и жаждой, которые я прежде мог лишь угадывать в произведениях искусства. Но сейчас я понимаю бесконечную глубину и красоту одного. Любви. И знать, что она взаимна — бесценно. Ганнибал снова улыбнулся — искренне, от души, — и Уилл благоговейно на него уставился. У него дрожали веки от усилий не закрывать глаза, чтобы продолжать всё это видеть. Придвинувшись, Ганнибал ласково потёрся щекой об его лоб, так что теперь Уилл видел лишь его горло. Опустив голову, Уилл устроил её у Ганнибала на груди. Несколько ударов сердца ему казалось, что всё наладилось. Возможно, этого было достаточно — просто знать; всё это преодолеть и увидеть. Выжечь себя изнутри всей той болью и страданиями, чтобы пережить всю эту красоту. С визгом тормозов рядом встали полицейские машины. Сирены смолкли. Уилл услышал шаги. — УИЛЛ! — взревел Джек. — Отойди от него и встань вон там! Я знаю, кто ты, и всё кончено! Скажи, где дочь сенатора, и я не стану стрелять. Уилл представил нацеленный на себя пистолет, ярость и обиду у Джека в глазах, недоумённые взгляды ФБР. Чтобы добраться до сенаторской дочери, им нужно было лишь найти его ключ от складской ячейки, но Уилла больше не волновало, удастся им это или нет. Он крепче обвил рукой Ганнибалово плечо. Уилл планировал сойти вдоль обрыва к лодке, которую подготовил вместе с Чийо за последние несколько недель, однако существовал и более быстрый способ спуститься вниз. Их последний шанс. И где-то в глубине души Уилл знал: они обретут покой. Данный способ был болезненным, но Уилла это больше не беспокоило. Набрав в грудь воздуха, он потянул их обоих в сторону. Ганнибала оказалось так легко толкнуть, словно он совсем ничего не весил. Сопровождаемые последним криком Джека, они полетели вниз. * * * Солнце стояло высоко. Топливный бак был наполовину пуст, и Уиллу пришлось отмывать с палубы кровь со всего одним здоровым плечом. Было крайне важно воспользоваться преимуществом темноты, прежде чем Джек успеет вызвать вертолёты. Теперь, когда они отплыли подальше от берега, Уиллу нужно было понять их новые координаты, проложить новый маршрут и сообразить, как это сделать с совершенно разбитым телом. Почти неслышные шаги — и у него за спиной кто-то возник. — Как он? — спросил Уилл. — В порядке, — ответила Чийо. Сжав губы, Уилл кивнул. Он знал, что с Ганнибалом всё будет в порядке с тех самых пор, как втащил его тело на лодку. Сейчас, пополудни, солнечные лучи так приятно грели кожу. Какую-то секунду Уилл наслаждался их теплом и чуть не потерял равновесие, начав расслабляться. Моргнув, он открыл глаза. Им ещё много нужно было проплыть, он не собирался сейчас расклеиваться. — Иди, ложись с ним. — Мне нужно… — Тебе сейчас нужно довериться ему и мне. Иди и ложись со своим накамой, — Чийо послала ему лёгкую поддразнивающую улыбку. Это было чем-то новеньким. — Ты знаешь, как?.. — Хватит болтать. Знаю. Ты сейчас всё равно не лучше ходячего трупа, от тебя никакого толку. Уилл тоже улыбнулся, зная, что, наверное, находился в паре секунд от того, чтобы потерять сознание. А вот боль его, как ни странно, не слишком беспокоила. Ему доводилось терпеть и похуже. Просто из него как будто вытянули все силы. — Спасибо. За всё, — ответил Уилл. — Пожалуй, теперь мы квиты. — Как скажешь. — Учитывая, что ты столкнула меня с поезда. А потом в меня выстрелила, — не без обвиняющих ноток в голосе уточнил Уилл. — Хорошо, Уилл Грэм, — судя по выражению лица Чийо, с тем же успехом она могла закатить глаза. Ещё раз неловко улыбнувшись, Уилл, хромая, нырнул в кабину. Ему до сих пор не совсем верилось, что он находится здесь, что это его новая реальность, но ножевые ранения позволяли быстро в этом удостовериться. Уилл прошёл мимо свободной спальни, не удостоив её даже взглядом. Ганнибал занимал большую часть своей кровати; во сне его лицо выглядело совсем расслабленным. Уилл осторожно сел у него в ногах, а потом медленно, на четвереньках, пополз вверх, следя за тем, чтобы его не разбудить. Когда он уже почти дополз, Ганнибал вдруг широко распахнул глаза и отдёрнулся, заставив Уилла подпрыгнуть. — Боже правый! — пробормотал Уилл, прижав ладонь к груди напротив своего судорожно колотящегося сердца. Ганнибал довольно быстро пришёл в себя и тихо, улыбаясь одними глазами, выдохнул: — А, это ты. — Всего лишь я. Ганнибал устало закрыл глаза. Его следующие слова прозвучали почти неразборчиво: — Ты пришёл меня убить или быть рядом? — Я не собираюсь тебя убивать, — нависнув над ним, отозвался Уилл. Вместо ответа Ганнибал довольно слабо потянул его за плечи к себе. Прошло немало времени, прежде чем Уилл наконец вытянул свои усталые конечности и лёг, наполовину накрыв собой Ганнибала — кровать была слишком узкой. Но когда это наконец произошло, Уилл неловко спрятал лицо у Ганнибала под подбородком, уставившись на его горло. Были времена, когда он не мог представить себе эту полоску кожи без кровавого пореза. Ему до сих пор было больно, но, возможно, происходившее сейчас могло быть чем-то хорошим. Ганнибал вытащил из-под их тел одеяло и набросил его Уиллу на плечи. Уилл замер, так остро чувствуя их общую хрупкость, словно любое резкое движение могло перебросить их в какую-то другую вселенную. Ганнибал погладил его по спине, поверх одеяла, а другой рукой привлёк к себе. И снова потёрся щекой об его волосы. Равномерное вздымание и опадание Ганнибаловой груди напомнило Уиллу о необходимости дышать, и ему показалось, что это был его первый безболезненный вдох за долгие годы.