Двойка
22 декабря 2021 г., 01:00
Ванька шел из школы грустный, дневник в рюкзаке жег ему спину. Как-то так само получилось, что в четверти оказалась «двойка». Ладно бы еще за поведение, но — за русский! Тут, конечно, Ванька дал маху: надо было контрольные исправлять и сочинения переписывать, и родителям тогда рассказать всё-таки, что Татьяна Николаевна их видеть хочет.
Контрольные Ванька исправлял, но выходило, что всё равно на двойки, сочинения переписал, но одно сдал не к сроку, а во втором оказалось столько ошибок, что Татьяна Николаевна, изумившись, поставила «кол». И про вызов в школу Ванька родителям тактично умолчал — решил не расстраивать — им и так хватало проблем из-за машины. Ванька думал, что справится сам, исправит двойку, и ему казалось, что на «троечку» приложенных усилий уже должно было хватить, но Татьяна Николаевна решила иначе: она назвала Ваньку лжецом, балбесом и хулиганом и сказала, что двойку ставит из принципа!
Это было нечестно: никаким лжецом Ванька не был, а балбесом и хулиганом разве что совсем чуть-чуть. Но разве взрослых переспоришь? Вот теперь и нес Ванька в дневнике среди пятерок и четверок внезапно затесавшуюся «пару».
На укрытой снегом «бомбе» ребятня каталась с горки: визги и смех разносились по всему двору. Ванька тоже хотел было съехать разок-другой — напоследок, — но передумал. С таким настроением радости от горки все равно не получишь. Чего тянуть. Надо идти сдаваться.
У дома, среди присыпанных снегом машин, стоял их чистенький бирюзовый «Москвич». Капот с одного боку был открыт, и папа, весь перемазанный черным, ковырялся в моторе.
— Здорово, Ванюша. Чего невеселый такой? Опять двойка? — улыбался папа.
Снаряд упал опасно близко к цели, и Ванька решил резко сменить тему:
— Пап, а может быть у тебя на работе какие-то проблемы? С наукой?
— Ты к чему это? — усмехнулся отец, вытирая черные руки ветошью.
— Ну, так. Волнуюсь. — Плел Ванька.
Папа, видимо вспомнив давешний разговор, ответил серьезно:
— С наукой, брат, всё хорошо. Науке мы не нужны, это она нам нужна! — отец задумался о чем-то, покусал губы. — А на работе... Как тебе сказать. Докторскую вот зажимают.
Папа потер руки снегом, помолчал. Закрыл с грохотом капот, так что весь маленький «Москвич» заходил ходуном:
— Пойдем-ка, Ванюш, домой. Очень любопытно на твои четвертные итоги посмотреть! — отец улыбался и широким жестом приглашал в подъезд.
Низкое зимнее солнце на миг выглянуло между серыми пятиэтажками, и из соседнего двора по земле вспыхнула узкая золотая полоска — словно солнечная тропинка по синему снегу. Ваньке вдруг захотелось убежать по этой тропинке из заснеженного серого города, от проблем и долгой тоскливой зимы прямо в лето. Он взглянул на это солнечное чудо с такой тоской, как приговоренный смотрит на белый свет в последний раз, что папа, перехватив его взгляд, насторожился.
Поднимались молча, папа все поглядывал на Ваньку, пытаясь угадать, откуда у мальчишки может быть во взгляде столько печали.
— Оценки выставили? — Мама вышла в прихожую встречать своих мужчин, и сразу стало тесно. Ванька почувствовал себя загнанным в ловушку зверем. Он прижался спиной ко входной двери, достал дневник, протянул отцу. Папа открыл на последней странице и помрачнел.
***
Родители раньше никогда не скандалили. Ванька сидел за столом в своей комнате, смотрел на свое отражение в темном окне — его желтые вихры мама старательно расчесывала — выходило прилизанно, но прилично. Мама с папой за дверью говорили на повышенных тонах. Мама что-то отцу доказывала, тот басил в ответ — отнекивался, мама напирала, отец спорил, но потом вяло соглашался. Слушать, как родители ругаются, уже было пыткой. Что бы они там не решили, Ванька уже на все мысленно согласился. Конечно, он виноват. И к дедушке его, конечно, не отпустят. И каникулы он проведет за учебниками. Пусть. Всё справедливо. Папа зашел в комнату, прикрыл за собой дверь, сел на кровать. Ванька присел рядом с папой. Тот сидел строгий, долго подбирал слова. — Очень ты нас, Ваня, расстроил. — Начал отец. — Мы с мамой думали, что ты взрослый, серьезный человек. А ты? Как же ты умудрился получить по русскому двойку? Ведь по литературе — пятерка! Что же ты, нарочно что ли? Ванька пожал плечами. — Еще и соврал нам! Нас, оказывается, в школу вызывали! А мы с мамой ни сном, ни духом! — Я не соврал, я просто не сказал... — вяло оправдывался Ванька. — Это софистика. — оборвал папа. Он долго еще говорил. И Ванька во всем с ним соглашался. И что доверие подорвал. И что не заслуживает теперь уважения. И что должен быть строго наказан. Вина разрасталась, от слов отца становилось так плохо, что хотелось кинуться ему на шею, чтобы он пожалел, прекратил эту обвинительную речь. Отец, наконец, закончил. Помялся немного. — В общем, мы с мамой решили, что раз ты повел себя, как маленький, то и наказывать тебя стоит, как маленького. — Отец встал, щелкнул пряжкой и вынул из шлевок ремень.***
Отец бил неумело. Ремень хлопал по Ванькиной попе то плашмя, то ребром. Отец замахивался неловко, как дрова колол. Было больно. Ванька терпел, закусив губу, словно проснувшаяся гордость не давала ему плакать. Удары он не считал, только говорил себе: «молчи, молчи, молчи!». Ремень из неопытных папиных рук выскочил и с размаху ударил пряжкой. Ванька вскрикнул. Отец сказал: «Черт» и выбежал из Ванькиной комнаты так поспешно, будто за ним гнались. Только оставшись один, Ванька, наконец, заплакал. Слезы шли такие горькие, что он и сам удивился — не так было и больно. Тяжело было от обиды на отца. Почему-то Ванька никак не мог представить, что отец его побьет. На деда Ванька не сердился, а отец — совсем другое дело. Будто друг оказался предателем. От это Ванька и плакал так долго. Лег в постель рано. Папа приходил два раза. Ванька каждый раз делал вид, что спит. Отец садился на край постели, осторожно гладил его по голове, вздыхал, повторял: «Ох, Ванюша». Родители за стенкой вели себя так тихо, что Ванька даже испугался, дома ли они. Потом пришла мама. Она сидела долго, сперва все пыталась ненароком его разбудить: целовала в затылок, спрашивала: «Сыночек, ты не спишь?», но Ванька лежал, как каменный. А потом и правда заснул.
