Соседство

***

       Я никогда не понимал, почему так ценится ревность. Когда, сидя на скамейке возле школьной игровой площадки, я невольно подслушал жалобы Робби о том, что Венди его совсем не ревнует, я подумал, что он тот ещё идиот. Ревность для меня пахла дымом. Чем-то очень горьким и тяжелым, словно пролитый алкоголь или испорченный ужин. Я тут же слышал звон битой посуды и крики, или грохот обрушиваемого моста. Это слово для меня не вязалось с чем-то хоть немного желанным или романтичным. Оно было пропитано злостью и ненавистью, словно земля влагой в первые месяцы весны.        Когда я встретил Билла, ревность для меня запахла тоской и несбыточными мечтами.        Он жил в конце улицы. Возле цветочного магазина и маленькой кофейни, в которой редко бывали посетители. Я всегда удивлялся, почему кто-то выглядящий настолько необычно поселился в сером и ничем не примечательном районе. На Трэмбл Стрит, всего в паре домов от нас. Почему-то всегда казалось, что он просто заблудившийся прохожий, турист, перепутавший улицу.        В первые недели я всё ждал, когда он поймёт, что свернул не туда и навсегда исчезнет, не оставив после себя и следа…        Я помню, как увидел его впервые. Прямо в день приезда, когда на мгновение отвлёкся от разговора с сестрой.        Я указал на него пальцем и насмешливо сказал Мэйбл:       — Смотри, этот не то, что дверью ошибся — не ту часть города выбрал.       И правда. Билл Сайфер в своём хорошо выглаженном дорогом костюме, с отвратительно идеальным лицом смотрелся совершенно неуместно на фоне скучных серых домов.        Мэйбл предположила, что он актёр. Они часто пробуют что-то странное для своих ролей. И мы были твёрдо уверены, что незнакомец со светлыми соломенными волосами и удивительно выразительным взглядом просто осматривает нашу улицу в поисках необходимых ощущений и эмоций. Глубоко вдыхает уличную пыль, представляя себя в роли обыкновенного жителя, живущего в самом обыкновенном районе.        Однако вскоре к его дому подъехал грузовик, и Билл, наскоро переодевшись в простые серые брюки и хлопковую рубашку, ничуть не смущаясь внимательных взглядов прохожих принялся перетаскивать коробки с вещами.        — В самом деле, странный, — подумал я тогда, быстро отводя взгляд, когда наш новый сосед посмотрел в мою сторону.        Ещё больше я смутился, когда Билл вдруг усмехнулся и помахал нам рукой.

***

       Он был странным, совершенно чужим для этой улицы, этого города. Каждый раз, когда я замечал его за обычными, ничем не примечательными вещами, я чувствовал себя обманутым. Словно его не должно быть здесь. Словно он играет роль, которая совершенно ему не подходит.        Я часто видел его. Идущим с покупками из магазина, беседующим со старушкой в цветочном магазине, сидящим в парке с книгой и блокнотом в руках. И было в нём что-то, что меня завораживало. Он всегда смотрел куда-то вдаль. Сквозь людей с которыми разговаривал, сквозь книги, которые читал. Казалось, его сознание и вовсе не в этом мире: вот он улыбается в ответ на идиотскую шутку Ленивой Сьюзан, а в следующую секунду снова отключается.        В такие моменты он был похож на статую. Ту самую — стоящую в самом центре музейного зала, хорошо освещённую со всех сторон. Смотришь на такую, и кажется, что она совсем живая. Представляешь, что в следующую секунду она встряхнёт головой или разомнёт затёкшие плечи.        Я не помню, когда впервые обнаружил себя пристально разглядывающим его. Я только знаю, что в тот момент меня приковал его взгляд. Второй глаз Билла всегда был прикрыт повязкой, но оставшийся светился каким-то странным потусторонним оттенком. И было в нём что-то такое, что заставляло замереть на месте и почувствовать мурашки, пробегающие по спине.        Когда он впервые посмотрел прямо на меня, я забыл, как дышать.

***

       Я помню день, когда впервые заговорил с ним. Это был тот отвратительно дождливый понедельник, когда само твоё существование вызывало раздражение. Хотелось сидеть весь день дома и не совать нос за порог. Лечь в тёплую постель и отключиться, чтобы день поскорее сменился новым.        Не помню, что конкретно я искал. Мне нужна была дополнительная литература для какого-то проекта, и я не придумал ничего лучше, чем заглянуть после школы в библиотеку. Помню, как приветливо помахала мне девушка за кассой, прежде чем шикнуть на детей, которые едва не перевернули стойку с комиксами.        В библиотеке пахло бумагой и лаком. Рядом не было книжного магазина, а несколько едва работающих компьютеров пользовались бешеной популярностью у детей. В итоге в середине дня сюда невозможно было зайти — не наткнёшься на толпу посетителей, так будешь раздражаться от детских криков и чересчур громких разговоров.        Это позже телефоны и компьютеры стали доступны для каждого. Сейчас же люди ещё не отвыкли от шуршания тетрадей и потрепанных книг, изрядно пострадавших от рук неаккуратных читателей.        Я помню, как проходился между стеллажей, разглядывая полки. Прищуривался, пытаясь разглядеть дальние обложки. Низкий рост просто убивал меня в такие моменты — увидев подходящую книгу на верхней полке, я не мог просто потянуться и взять её. Приходилось неловко оглядываться на продавца или как-то доставать своими силами.        В этот раз было точно так же. Я заметил её сразу: в ярко-синей обложке, на самом верху стеллажа. Она выделялась среди прочих книг и даже просто пройти мимо было бы сложно, не кинув мимолётный взгляд. Я не особо задумывался, когда встал на цыпочки и потянулся к ней, изо всех сил вытягивая руку. Не оглянулся даже тогда, когда явно понял, что самому мне её не достать.        Я почувствовал это прямо перед тем, как собирался подпрыгнуть. Мягкое прикосновение к спине, ровное дыхание где-то над головой и слабый аромат одеколона. Чужая рука с лёгкостью дотянулась до заветной книги и осторожно вручила её мне, напоследок едва заметно коснувшись моей кожи. Помню, как от простого этого касания моё сердце подпрыгнуло куда-то к горлу, а по спине прошлась странная дрожь. Это было странное ощущение. Меня словно обдало морским бризом или мягко окутало ветром. Что-то прохладное и свежее, оставляющее после себя травяной привкус на языке.        — Тебе стоит попросить помощи в следующий раз прежде, чем ты рискнёшь опрокинуть с собой всю полку.        Я обернулся, вдруг не найдя, что ответить. Билл смотрел на меня с лёгкой улыбкой, которая вызвала эти складки под его глазами. Тогда я подумал, что он точно должен быть моделью. Его черты лица казались до абсурда идеальными, словно он только сошёл со страницы журнала.        — Ты учишься в школе? — Билл почему-то продолжил диалог, несмотря на то, что я молчал и пялился на него, как идиот. — Необычный выбор литературы…        Он указал на книгу в моих руках и приподнял брови, словно спрашивая, не ошибся ли я.        — Я… Это для моего проекта, — я едва нашёл в себе силы ответить. — Я участвую в конкурсе на поступление в технологический университет…        Билл посмотрел на меня как-то странно. А я в этот момент думал только о том, как поскорее закончить этот странный разговор и уйти. Это была жутко неловкая ситуация.        — Так значит, ты уже почти студент? — поинтересовался он.        Я гордо кивнул в ответ прежде, чем успел себя сдержать.        Билл усмехнулся и вложил мне в руки ещё пару книг со странным блеском во взгляде. А я даже не задумался, принимая их. Лишь пробежался взглядом по корешкам, с удивлением замечая, что все они подходят мне для работы.        — Ты заходи как-нибудь. У меня много собраний по физике. — сказал Билл. — Конечно, я не так много в ней понимаю, но будет интересно обсудить твой проект.        И исчез, не дождавшись ответа.

***

       В следующий раз я встретил его у входа в кофейню. Было раннее утро и я едва не врезался в него второпях. Его сильная рука ухватила меня за плечо и только пара капель кофе упала на мою сумку. Я помню, как замер и уставился на него, словно впервые увидев. А он чуть усмехнулся, коротко оглядев меня перед тем, как пожать руку.        — Сильно спешишь? — он указал на кофейню, а я только и смог неуверенно помотать головой в ответ.        Спешить я мог только домой, ведь там меня ждала приставка и кусочек черничного торта, который нужно было забрать прежде, чем его заметит сестра.        Он подтолкнул меня внутрь и усадил за столик, пока я неловко посматривал на часы. Он спросил, какой кофе я буду и махнул рукой на моё возражение о нехватке денег. Без лишних слов оплатил мой десерт и со странно-внимательным взглядом наблюдал, как я неуверенно пробую кусочек и прикрываю глаза от неповторимого вкуса.        Определённо лучше маминого черничного торта.        Он выглядел абсолютно уверенным в каждом своём действии. Насмешливо улыбался в ответ на мои лекции о квантовых законах и случайных фактах о влиянии кофеина на организм. Внимательно наблюдал за тем, как я ковыряю ложкой вишнёвый торт. Тогда мне показалось, что он из тех людей, которые находят общий язык абсолютно со всеми. Абсолютно не смущается новых знакомств и может без труда поддержать любую тему, получая удовольствие от каждого мгновения разговора.        В конце-концов, стал бы он слушать мои занудные разговоры иначе?        — Я так и не узнал твоего имени, — Билл лениво потягивал свой кофе и временами приглаживал пальцами край стола. У него в целом были очень подвижные руки. Если он не жестикулировал во время разговора, то его пальцы тут же тянулись чем-то себя занять.        Я опомнился и отвёл от них взгляд, вдруг осознав, что уже как минимум минуту рассматриваю его чёрные перчатки.        — Я Диппер… Кхм, Диппер Пайнс.        Билл приподнял брови в удивлении, но я лишь пожал плечами. Все приходят в недоумение, когда впервые это слышат.        — Особо оригинальные родители? — спросил он.        — Это вроде прозвища, — я потянулся за чашкой, стараясь казаться ничуть не раздражённым. — Мне… не очень нравится моё имя.        Билл, слава богу, не стал больше ничего уточнять. Лишь покачал головой и протянул руку.        — Я Уильям Сайфер, но можно и просто — Билл, — он улыбнулся, пожимая мою руку. — Приятно познакомиться, Сосенка. Ты ведь не против, если я буду так тебя называть?        Я чуть скривился, но согласно кивнул, не желая тратить время на споры. Сосной меня до этого никто ещё не называл.        Чуть позже я понял, что Билл в целом запоминал людей не по именам, а по прозвищам. Венди он прозвал ледышкой, когда в ответ на его вежливое приветствие она хмыкнула и посоветовала ему катиться куда подальше. Зус стал «вопросительным знаком» после того, как Билл однажды увидел его в футболке с этим символом. То же самое произошло и с Пасификой. Одного изображения ламы на её свитере хватило, чтобы Билл только так её и называл.        В целом все его прозвища были связаны с первой деталью, бросившейся ему в глаза.        Мэйбл он называл «падающей звездой». Когда Билл впервые обратился к ней так, я вдруг почувствовал едкую горечь на языке и странное давление в груди, словно сердце вдруг сдавили невидимые цепи. Я ничего не сказал тогда. Улыбнулся и сделал вид, что не обратил на это внимание. А сам ещё неделю избегал с Биллом любого разговора о сестре, словно пытаясь заставить себя забыть о самом её существовании.        Тогда же я спросил, почему Билл называет меня именно «Сосной». Почему это не могло быть что-то сложнее и красивее, чтобы от одного только обращения появлялось чувство незаменимости и важности.        Билл усмехнулся тогда и сказал, что видит в «Сосенке» и «Сосновом Деревце» что-то необъяснимо ласковое и родное. А затем со смехом признался, что самого себя видит одноглазым треугольником.        А мне почему-то показалось, что только таким он и мог быть…