(не)знакомые руки

      В её арендованном помещении почти никогда не горел свет.       Она сама угасла, словно перегоревшая лампочка, ещё 3 года назад, и теперь не видит смысла показывать кому-то свои тусклые глаза.       И вовсе она не верила уже, что когда-нибудь её глаза смогут вспыхнуть, а улыбка искренней находкой появиться на лице, как когда-то.

***

      Очередной клиент. Снова эта муть, эти чужие, потные, липкие, противные руки, которые нужно ощупывать, дотрагиваться своими, обработанными антисептиком. Как же много хамла она встречала на своем пути, которые жизненно необходимым считали обязательно высказать ей в темноту своё негодование об окружающей обстановке и о том, какие грубые у неё руки.       Последнее больше всего добивало.       И как же она, господи, рада своей девочке, своей Лаурите, которая так вовремя появилась в её жизни, разглядела в ней потенциал и буквально заставила жить. Не думала она, конечно, что та свяжется с Лукиной, главой преступного московского мира (откуда она её вообще знает?), но что поделать, тут в выигрыше была явно девушка помоложе.       Слишком долгая история.       Дверь открылась, но не было сказано ни слова. Это удивительно, ведь каждый, буквально каждый как минимум здоровается. Маша предпочитала молчать большую часть сеанса и уж точно не начинать диалог первой, да даже поддерживать его ей было влом.       Она не была такой, она стала.       Но тут её самомнение слегка упало, ведь она была известна, как лучший мастер в данной сфере как минимум в округе, и проявлять такое неуважение, так еще и в её присутствии выбило девушку из колеи.       Дальше всё по выученному сценарию: человек спрашивает, что ему делать, но ты опережаешь его и берёшь руку в свою, начиная процедуру. В этот раз все было посложнее, так как тишина не разрывалась односторонним монологом, а была обоюдна соблюдена, что, в какой то момент, порадовало Машу. Смысл с ними разговаривать, если они — не она?       Дотронувшись до чужой руки, что была абсолютно ледяной, Мария начала обследовать её, замечая такие… родные сходства.       Этого не может быть.       Это иллюзия.              Маша знала, что не ошиблась.       Эти руки она узнает из тысячи, нет, из миллиона, да хоть из миллиарда. Нет даже рядом стоящих с теми руками, что держали её лицо в своих объятиях, а губы в это время нежно, совсем ей не свойственно целовали нос, замерзший на морозе. Они так менялись в присутствии друг друга, что самим страшно становилось. что это со мной происходит? любовь. Ее любимый жест… однозначно тереться носом о плечо Крис. Она обожала делать это настолько, что это стало ежедневным ритуалом, без которого заснуть или проснуться было невозможно. И это было, знаете, так до сумасшествия больно первые месяцы, просыпаться, и не ощущать её плечо под своим носом.       До сих пор больно.       Сейчас сидеть и делать вид, что ты не узнала ее руки, не знаешь, кто сидит в метре от тебя и держит тебя, но уже ни как девушку, а как пациентку. Осознавать, что люди, значившие друг для друга всё, резко перестали быть кем-либо.       Это было очень больно.       Дрожь побежала по всему её телу, словно она влюбилась в первый раз, а её объект симпатии просто посмотрел на неё. Было смешно со своей реакции и она бы посмеялась, если бы не это отвратительное чувство внутри неё, что и так не покидало ни на секунду. Щемило, болело, ныло, только раз в 7(000) сильнее.       Ей хотелось наплевать на все собою же поставленные приоритеты и условия и включить свет, увидев лицо, то самое, единственное лицо, которое способно озарить улыбкой и счастьем. Хотелось заглянуть в глаза, увидев там любимую глубину и счастье. Но потереться носиком об плечо хотелось, однако, больше всего.       Определённо да.       Ощутить знакомый запах, по сей день являющийся кислородом. Эта дурочка даже её духи купила, не подозревая, что та сделала то же самое, распыляет иногда на футболку, кладёт рядом и обнимает, и плачет в неё, оставляя следы своих самых горьких слёз на бездушных складках.       Ей хотелось почувствовать не только её тело, она снова хотела дотронуться до её души.       Трогая пальцы напротив, она была убеждена, что между ними проведён ток. Человеческая кожа не может быть чувствительна настолько, чтобы ощущать всё досконально точно. Маша до сих пор помнит, что руки Крис всегда были холодными, но это единственный холод, который она хочет чувствовать. Бывало желание согреть, поместить к себе куда-то в тайный уголок, и дышать, дышать, пока не согреются.       А потом положить к себе на талию, чтобы обжигаться снова и снова.       что?       Маше не хотелось выдавать себя.       Она была готова умереть прямо сейчас, лишь бы не произносить ни слова в её присутствии. Всё, что было между ними — в прошлом и только там, никакого настоящего и уж тем более будущего не будет, Маша. Ей нужно было срочно выйти и ударить кого-нибудь, желательно себя.       Кто просил ее идти работать в эту сферу? Ей нужно озвучить чёртов вердикт, от которого она бежит и ходит вокруг да около, губы словно в трубочку свернулись и отказываются подавать хоть какие-то признаки жизни, которые так необходимы прямо в эту глубоко обожаемую ненавистную секунду.       У неё появилось новообразование в указательном пальце. Откуда? Что случилось? Неужели она подралась?       — У тебя вот тут зажим. К хирургу надо, вправить, — решилась.       Продолжая выполнять свою работу, она бродила по её рукам, так искренне улыбаясь в темноту, чувствуя родную кожу, которую хотелось поднести к губам и расцеловать в потоке страсти и нежности, показывая всю свою любовь, которая никуда не делась и, видимо, не собирается. Теперь уж точно.       Остановка.       Шрам.       Тот самый шрам, за который она несколько раз отдала свое тело на растерзание этой львице. Слишком уж сильно Мария винила себя за этот след, о котором Крис мнимо благодарила её, говоря, что теперь она будет жить с ней вечно. Другого варианта не рассматривали обе.       — А здесь шрам. Он подлежит удалению, — специально сказала Лебедева.       Штрэфонд удалила из своей жизни Машу, так и шрам пусть тоже удалит.       И так хотелось понимания, осознания, что та только что съязвила, ведь если бы та видела её, то точно поняла.       — Слышишь? Мне нужно знать, что ты поняла.       скажи уже хоть что-нибудь.       Два стука.              Эти движения эхом отдались по сердцу Маши, заставляя закрыть глаза от боли и понимания, что даже в такой ситуации она не услышит её голос. Спустя три года она не услышит её голос.       Кусая губы до крови, зажмуривая глаза до дикости и пытаясь успокоить свой пульс, что практически дымился внутри неё, она понимала, что придраться больше не к чему. И что ей делать?       Окей Гугл: что делать, если к тебе на сеанс пришла любовь всей твоей жизни, но тебе уже приходится её отпускать, не поговорив?       По вашему запросу ничего не нашлось.       — Хорошо, ты свободна, — вырвала из себя Лебедева, буквально чувствуя, как силы покидают её.       Но… руки не тронулись с места. Они продолжали держать её в сладостных оковах мечты, не пуская и замораживая в таком положении на всю вечность, которую Мария добровольно посвятила бы этой девочке. Сидит и не дёргается, слышит лишь, что у той слёзы капают на стол. Совсем не хотелось прерывать этот момент, который станет для Маши вечностью в скорейшем будущем: она получила новую дозу кислорода.       Но всему приходит конец. Рука выскальзывает сквозь пальцы, оставляя после себя приятную сырость и нежность.       — И прости за ту тарелку, что разбила. Я куплю новую.       Ей очень жаль, что так получилось.