Одуванчик и семейный конфликт

      Конечно, папа хотел «Копейку». Но ВАЗ стоил почти шесть тысяч, а тысяч было только три. Хватило бы на «Запорожец», но его папа не хотел. Естественно, деньги можно было и занять. К тому же, мамины родители предлагали две тысячи, и дедушка снял бы с книжки еще тысячу. Но дело было не в деньгах: «Жигулей» на весь папин институт давали всего четыре штуки. Родители стояли на машину давно, но шансов взять «Копейку» не было — папе так и сказали.       «Запорожцев» выделили больше — целых шесть. Но как-то так оказалось, что все они уже за кем-то зарезервированы: один за кафедрой машиностроения, два за подшефным колхозом, еще пара за каким-то строительным НИИ, а один и вовсе испарился. Это было нечестно. Папа возмущался, но поделать ничего не мог. Кто он? Младший научный сотрудник. Мама говорила: надо было идти и добиваться, спорить, уговаривать. Может быть, даже дать взятку. Но папа всего этого не умел. Папа сказал: «Я инженер, а не пролаза».       Ванька видел, что папа страдает, но не мог понять из-за чего. Не будет машины? Да и черт с ней! Не в машине же счастье! Нет, было что-то еще. Что-то такое из-за чего папа перестал насвистывать в ванной, из-за чего перестал называть Ваньку «киндер» и хохоча стаскивать по утрам за ноги с кровати. И еще: мама с папой перестали целоваться по утрам, когда думали, что Ванька их не видит. От этого было тревожно.       У мамы спрашивать было бесполезно, но Ванька все-таки спросил. Мама в ответ пожала плечами и заговорила про школу и про оценки в четверти. Ванька сдулся, не хотел он говорить про школу. В школе все было плохо, и оттого сильней хотелось, чтобы дома было хорошо!       Ванька спросил у папы. Тот задумался, попросил повторить вопрос. Ванька подумал и спросил:       — Почему ты не такой, как раньше? Почему мрачный?        Папа всегда Ваньке на все вопросы отвечал честно: и на простые, и на сложные. И о том, что находится за краем Вселенной, и что будет, когда умрешь, и что такое Кориолисова сила, и кто такие пролетарии, и откуда берутся дети — про это, правда, объяснил не очень понятно. Но в этот раз как будто увильнул, ответил лишь:       — Что-то ты, брат, напридумывал. Вовсе я не мрачный! — и стал фальшиво насвистывать.       Ванька расстроился. Назревало дома что-то плохое. Еще и он, Ванька, подольет теперь масла в огонь.       Машину в конце концов купили: четыреста первый «Москвич». Старый. Бирюзовый. Зато деньги остались, и папа сказал, что летом все поедут на машине к морю. Ваньке море было не нужно, он летом хотел к деду в деревню поехать, но Ваньку не слушали. Он и в прошлый раз не смог толком объяснить, почему вернулся от деда в чужих валенках и в выстиранной одежде, — не рассказывать же было родителям, что он провалился под лед и чуть не утонул, — и теперь про поездку к дедушке мама с папой слушали с холодком. Ванька грустил, но не отчаивался, был еще шанс уговорить родителей отпустить его на каникулы к деду.       И тут все надежды пошли прахом.