Песнь о последней встрече

      «Любовь не знает середины: она или губит, или спасает»

© Виктор Гюго

      Сон, который посещал сознание юной девушки, казался уже настолько явным и осязаемым, что на то, чтобы освободиться от его оков, не было ни капли желания. Она всегда оказывалась в одном месте, при одном обстоятельстве — перед едва проявляющимся рассветом, в огромном пустынном поле, который окружали деревья и высоко вздымающаяся трава, покрытая россыпью капелек росы, сидя в тележке, на воздушных потрепанных мешках. Холодный, почти ледяной воздух проникал в легкие, заставляя съежиться все тело, но душа и сердце пылали неистовым огнем от той боли, которую ей приходилось раз за разом испытывать.       Она укутывалась в теплый вязаный кардиган, облизывала обсохшие губы, которые, однако, тонули в речушках горьких слез, и тянула свободную руку навстречу тому, кого боялась потерять больше всего на свете. Силуэт этого человека — вероятно, мужчины — всегда первые мгновения стоял на месте, как оловянный солдатик, провожая девушку своим наверняка не менее печальным, чем у неё, взглядом. Поднимал свою руку к лицу, целовал кончики пальцев и поднимал их вверх, посылая ей свой последний трепетный поцелуй. А затем медленно разворачивался и уходил вдаль, далеко-далеко, скрываясь за легким, постепенно ниспадающим туманом…       Каждый раз на душе скребли кошки — она понятия не имела, почему, но все же подсознательно понимала, что от боли расставания. Каждый раз ей хотелось спрыгнуть с тележки и побежать за ним, остановить его, остаться с ним, в его объятиях, кем бы он ни был… Но что она могла сделать в этом сне, в котором ей, как по заранее встроенной программе, будто говорили: «Сиди. Ты должна сидеть. Ты должна уехать»? Безысходность, отчаяние, печаль от разлуки и что-то ещё, что разрывало её сердце… Это было невыносимо. Но она уже привыкала к этому сну, словно он был её вторым домом. И нормально ли такое явление?

***

      — Элеонор, просыпайся! Проспишь же.       И вновь это то ли мучение, то ли нечто важное, было прервано заботливым, но явно недовольным голосом бабушки. Глаза еле размыкались от чувства явного недосыпа после длительного времяпровождения за очередной кипой заданного литературного материала. Хотелось снова провалиться в сон, даже если и почти каждую ночь переживаемый в одном сюжете, однако Эль понимала: примитивные «пять минуточек» добра ей не сделают.       Она ловко встала с постели, буквально тут же оказавшись напротив широкого настенного зеркала. В отражении проявилась стройная, точно она занималась несколько лет каким-либо видом спорта, женственная фигура, в некоторых местах теряющая свои привлекательные очертания из-за весьма обычной светло-розовой пижамки с рисунками в виде бутонов пиона. Растрепанные блондинистые, цвета меда, волосы были наспех убраны под ткань пижамы, а сонные голубо-зеленые глаза оценивали весь этот «образ» со стороны, выражая помимо явного желания отоспаться весьма критичную мысль: «Могло быть и хуже».       Элеонор шла в ванную, прокручивая в голове уже обыденный план действий: сейчас она умоется, наложит излюбленные патчи под глаза, дабы хоть немного сгладить последствия ночных посиделок наедине с книгами, расчешет свои густые локоны и пойдет завтракать. А чем? Выбор был, конечно, небольшой, и начинался он с любимой бабушкиной рисовой каши и заканчивался пышным омлетом, который не хотелось готовить перед выходом.       На удивление, когда девушка закончила свои небольшие утренние дела и последовала на кухню, в нос ударил приятный аромат оладушек. Живот предательски заурчал, изъявляя желание не только лицезреть воочию чудо кулинарии, но и опробовать его на вкус. Ведь это были оладушки бабушки Анели, которые она обожала с самого детства.       Небольшая, но уютная и по-своему стильная, изящная кухонка была наполнена этим прекрасным ароматом, что прибавляло Эль немного баллов к её общему настроению на грядущий день. У электронной плиты, с которой совсем недавно она только освоилась, стояла Анели, закрутив небрежный пучок седых волос и завязав явно наскоро, лишь бы не мучиться, фартук за спиной и на затылке.       Эль аккуратно подошла сзади и, как истинный перфекционсит, приступила к перевязыванию тонких лямок фартука. Бабушка явно почувствовала касания внучки, но даже не обернулась на неё, лишь буркнув:       — Мне некогда было стараться над красивым бантиком над своей пятой точкой.       Девушка прыснула: образ заботливой пожилой женщины порой слишком абстрактно сочетался с её буйным и прямолинейным характером.       — Поэтому я, ни в коем случае тебя не отвлекая, делаю это сама.       — Не повезет твоему будущему мужу с твоим-то пер… перфр…       — Перфекционизмом?       Ответа не последовало, но Эль с непрошенной улыбкой представила, как Анели театрально закатила глаза. «Вот ещё, слов каких набрались. Перфекционситка она!» — вот, что первое время их сожительства вырывалось с уст женщины.       Элеонор кинула взгляд на стол, убеждаясь, что накрывать его нет надобности — все приборы уже были разложены и расставлены — и села на стул возле окна. Едва голова коснулась прохладной настенной плитки, мыслями девушка вновь окунулась в раздумья касаемо того, что ей снится уже не первую ночь.       Она действительно не понимала, почему ей снится именно это: как она уезжает на тележке от какого-то мужчины, да ещё и горько плачет. Иногда подобный сюжет изрядно выматывал её, потому что она словно не отдыхала, не высыпалась, несмотря на то, что могла ложиться раньше обычного своего времени. Сначала она винила в этом просматриваемые сериалы, но данный вариант отпал, когда девушка, все же, проанализировала сериальные сюжеты и не нашла состыковок. Затем Эль сослалась на перенапряжение с учебой, но даже когда она свалилась с насморком, кашлем и температурой и начала постепенно приходить в себя, сон все равно посещал её каждую ночь.       «Уже месяц», — пронеслось в её голове. — «Месяц я прохожу одно и то же. Привыкаю, конечно, но все-таки…»</i>       Она и не заметила, как Анели уже разложила им обеим свои порции оладушек: девушке, как обычно, две штучки, а себе около четырех. Она заботливо пододвинула к внучке банку сметаны и сахарницу, но та не сразу среагировала.       Окончательно отвлечь от мыслей Эль смог вздох бабушки:       — Что, опять тот сюжет приснился?       Блондинка молча кивнула.       — Цыпленок мой, попробуй не зацикливаться. Ты слишком уж часто пытаешься найти везде ответы. А не на всё они есть, понимаешь?       — Да, понимаю.       «Не может такого быть», — одновременно подумала девушка, откусывая кусочек оладушка, моментально растаявший во рту. Следующий кусочек полетел уже со сметаной, создавая атмосферу своеобразного гастрономического блаженства. Может, это преувеличение и меланхоличность успокаивали, отвлекали?       — Не хочу тебя отвлекать, родная…       Эль взглянула на свою бабушку, которая уже каким-то чудеснейшим и быстрым образом опустошила свою тарелку и вымывала посуду в раковине.       — Но если ты так и продолжишь потягивать свой завтрак, как редчайшую сигару, то опоздаешь к тому кретину, к которому готовилась всю ночь.       Ей больше не нужно было ничего повторять. Полтора оставшихся оладушка моментально полетели в рот, быстро прожевываясь и запиваясь горячим чаем, и девушка рывком вылетела с кухни. Одно лишь упоминание о профессоре Нотбеке приводило её в неприятный мандраж, особенно после того, как он, в своей обыденно неприятной и предвзятой манере, пригрозил указательным пальцем, что обязательно выпроводит из университета тех, кто благополучно опоздает на семинар с предоставлением проектов от студентов. Причем угроза эта звучала таким образом, что все, особенно не шибко любящие профессора, понимали: они улетят из Гамбургского вуза вперед ногами и приземлятся на самую угнетающую и заброшенную улицу города, в компанию к добродушным, но крайне узко мыслящим и далеким от действительности бродящим немцам.       Элеонор не была любительницей скорых сборов, но в момент острой нужды она могла подготовиться к выходу настолько быстро и легко, что многие модели и артисты, которых готовят за считанные минуты к выходу на сцену, явно позавидовали ей. А возможно, что благодаря фрау Клее в Германии появился бы полноценный вид женского спорта по быстрым поэтапным сборам: сумка к выходу, макияж и одежда.       Впрочем, все это лишь красочное преувеличение в голове девушки. Она никогда не была той, кому необходимо было уделять на сборы более полутора часа, и никогда Эль не страдала от жутчайших опозданий куда-либо по причине затянувшегося марафета или подбора наряда на день. Несмотря на то, что Клее считала выбор будничного образа приятной утренней традицией для заведомого улучшения настроения, все же, ей было легко определиться в этом нюансе.       Так и сейчас, на наивысшей скорости блондинка ловким движением руки выудила из своего весьма большого шкафа свитер с треугольным вырезом и цвета пудры, короткую приталенную юбку приятного песчаного цвета и в небольшую клетку и телесные колготки, затем отыскала в шкатулке нужную сдвоенную посеребренную цепочку с кулоном в виде полумесяца и два тоненьких кольца — одно зигзагообразное с вкрапинками блестящих камешков, а другое обычное, но с таким же камешком по центру. Аккуратно разложенный образ ожидал хозяйку на кровати, пока та приступила к нанесению обыденного, легкого нюдового макияжа — простое подчеркивание естественности гладких и приятных черт лица.       Самым странным было то, что из всего своего лица Эль нравились лишь два элемента — её глаза и родинки, рассыпавшиеся по разным уголкам: под губой, под левым глазом, на правой стороне носа, на скуле и ближе к правому уголку губы. Нос прямой, тонкий и немного островатый не особо сочетался с вытянутой то ли квадртаообразной, то ли овальной формой лица, хотя многие, наоборот, отмечали эту некую нетипичность для здешних немок как «изюминку». Но глаза, относительно близко посаженные и немного приподнятые в уголках, открытые и добродушные, переливались в зелено-голубых светлых оттенках и выражали приветливую и позитивную, хотя и в своем роде эмоциональную юную леди, и они всегда радовали свою хозяйку в разном расположении духа, будто это было, по её мнению, единственное великолепной и уникальной её внешней чертой.       Закончив преображаться с небольшой помощью косметики, Эль мимолетно взглянула на наручные электронные часы и мысленно похвалила себя: надо же, рекорд — 12 минут, и макияж готов!       На мелкие радости, однако, времени не было, поэтому предстояло закончить свои сборы. Буквально через шесть-семь минут Анели лицезрела свою внучку, ищущую по кухне свой термос, а затем провожала её удивленным, но ироничным взглядом, когда та, налив туда чая, как пробка из-под шампанского вылетела обратно в коридор. Ещё пять минут, и девушка уже накидывала легкое пальто и кричала:       — Бабуль, я ушла!       Входная дверь захлопнулась ровно в тот момент, когда пожилая женщина усмехнулась:       — Ни пуха, ни пера профессору с такой студенткой.       Улицы Альстергласиса встретили спешащую Эль привычным ненавязчивым говором людей. По пути ей попадались соседи и иные жители улицы, именно в этот ненужный момент желающие поинтересоваться, когда же она выскочит замуж; знакомые продавцы находящихся рядом кафешек и лавочек, вроде цветочного магазина Фридриха (которого девушка постоянно называла Фрид, а он на постоянно бурчал); и горожан, которые непроизвольно делились на два лагеря — на спешащих в рабочее или учебное заведение и на тех, кто изъявил желание провести свое утро под музыку в наушниках и отдых на воздухе. Что бесило Эль больше — непонятно, но каждый раз, когда кто-то сталкивался с ней, хотя и извинялся, заставлял девушку тихо чертыхнуться. В этот момент ей необходимо было сделать буквально два вдоха и выдоха, и со спокойной душой продолжить свой путь до автобусной остановки.       Привычка быстро передвигаться на каблуках приелась к Клее достаточно быстро, начиная с самых первых занятий в гамбургском университете. Её дом располагался в километре от места обучения, и, в целом, иногда она позволяла себе спокойно прогуляться и насладиться видами Гамбурга и его двух его улиц. Однако за последние полтора года девушке приходилось постоянно быстро передвигаться, потому что обучение про программе немецкого языка и литературы отнимало у неё самые крохи свободного и даже выведенного для сна и питания времени, и это, увы, приводило к нередким попыткам поскорее успеть на пары. Менталитет немцев отыгрывался в Эль как никогда ярко.       До автобусной остановки оставалось буквально полминуты бега, когда на горизонте показался нужный транспорт. Двери автобуса широко распахнулись перед лицом тяжело дышащей, но безумно радостной от такой удачи Эль, и поток ожидавших автобус пассажиров нырнул внутрь. Эль чудом отыскала свободное место в конце транспорта и быстренько заняла его.       Клее, облегченно вздохнув, прижала рюкзак, расположенный ею на коленках, ближе к груди и направила свой взгляд на виды гамбургских улиц из окна. Мелькающие в дороге перед её глазами люди, работающие кафе и магазины погружали её в бесцельную задумчивость, что, вероятно, позволяло хоть немного расслабиться перед важным выступлением.       Рюкзак слегка завибрировал, отвлекая Элеонор от своеобразной релаксации и заставляя её полезть рукой внутрь в поисках источника звука. Через секунду в её ладони лежал смартфон, на котором высветилось сообщение:

«Подружка, не хочу мешать тебе, но лютый профессор уже на месте. Так что рекомендую откинуть волосы назад и ускориться! Жду: 3»

      Буквально через пять минуть девушка уже выходила из автобуса и направлялась к светофору, чтобы перейти дорогу и оказаться прямо напротив широкого четырехэтажного здания университета. По сравнению с другими постройками, находящимися в одном районе с Гамбургским университетом, учебное заведение собирало вокруг себя огромное количество студентов. И это ещё происходило так только снаружи: внутри, во дворике квадратной, некой коридорной постройки ситуация складывалась иным, более обширным образом.       Настроение на территории университета приобретало иные краски: Эль становилось заметно веселее. Она с радостной улыбкой обменивалась приветствиями со знакомыми лицами — хотя она и не была в числе наиболее социально-активных и популярных девушек вуза — будь то простые «Привет!» на словах, махи руками или иные жесты, или же мимолетные объятия. Невозмутимая и открытая к коммуникациям обстановка дарила ощущение нужности, особой студенческой будничной рутины, от чего ты просто не мог не вдохновиться и пойти на учебу с более легким чувством на сердце и позитивными ожиданиями от грядущего дня.       В голове всегда мелькали воспоминания о школе в сравнении с вузом. Клее всегда говорила, что, ступив на порог студенческой жизни, она не могла и подозревать о том, насколько сильно изменится её жизнь и она сама как личность и девушка со своими внешними чертами. И, вероятно, встреть она на улице себя со школьных времен — тихую, скованную, излишне мягкотелую и стыдливую, то испытала бы лишь легкое умиление и только ясную среди всех чувств жалость. Хотя кто любит, когда его жалеют?       Короткий взгляд на экран, проявляющий расписание на насущный учебный день, и Эль уже поднималась на второй этаж и направлялась в сторону нужного кабинета. Как назло, первой парой был семинар по зарубежной литературе XVIII–XIX веков, и неминуемая встреча с профессором Нотбеком приближалась слишком стремительно… Почему она не любила Нотбека? К счастью или сожалению, это было трудно объяснить даже ей самой. Эль впервые увидела его — сорока пяти летнего мужчину с русыми зализанными волосами назад, вытянутым овальным лицом с острыми очертаниями скул, широкого лба и подбородка, словно туманным взглядом серых глаз из-под нахмуренных бровей и тончайшими губами, пытающимися расплыться в улыбке, но выглядящими как отнюдь не добрая усмешка, и, явно до состояния посинения, отглаженный клетчатый костюм и белая рубашечка, настолько он старался выглядеть всегда с иголочки — и поняла, что это один из самых наглых, самовлюбленных, предвзятых и дотошных преподавателей, которых она вообще встречала за период обучения в университете. Бывает же, что от одного взгляда на человека тебе становится жутко не по себе, хочется закрыться, и это выдают всевозможные твои жесты и позы? Бывает. Вот это и произошло с Клее, когда она попала на замену к этому преподавателю.       Эль, наконец, зашла в широкую аудиторию с поднимающимися вверх партами, и пыталась найти среди уже присутствующих на месте однокурсников свою компанию. Зрение девушки было не самым лучшим, но на привычном месте в, так сказать, восточной части помещения, ближе к последним партам, уже сидело пару человек. Один из силуэтов уже активно махал девушке, подзывая её к себе.       Когда блондинка протискивалась между скамьями и партами на место, её уже ждали: ведь стоило ей положить сумку и повернуться к друзьям, её моментально заключили в объятия приятные женские руки.       — Ну наконец-то, Эль! Я-то думала, что все, придется просить тетю Анели передать все твои вещи, конспекты и прочие безделушки мне.       Клее лишь фыркнула, но обняла в ответ свою лучшую подругу:       — Кэт, рано пытаешься от меня избавиться.       — Ты что? Это же в память о тебе…       Перед Элеонор вновь предстала, пожалуй, самая близкая подруга за всю её памятную жизнь — Кэтрин Шенау. Обладательница нетипичных темно-каштановых в Гамбурге волос, относительно смуглой кожей практически без единой родинки, без единого пятнышка, без единой царапинки, и зелено-карими глазами. Сердцевидное гладкое лицо с тонким, но слегка горбатеньким носом и самыми симметричными в мире пухленькими губами выглядело изящно, женственно, но в то же время хитро и независимо. Подруги были приблизительно одного роста, но фигуры у них разительно отличались: фигура гитары и фигура песочных часов выглядели со стороны почти как инь и ян, лишь подчеркивая внешнюю несовместимость двух девушек. Что их свело вместе? Можно было бы сказать, что чувство юмора Бога, если бы Кэтрин не была атеисткой.       Позади Кэтрин сидел их общий друг, весельчак и вполне себе раздолбай — Аццо Липпс. Его кудрявые белокурые волосы отчетливо выделялись на фоне темной, но приятно розово-бежевой кожи с небольшим количеством родинок и россыпью веснушек на носу, и своеобразно сочетались с карими глазами, всегда сопровождаемые прищуром с хитрецой и обворожительной лыбой до ушей. Его вытянутая в пальцах рука — рука истинного пианиста — взмылась вверх в приветственном жесте.       — Цо, а ты не хотел бы встать, обняться?       Один лишь взгляд друга смысл с лица Эль всякую тень серьезности, и она уже стояла с широкой улыбкой, готовая к потоку шуток и смеха до колик в животе из-за них.       — Я мог бы встретить тебя, аплодируя стоя, зная, что ты сама вызвалась выступать у Нотбека. Но решил из уважения не делать этого.       Первая попавшаяся под руку принадлежность была молниеносно, но отнюдь не метко, брошена в Аццо, который, в свою очередь, легонько отпрянув назад, лишь задорно рассмеялся. Эль лишь раздраженно цокнула:       — Он жизни мне не дает. Впрочем, как и выбора. Так что, когда мне в прямом смысле предложили либо отчисление из-за его дисциплины, либо попытку «обрадовать» его полноценным проектом, то я, естественно, согласилась на второе.       — Эль, мы с тобой много раз говорили о том, что Нотбек не отчислит тебя, — Кэтрин слегка похлопала по месту рядом с собой, предлагая подруге, наконец, сесть с ними. — Как минимум, потому что ты одна из его успешных студентов.       Аццо кивнул, от чего его кудряшки смешно дернулись:       — Не могу не согласиться. В отличие от многих здесь сидящих, ты реально паришься по его предмету. Кстати…       Его глаза метнулись к сумке подруги, из которой она доставала письменные принадлежности.       — А что за произведение ты выбрала, напомни?       Тонкие пальчики коснулись шероховатой обложки, которую Элеонор знала уже наизусть, не видя книгу воочию. Наконец, она достала её и слегка подкинула её так, что та с небольшим громким хлопком приземлилась на парту. Друзья синхронно взглянули на обложку и зацепились за позолоченную надпись «Консуэло».       — Ого, — Аццо удивленно присвистнул. — Умеешь же ты книжки выбирать.       — И каков твой проект с применением этого произведения? Жорж Санд ведь одна из французских романтистов. А романтизм, как сама знаешь…       Кэтрин взглянула на свою лучшую подругу, ожидая очередной поток удивительных, вызывающих уважение и интерес, рассуждений. Ведь та была в этом настоящим мастаком, будь то реализовано на бумаге или воспроизведено посредством насыщенного словами и оборотами языка.       — «Консуэло» — весьма неоднозначное произведение, и оно содержит в себе очень много разных социальных и морально-нравственных проблем. И я в своем проекте как раз разобрала несколько наиболее актуальных в настоящее время…       Однако в следующую секунду Эль замерла, чем вызвала легкое недоумение друзей. Девушка начала быстро что-то искать в сумке, доставать из него разного рода предметы — ключи, помаду, расческу, запасные ручку и карандаш… Но она не унималась, переворачивая в сумке все вверх дном. Наконец, она выпрямилась и издала тяжелый вздох.       — Кажется, я забыла флешку.       Между одногруппниками повисло напряженное молчание, длившееся несколько неумолимо тяжких секунд. Первым рот осмелился открыть Аццо:       — То есть как это за…       В этот самый момент затихла вся аудитория, и взгляды друзей обратились к входной двери. В её проеме показался профессор Нотбек — в строгом классическом костюме, напоминающем перья черного ворона и с сумкой в руке. Он широким и достаточно тяжелым шагом прошел к столу, который открывал ему обзор на всех присутствующих людей. Острый и прямой взгляд прошелся по рядам, и с тонких неприятных уст сошел тяжелый и неприятный вздох.       — Я так понимаю, на большее количество людей сегодня рассчитывать явно не стоит.       — Как и здороваться, — буркнула девушка, сидящая впереди Эль, о чем пожалела в тот же миг, когда к ней обратился Нотбек.       — Вы что-то сказали, фрау Борман?       — Н-нет, профессор Нотбек.       Уголок его губ дрогнул в ухмылке.       — Что ж, тогда без всяких прелюдий приступим к главной эпопее нашего сегодняшнего занятия. Как мне помнится, перед вами, дорогие студенты, должны выступить некоторые кандидатами с определенными творческими проектами, а именно с их исследованиями в сфере зарубежной литературы XVIII–XIX веков…       Профессор начал заумно и фамильярно описывать план работы, структуру, которая требовалась от вызвавшихся или принужденных студентов, и все то, что Элеонор знала лучше таблицы умножения. Однако её сердце отдавало громким стуком в груди, кровь шумела в ушах, когда она проносила в своей голове одну достоверную мысль: «Я забыла флешку с презентацией». Её бедой было то, что презентацию Нотбек ожидал в обязательном порядке, и за её отсутствие он очень многих ребят посылал далеко и надолго, но точно не давал им шанс на хорошую работу без визуала.       Кэтрин легонько дернула девушку за ткань свитера, заставляя отвлечься:       — Эль, пока он болтает и объясняет очень любопытным нашим ребятам, что это за проект такой, — беги в библиотеку. Может, у кого-то найдется флешка, и у тебя получится сегодня выступить.       Клее молча кивнула и, пригнувшись, быстро пробралась по боковой стороне аудитории. Пытаясь скрыться от преподавателя за партами, она, наконец, дошла до открытой настежь двери и прошмыгнула в неё.       Пустой коридор университета наполнился стуком каблука о напольную плитку, пока Эль бежала в направлении библиотеки. Та, в свою очередь, находилась на первом этаже, северной части вузовского дворика.       С прохладного воздуха девушка ворвалась в теплое, в какой-то мере душное пространство, наполненное ароматом старых или только недавно пришедших книжных изданий, древесины и ещё каких-то запахов, которые совмещались воедино и напоминали что-то вроде осенних листьев и простого капучино. Библиотека, освещаемая светом из широких окон, встретила Эль практически полной пустотой, за исключением лишь тройки человек, на которых она, впрочем, не обратила особого внимания. Эль подошла к ресепшену, за которым лениво восседала молодая, недавно пришедшая сотрудница библиотеки. Её белокурый пучок слегка подрагивал, когда она то печатала что-то на компьютере, то внимательно изучала записи на столе.       — Простите…       Едва Эль подала голос, на неё был обращен совершенно отчужденный вследствие занятости взгляд.       — Чего желаете?       — Я хотела узнать, нет ли у Вас свободной флешки? Просто возникла непредвиденная ситуация, и мне срочно необходима флешка для переноски данных…       — Минуту.       Сухой и прерывающий тон библиотекарши немного возмутил блондинку, но она заведомо прикусила язык, стараясь не вскипать ещё больше. На её же счастье, женщина особо не медлила, и буквально через полторы минуты протянула ей серую металлическую флешку.       — Как только разберетесь, принесете флешку обратно.       Эль благодарно кивнула и, ловко развернувшись, направилась к свободному компьютеру. Пару манипуляций с флешкой и включением электроники, и она уже вбивала в браузере социальную сеть, в которой сидела чаще всего. Интернет подводил, работая достаточно медленно и подлагивая, но девушка старалась не зацикливаться на этом, хотя понимала: времени в обрез.       В один момент компьютер будто замер во времени, а затем экран погас. Эль тут же нащупала рукой кнопку включения компьютера, но тот никак не среагировал на её действия. Пальцы лихорадочно бегали по клавишам, по выпуклым кнопкам и вжимались в края монитора, но все, в любом случае, было без толку.       — Черт, да что же с техникой здесь такое!       На удивление, на возглас девушки даже не шикнули. Но её это мало волновало: проблема только усугублялась. Эль осела на стуле и нервно потерла лоб рукой, пытаясь придумать ещё что-нибудь для разрешения возникшей ситуации. А что могла она придумать? Искать студентов, у которых есть ноутбук, по всему универу, лишь бы зайти в сеть, перенести на флешку презентацию и побежать к Нотбеку?       В какой-то момент Эль услышала со стороны шорох и легкое дуновение ветерка от рядом раздавшегося движения. Она моментально среагировала на это, подняв голову и встретившись с заметно обеспокоенными карими глазами.       Почему-то в эту секунду ей стало как никогда спокойно. Умиротворение прошлось по всему телу, а взгляд так и приковал к себе, не отпуская. Эль не могла понять такой перемены в настроении, хотя та была совсем кроткой: напряжение вновь наполнило все её естество.       — Вам чем-нибудь помочь? — наконец подал голос незнакомец. Его такой же спокойный, как и взгляд, и плавный голос мог кому угодно показаться колыбельной, даже по сравнению с погрязшей в тишине библиотеке.       — Если только каким-то чудом у Вас не окажется ноутбука.       Эль и не ожидала, что её шутка будет воплощена в серьезную и спасительную реальность. Однако юноша сел рядом с ней — на приличном расстоянии, разумеется — поставил напротив себя переносной гаджет и, раскрыв его, повернулся полным корпусом к удивленной девушке:       — Что-то найти нужно?       — Мне нужно перенести на флешку презентацию. Интернет хорошо ловит у Вас?       — Тебя, — вежливо поправил он Эль. Та смущенно улыбнулась, и он ответил ей такой же легкой, неловкой улыбкой, придавшей его квадратному и, хотя и молодому, но по-своему мужественному и привлекательному лицу особого обаяния. — Можешь обращаться ко мне на «ты». Так вот, отвечая на твой вопрос: да, ловит. Лучше всякого компьютера, расположенного здесь.       — Начнем с того, что твой ноутбук хотя бы работает…       Парень прыснул и слегка отодвинулся, позволяя Эль поближе наклониться к гаджету. Девушка быстро уточнила у него, может ли зайти в браузер, и, получив согласие, быстро посетила социальную сеть и скачала на ноутбук презентацию. Лишний раз открыла её и перепроверила — точно ли это последняя версия, нет каких-то «сдвигов» и недочетов» — и потом только перекинула на флешку. Все это время «спаситель» молча наблюдал за её действиями, но взгляд его стал немного более заинтересованным.       — Ты сейчас сдаешь что-то профессору Нотбеку?       Клее обратила свой взгляд на парня: брюнет, немного смугленький, с заметными скулами, островатым носом и тонковатыми губами. Шея с явно выпирающим кадыком слегка выглядывала из-за ворота темно-синей водолазки…       — Да, — ответила Эль. — Он принимает сегодня у меня и ещё нескольких моих одногруппников проекты.       — А-а, проекты, — парень понимающе кивнул. — Знакомая тема.       — Ты его знаешь?       Парень взглянул на Клее слегка недоуменно, но после, все же, объяснил:       — Да, я со второго курса у него часто бываю. На третьем, то есть сейчас, его мало…       — Да, есть такое. Но жизнь потрепать он может даже на расстоянии.       — Ты тоже третьекурсница?       Эль кивнула, ощущая, что ей нравится просто болтать с этим незнакомцем. Пару секунд они молча смотрели друг на друга, то ли не зная, что ещё сказать, то ли внимательно изучая своего нового собеседника: глаза медленно двигались по контурам лиц, изучая и запоминая те или иные черточки. Неловкость? Интерес? Любопытство?       Эль хотела было что-то сказать, однако её словно пронзило молнией от осознания, что ей ещё предстоит выступать перед Нотбеком. Она поспешно встала со своего места, поправляя юбку.       — Прошу прощения, но мне уже пора бежать.       — Да, конечно. Я понимаю.       Блондинка почти развернулась к выходу из библиотеки, но что-то её заставило замереть, а затем повернуться обратно к юноше. Тот обратил на неё вопросительный взгляд, явно подумав, что ей ещё что-то нужно.       — А как тебя, собственно, зовут?       Легко улыбнувшись, брюнет ответил:       — Раймунд. Но друзья зовут меня Рэй.       Ей хотелось узнать немного подробнее, что за личность перед ней предстает, однако времени на это у неё не было от слова совсем. Молча улыбнувшись и кивнув в знак некоего прощания, она быстро покинула помещение, уже занимаемая мыслями о скорейшем и успешном выступлении у профессора.       Девушка, однако, не знала, что напрочь забыла выйти из социальной сети с ноутбука Рэя, который, собираясь убрать гаджет в сумку, зацепился за надпись «Элеонор Клее», так знакомо прозвучавшую в его голове…