Соседство

***

             Я постепенно привыкал к жизни в новом доме. С постоянным вниманием Билла, отвлекавшим меня от всех переживаний — это было не слишком трудно. Временами тревога настигала меня, но я тут же отбрасывал её в сторону, упорно отвлекаясь на что угодно кроме паники и навязчивых воспоминаний. Старался лишний раз не выходить из гостиной и не сильно заглядываться на окно. Не позволять глазам пробегаться по светлой улице, по шеренгам из домов напротив. Не выискивать взглядом знакомые лица и не прислушиваться к отголоскам разговоров.       В целом, жизнь постепенно становилось такой же медленной и спокойной, как раньше.       Билл, казалось, был рад моим стараниям. Он и сам не выходил из дома чаще нужного, всё время маячил где-то рядом, готовый тут же примчаться и успокоить. Временами, натыкаясь на его внимательный взгляд, я чувствовал вину. Когда чужие руки мягко гладили мои плечи, а низкий голос шептал ласковые слова, мне казалось, что я слишком напрягаю его. Раздуваю из мухи слона и заставляю Билла лишний раз беспокоиться.       К концу октября я начал потихоньку приходить в себя. Я всё так же замирал у дверей и не мог заставить себя перешагнуть порог. Всё так же чувствовал себя очень измотанным от переживаний. Временами осознавал себя, стоящим у телефона, занеся руку над знакомыми цифрами. Или перебирающим немногочисленные взятые из дома вещи, словно в надежде найти среди них что-то новое. Но всё это становилось таким блеклым и незначительным по мере того, как я привыкал к жизни с Биллом.       В конце концов, мы проводили почти всё время вместе.       Казалось, с каждым днём он становился всё более жадным. До быстрых поцелуев, до ласковых прикосновений. Билл часто смотрел на меня. Так, словно видел в первый раз. Иногда тянул за собой в спальню, выматывая едва не до потери сознания. А затем, смеясь, извинялся, пока я игнорировал его довольный взгляд, пробегающий по свежим меткам.       В какой-то момент я вдруг понял, что он был тем ещё собственником. И моя шея, усыпленная его следами, вместе с блестящим золотым кольцом были лучшими тому доказательствами.       В тот день Билл впервые за долгое время вышел из дома. Ему нужно было сдать какой-то проект, которым он занимался последние несколько дней, и он не смог договориться о переносе встречи. Собирался и уходил очень неохотно, всё время кидая на меня обеспокоенный взгляд, как будто за пару часов его отсутствия со мной могло что-то случится.       — Не волнуйся, я скоро буду, — повторял он, а я рассеянно кивал, выталкивая его из дома.       Иногда с такой тщательной заботой я чувствовал себя хомячком, который мог умереть от громкого звука.       Я помню, как долго сидел на кухне, потягивая оставленный для меня чай. Как бесцельно слонялся по квартире, поправляя какие-то вещи, которые попадались мне на пути. Новые фотографии, которые я убедил Билла повесить на стене. Книги, которые он купил для меня. Небольшие безделушки и настольные игры, потому что без них дом казался мне ужасно скучным и пустым.       В целом, Билл не был против таких обновлений. Наоборот, казалось, был рад тому, как я усердно пытался обставить своими вещами дом.       Я помню, как мне надоело занимать себя одними мыслями и я направился в гостиную. Как уверенно прошёл мимо зашторенного окна прямо к стеллажу, осматривая пополнившуюся коллекцию. Как пробегался взглядом по корешкам книг, задумчиво проводил по ними пальцами, не решаясь что-либо достать.       — Нужно купить ещё, — бормотал я себе под нос, с неудовольствием замечая, что нетронутых мной изданий почти не осталось.       Я наткнулся на неё прямо перед тем, как собирался взять «Убить пересмешника». В знакомой ярко-синей обложке, точно такая же, как в моих воспоминаниях. Задвинутая поглубже и потерявшаяся среди бесконечных научных сборников. Книга, которую я взял тогда в библиотеке. Та самая, которая привела меня к первому разговору с Биллом.       Я невольно улыбнулся и потянулся за ней. Осторожно провёл пальцами по шершавой обложке, открыл оглавление, рассеянно пробегаясь глазами по тексту. Прошло столько времени, а книга оставалась всё такой же. Совсем новой: от неё ещё исходил тот потрясающий запах бумаги, привлекая к себе и заставляя зарыться носом в переплёт. Вынуждая глубоко вдыхать и закрывать глаза, предчувствуя новое приключение.       Я завороженно перевернул первую страницу, а затем ещё одну, быстро перелистывая их одну за другой. Почти дошёл до середины, когда краем глаза заметил, как что-то выпало из неё и медленно опустилось на пол.       — Закладка?       Я отложил книгу в сторону и опустился на пол, оглядываясь по сторонам. Краешек белого листа выглядывал из-под стеллажа, и я потянулся за ним, движимый любопытством. Уже почти ухватил край, когда мои пальцы вдруг коснулись чего-то холодного прямо под деревянной полкой.       — А это ещё что?       Я помню, как нашарил странную железную ручку. Подумал, насколько абсурдно было прикручивать её там, где она никому не понадобится. Где никто даже не будет знать о её существовании. Я провёл по ней рукой, стирая лёгкий слой пыли, и потянул, видимо решив, что это часть какой-то завалявшейся детали.       А затем отпрыгнул назад, когда шкаф вдруг тихо скрипнул и медленно сдвинулся, открывая тёмный проход.       — Что за…       Я уставился на появившийся проём. Широко раскрыл глаза, оглядывая маленькую тёмную комнату, о существовании которой прежде даже не знал. Она была совсем крохотной — не больше чулана для мётел. С тем же успехом это мог быть шкаф — небольшая гардеробная, которую иногда оставляют открытой для хранения ненужных вещей.       Я поднялся и задумчиво прищурился. Внутри было очень темно, но редкие лучи солнца явно освещали первые ступеньки. Комната вела куда-то вниз, видимо, переходя в подвал.       Странно, но прежде я никогда не задумывался о том, почему последнего не было в доме Билла. Изучил все комнаты, но ни разу не спросил, есть ли что-то внизу. И только сейчас, ясно видя тёмный проход, я вдруг осознал, что в плане дома не могло не быть подземного этажа.       Так почему же Билл закрыл его?       Я неловко огляделся по сторонам, не уверенный в том, как поступить. Глянул на часы и запустил пальцы в волосы, пытаясь представить, сколько ещё ждать Билла. Мои руки так и чесались исследовать незнакомую местность, но я ведь не мог просто полезть туда, ничего не уточнив у него? Не должен был врываться в часть чужого дома, куда мне не разрешали входить.       В конце концов, у Билла должны были быть причины перекрывать проход вниз?       Я вздохнул и подошёл к окну. Нетерпеливо отодвинул шторы и вгляделся, выискивая знакомый силуэт. Прождал несколько минут, ожидая, когда же увижу светлые соломенные волосы и яркую жёлтую рубашку, чтобы мне не пришлось сталкиваться с непростым выбором.       Входить или нет? Оставить комнату в покое, или осмотреть, не упустив не единой детали?       Я раздражённо выдохнул и рванул в спальню. Открыл тумбочку и обшарил первые несколько полок, выискивая что-то, чем можно было осветить тёмный проход. Облегчённо выдохнул, когда мои пальцы вдруг наткнулись на холодную ручку старого фонарика, который я тут же выдернул и осмотрел. Несколько раз нажал кнопку и сомнительно прищурился, раздумывая о том, хватит ли заряда батареек.       С другой стороны, где-то внутри ведь должен включаться свет?       Я помню, как медленно вернулся в гостиную. Замер у стеллажа и снова взглянул на часы, нетерпеливо ожидая чего-то. Простоял так несколько минут, надеясь, что вот-вот услышу скрип входной двери и накинусь на Билла с вопросами. Но время шло, а ничего не менялось. Лишь тихое тиканье часов разрывало тишину, ужасно медленно отсчитывая время до прихода Билла.       Я снова перевёл взгляд на проём и сделал шаг в его сторону. Билл ведь не будет против, если я быстро гляну, что там? Я сразу же вернусь, гляну только одним глазком, чтобы утолить разъедающее меня любопытство.       Я включил фонарик и осторожно шагнул в темноту. Скривился от лёгкого запаха сырости и чихнул от пыли — это место явно давно не проверяли.       — Так, на одну минуту и бегом назад, Диппер…       Я медленно спустился по скрипящей лестнице. Обои здесь были совсем ободранные, а доски следовало бы поменять. Билл явно не сильно уделял внимание этому месту. Возможно, уже давно забыл про его существование и поэтому никогда не упоминал. Я рассеянно провёл рукой по деревянным перилам лестницы и тут же скривился от слоя грязи на моих пальцах. Протёр их о рубашку, раздумывая о том, сколько вещей придётся стирать после этого «приключения».       В самом низу мой фонарик вдруг заморгал и я в панике принялся обшаривать стены в поисках выключателя. Нашёл его почти сразу — у самого входа в небольшую комнату. В первые несколько секунд я заволновался, что все лампочки здесь давно перегорели и мне придётся возвращаться на ощупь, молясь не споткнуться в темноте и не наткнуться ни на какую живность, которая могла бы поселиться в тёмном одиноком подвале.       Но затем послышался тихий стук ламп и непроглядную темноту наконец разрезал свет.       И то, что я затем увидел, превосходило все мои ожидания.       Я восторженно оглядывал небольшую лабораторию, чем-то ужасно напоминавшую мне комнату прадяди Форда. Тут и там валялись разные детали и бумаги — некоторые совсем поблекшие от времени и плохих условий. Полки со странными мутными банками, содержимое которых невозможно было разглядеть из-за пыли. Шкафы с рядами папок, полки в которых совсем прогнулись. Это место было почти заброшенным, но таким соблазнительно загадочным, что я не смог сдержать восхищённого вздоха.       Господи, я обожал каждую деталь этой комнаты.       Я быстрым шагом добрался до первого же стеллажа. Закашлялся от пыли, достав папку с какими-то записями. И тут же разочарованно нахмурился, осознав, что несмотря на ровный почерк не могу прочитать большую часть слов. Странные символы, набор случайных цифр и букв — почти всё здесь было зашифровано, и даже с подсказкой я вряд ли смог бы разобрать хоть страницу за несколько часов.       Я обречённо вздохнул и вернул записи на место. Рассеянно провёл по краю полки и протёр мутное стекло какой-то банки, с трудом разглядывая внутри какой-то светлый комок, плавающий в желтоватой жидкости.       К счастью, смотреть ещё было на что.       Я подошёл к столу, кидая быстрый взгляд на небольшой светящийся генератор. Махнул на него рукой, поднимая с пола несколько упавших листов и аккуратно складывая их на ровной деревянной поверхности. Присел на освободившийся стул и отодвинул стеклянную банку с чем-то, похожим на цветы мака (судя по надписи это они и были — совсем высохшие, потерявшие свой ярко-красный цвет). Я оглядел брошенные медицинские сборники, осмотрел старую ботаническую книгу и вернулся к листам, вдруг рассеянно замечая, что часть из них написана на непонятном мне языке.       Испанский? Нет, не похож. Напоминает… латынь?       — Врываешься в чужие тайны без разрешения, а, Сосенка?       Я вздрогнул и оглянулся, впервые замечая за спиной Билла. Он стоял у самого входа, лениво откинувшись на дверной проём и внимательно наблюдая за мной. На его лице застыла насмешливая ухмылка, но у меня вдруг почему-то пробежали мурашки.       — Я… Я не хотел, просто…       Билл усмехнулся и покачал головой. Подошёл ближе, по дороге нажимая на ещё один выключатель. Я зажмурился от яркого света рядом с собой, впервые замечая огромную лампу в углу. Протёр глаза и встал с места, готовясь объясняться.       — Я догадывался, что однажды ты не сдержишь своего любопытства. И всё же не ждал, что это случится так скоро.       Он снова усмехнулся, вдруг застыв и уставившись куда-то в стену. Я тут же отвернулся, чувствуя себя ужасно неловко. Не нужно было заходить сюда без разрешения. Я мог просто ещё немного подождать.       — Прости, я просто случайно открыл дверь… Не хотел лезть во что-то личное.       В целом, это была почти правда. Спускаясь, я ожидал найти голые стены и редкий хлам, брошенный на полу перед закрытием подвала. Никак не чью-то лабораторию, полную загадок и записей, настолько личных, что постороннему их невозможно было прочесть.       Билл не отвечал, с улыбкой глядя на меня. Я медленно выдохнул — он не казался ни злым, ни разочарованным моим поступком.       — Что это за место? — попробовал я после долгой паузы, осознав, что Билл не начнёт диалог сам.       Его улыбка вдруг стала шире. Он раскинул руки в стороны и прищурился, не сводя с меня взгляда.       — А ты сам посмотри, Сосенка.       И я действительно огляделся. Пробежался взглядом по стенам, рассеянно обратил внимание на потрескавшийся камень и порванные обои. На странные потемневшие картины и устройства, что явно давно не работали. Снова осмотрел полки, бесконечные ряды документов и банки. Прищурился, вглядываясь чуть лучше, чтобы тут же отшатнуться.       Под ярким светом лампы, за одним из пыльных стёкол поблёскивали чьи-то зубы.       Я зажал рот рукой, подавляя приступ тошноты. То, что я изначально принял за обычные для подвала закатки, вдруг оказалось рядами законсервированных в формалине животных, птиц и иногда даже целых конечностей. Искажённых, с неестественными телами, с отвратительными отростками, которых не должно было там быть. Они возвышались на полках, словно безумная коллекция, заставляя отворачиваться в приступе брезгливости.       А затем снова возвращать взгляд, завороженный пугающими аномалиями.       — Не нравится? — Билл разочарованно цыкнул. — Жаль, я вот считаю это лучшими проявлениями безумства природы…       Я помотал головой и уставился в пол, не в силах больше смотреть. По коже вдруг прошла тревожная дрожь.       — Зачем… зачем ты хранишь это?       Билл тихо рассмеялся в ответ на мой хриплый, дрожащий от отвращения голос. Подошёл к шкафу и мягко провёл пальцами по стеклу, не замечая слоя скопившейся на нём грязи.       — Конкретно это? Для работы. Разве я не рассказывал тебе?       Я спешно помотал головой. Конкретной специальностью Билла я никогда не интересовался. Изредка крутился вокруг, когда он листал книги и что-то записывал в тетради, но не пытался заглядывать и расспрашивать его подробнее.       — Но… Почему именно это? Зачем тебе столько… — я запнулся, с трудом удерживая свой взгляд от того, чтобы вернуться к полкам. На языке вертелось слово «мерзость», но я сдержал его прежде, чем оно успело вырваться наружу. — Этих образцов?       Билл вдруг тихо усмехнулся, с нежной снисходительностью глядя на меня. Медленно подошёл ближе и остановился прямо передо мной, проводя рукой по моим волосам. Я невольно дёрнулся и отстранился, не сводя с него напряжённого взгляда. Смотрел, с трудом сохраняя терпение и ожидая ответа на свой вопрос.       Билл недовольно покачал головой, но всё же заговорил.       — Мы ведь уже обсуждали это, Сосенка, — он широко улыбался. Я с трудом стоял прямо. — Я обожаю аномалии. То, каким безумным они делают наш скучный серый мир. То, какое разнообразие они привносят в нашу зацикленную на шаблонах жизнь.       Он поднял руку и указал на свой глаз, ярко блестевший от голубого свечения лампы.       — Я, ты… Мы не похожи на других. Выделяемся из серой толпы тем, чего нет больше ни у кого на свете. Мы — доказательство того, каким прекрасным может быть свободный от правил мир. Какой волшебной может быть вселенная, если внести в неё немножко безумной случайности.       Он рассмеялся, а я сделал шаг назад. От его слов мне впервые не становилось легче. Впервые чужие спокойные речи вдруг показались странными и… помешанными.       — Это уродство, Билл, — прошептал я. — В этих мутациях нет ничего красивого…       Я помню, как вздрогнул, когда его взгляд вдруг потемнел от злости. На мгновение я сжался, всерьёз поверив, что он ударит меня. Замахнётся и отбросит назад, возненавидит за мои слова.       Вместо этого Билл выдохнул и снова натянул улыбку. Холод в золотой радужке сменился снисхождением.       — Ты всё ещё подвержен заблуждению, моё сокровище, — он протянул руку и нежно коснулся моей щеки. От этого прикосновения я невольно дёрнулся. — Это нормально, я тоже был таким…       Он усмехнулся и резко отошёл от меня, вдруг кругами зашагав по комнате. В его взгляде было что-то странное. Злое и безумное — то, чего я прежде никогда не видел. То, что до этого он никогда себе не позволял.       — Они убеждали меня, что мой дар уродлив. Смеялись, вынуждая прятать красоту моих глаз. Мои родные, мои прежние друзья — люди, не стоящие даже грязи под моими ногами говорили мне то же самое. Вздыхали и сожалели моей неудаче, как будто я был инвалидом. Как будто природа зло отыгралась на мне, лишив чего-то, что было у всех…       Он громко рассмеялся, вцепившись в волосы. Провёл руками по лицу и выдохнул, вновь переводя на меня взгляд. А я впервые не смог выдержать его. Отвернулся, столкнувшись с тёмной одержимостью, какой прежде никогда в нём не замечал.       — Но знаешь, что? — он усмехнулся, постучав по виску. — Я понял, что это грязная ложь. Что эти никчёмные создания, почему-то решившие, что важнее меня — просто кучка мусора, не стоящая моего внимания. Они — скучные ничтожества, завидовавшие моей особенности. Рабы лицемерия, недостойные и секунды моего времени.       Билл улыбнулся и подошёл ко мне. Я не мог пошевелиться, когда он нежно отодвигал мою чёлку. Сжал зубы, вдруг почувствовав на языке едкое отвращение, когда его губы коснулись моего лба и задержались там на несколько мгновений.       — Но ты, — он шептал, не сводя с меня завороженного взгляда. — Ты — особенный. Такой же, как я.       Я замотал головой и сделал шаг назад. Зажмурился, желая, чтобы всё прекратилось и я проснулся в своей постели. Чтобы Билл — нормальный Билл — крепко обнял и утешил. Выслушал мой безумный кошмар и успокоил, убедив, что это всего лишь сон.       Я открыл глаза. Билл всё ещё с улыбкой смотрел на меня, не сводя восторженного взгляда. Я вдруг осознал, что направлен он на тёмные линии родимого пятна, которое собиралось в созвездие на моём лбу.       — Ты не мог знать об этом… Я никому не рассказывал, ты не мог…       Я точно помнил удивление Билла, когда он увидел моё родимое пятно. Он не знал о его существовании до нашего знакомства. Точно не мог подозревать о нём, пока я сам случайно не выдал своё уродство.       Или мог? Я больше ничего не понимал.       — Верно, Сосенка. Ты наконец-то задаёшь правильные вопросы.       Он прошёл мимо меня. Я неотрывно наблюдал за тем, как он обходит стол и тянется к старой пыльной ткани. Как на мгновение оборачивается и хитро улыбается мне, прежде чем потянуть.       Я зажмурился от облака пыли. Закашлялся, протирая заслезившиеся глаза. А затем открыл их и тут же застыл, чувствуя, как моё сердце вдруг останавливается.       — Ч-что…       Десятки фотографий. Я смотрел на доску, усыпанную моими снимками. Гуляющим с друзьями по улицам, беседующим с родными, обыскивающим местность вокруг дома Билла. Их было так много, что я застыл, не в силах поверить, что вижу. Не сразу заметил, что кроме них есть записи и нити, ведущие к…       — Мне так стыдно, — Билл недовольно покачал головой. — Я погнался за ложным сокровищем, не видя то, что находится прямо передо мной.       Со стены на меня уставились знакомые серые глаза за толстыми стёклами очков. Стэнфорд, как и на всех своих фотографиях, смотрел в камеру гордо и уверенно. Выпрямлял плечи, словно позировал для собственного памятника.       — Признаюсь, я был ужасно разочарован собой, — Билл тихо вздохнул. — Я так зациклился на нём, что совсем перестал обращать внимание на что-либо ещё. Страшно представить, что бы было, не покажи ты мне ненароком свой собственный дар.       Я нервно сглотнул. Глаза вдруг защипало — наверняка от пыли — и я быстро протёр их рукавом. Отвернулся, не в силах смотреть на знакомое, казавшееся раньше таким родным, лицо.       В груди проснулась прежняя тяжесть и сдавила лёгкие, на мгновение мешая мне дышать.       — Ты… собирался использовать меня?       Билл нахмурился. Он долго не отвечал мне, прежде чем вздохнуть и кивнуть очень неохотно. В этот момент в голове пронеслась мысль, что было бы гораздо легче услышать ложь.       — Ты был ближе всего к нему, малыш. Мелькал тут и там, появлялся в разговорах. Я не мог упустить такой шанс, ведь ты был таким очаровательно доверчивым. Таким простым способом добраться до цели…       Я медленно протянул руку, отрывая от доски смутно знакомую тонкую тетрадь. Перевернул первую страницу, чтобы тут же задохнуться от рвущегося наружу рыдания.       «Школьник? Студент. Нравятся технологии. Помешан на физике?»       «Жаден до внимания. Возможно комплекс неполноценности?»       «Не упоминать сестру и Шестопала…»       «Кофе? Чай. Чёрный или цветочный. Что-то сладкое..»       «Не уверен в себе. Положительно реагирует на похвалу…»       Я закрыл рот рукой, чувствуя, что не могу дышать. Билл потянулся ко мне, стремясь успокоить, но я сделал шаг назад и помотал головой. Мне вдруг показалось, что я грязный. Что каждое его прикосновение отравляет меня изнутри, разрушая всё хорошее, что во мне было. Уничтожая все те убеждения, в которые я когда-либо верил.       Мой взгляд всего лишь мельком пробежался по столу, чтобы в ужасе застыть там в следующую секунду. Совсем рядом с приколотой к стене фотографией стояла стеклянная банка с позолоченной крышкой. За стеклом от яркого света лампы блеснула знакомая янтарная радужка.       — Что ты сделал? — прошептал я совсем сипло. Голос вдруг предал меня, отказываясь подчиняться.       Билл нахмурился, не понимая, о чём я.       Я с трудом поднял на него взгляд. Ужасные подозрения охватывали меня с головой и я отчаянно желал их опровергнуть.       — Что ещё ты испортил?       Что ещё в моей жизни обернулось ложью?       Билл вздохнул очень недовольно, как будто надеялся избежать этого вопроса. Уставился на доску, не отрывая взгляда от фотографии. И я почувствовал, как внутри что-то холодеет, увидев очертания до боли знакомого прибора.       — Что ты сделал?       Билл от моего крика не вздрогнул. Покачал головой и вдруг улыбнулся как ни в чём не бывало.       — Ах, это…       Он оторвал фотографию, осторожно проводя по ней пальцами, стирая пыль. Прошлый я на снимке наивно улыбался, наслаждаясь лёгкостью от воздействия устройства. Веря в счастливое и успешное будущее.       — Поистине гениально, да… — он поднял на меня взгляд. — Признаюсь, я был восхищён тобой, мой милый. Не каждый день становишься свидетелем таких важных открытий для человечества.       Я помотал головой, желая закрыть уши. Сжал зубы, вдруг чувствуя прилив злости, охвативший меня с головой.       — Что? Что ты натворил?       Билл посмотрел на меня и улыбнулся так нежно и сочувственно, как будто мой вопрос был глупым и совсем незначительным.       — Я знал, что ты поступишь. Ты не мог не поступить, — он постучал по фотографии. — С этим не то, что университет в Вашингтоне — любой союз учёных ухватил тебя с руками и ногами. Невероятно, потрясающе, просто немыслимо гениально…       Он улыбнулся шире. Я сжал кулаки, чувствуя ледяную ярость внутри.       — Но я не мог позволить тебе уйти…       Он подошёл ко мне, сжав руками мои плечи. Смотрел так, словно я совершал величайшую в своей жизни глупость, а он благородно спасал меня от этой судьбы.       — Пришлось поднять все мои связи. Ужасно трудно было заставить преподавателей поверить, что твоя идея нерабочая. Особенно, когда за твоей спиной стоял Шестопал со своими знакомствами. Но я смог сделать это. Убедил друзей, что не могу позволить неразумному мечтателю занимать место среди настоящих учёных. И они согласились мне помочь…       Я чувствовал тошноту от его нежных прикосновений. Вздрагивал, когда чужие пальцы зарывались в мои волосы и приглаживали торчащие прядки.       — Но этого было недостаточно, — осознал вдруг я.       Билл с тошнотворно спокойной улыбкой кивнул мне в ответ.       — Устройство работало — это был факт. Я не мог полагаться лишь на слухи и домыслы. Тебе пришлось бы всего лишь запустить прибор, чтобы моментально развеять их. Так что я вынужден был прибегнуть к дополнительным мерам.       Я широко раскрыл глаза. Нет, конечно он не мог. Он не…       Билл внимательно рассматривает мои записи. Билл терпеливо выслушивает бесконечные теории и лекции. Билл улыбается, с интересом рассматривая схемы, которые я ему передаю.       — Ты так мило делился со мной всеми успехами. Так очаровательно подробно объяснял каждую деталь, которую я только упоминал. Давал посмотреть на каждый расчёт, чтобы я мог подробно изучить работу устройства и выработать план…       — Ты сломал его… — я прошептал оторопело. — Ты сломал его!       Билл гордо ухмыляется мне, уверяя, что моё устройство самое лучшее и я точно одержу победу. Билл успокаивает меня после поражения, своими действиями заставляя забыть обо всём…       Он со вздохом кивнул мне. А затем притянул к себе и обнял, поглаживая по спине так, словно своими же руками не разрушил мою жизнь.       — Ты был таким несчастным, когда пришёл ко мне. О, я до сих пор помню отчаяние в твоих глазах…       Я был таким идиотом, закрывая глаза на всё, доверившись его утешающим речам. Так наивно забывал о прежних мечтах. Я был уверен, что нет смысла ничего доказывать людям, которые отказываются видеть мой талант. Я обидел и покинул своих родных, ведь был убеждён, что их бесконечные попытки мне помочь — бессмысленны и губительны для меня. Что они ничего не понимают и лишь стремятся разрушить мою жизнь.       Я добровольно пришёл к Биллу. К тому, кто забрал у меня всё…       — Зачем, зачем, зачем… — я повторял раз за разом, чувствуя, как по лицу катятся слёзы.       — Всё хорошо, Сосенка. Это в прошлом…       — Ты разрушил мою жизнь…       — Я спас тебя, милый. От разочарований. От грязных взглядов тех ничтожеств, что могли забрать тебя у меня.       Я слушал его голос и не мог понять ни слова. Не мог поверить, что Билл — мой Билл, который всегда был на моей стороне — вдруг стал похож на сумасшедшего. Повторял эти бессмысленные слова, уничтожая всё, во что я прежде верил.       — Ты псих… — прошептал я оторопело, мечтая проснуться от этого кошмара.       — Нет, малыш. Я просто безумно люблю тебя.       Он отстранился. Осторожно обхватил руками моё лицо, нежно стирая слёзы. Он смотрел на меня с таким восхищением и одержимостью. С таким отвратительным желанием, что я мог только отвернуться. Билл тут же сжал мой подбородок и развернул лицо. Наклонился, нежно накрывая мои губы своими.       Чтобы затем резко отстраниться и недовольно нахмуриться, сплёвывая кровь. Я укусил его, едва почувствовав чужой язык, стремящийся проскользнуть в мой рот.       — Не трогай меня! — я оттолкнул его и сделал шаг назад.       Билл раздражённо выдохнул и протёр губы, стирая следы крови.       — Не нужно вести себя так, Сосенка, — произнёс он недовольно. — Не заставляй меня злиться на тебя.       Я невольно зажмурился, когда он сделал шаг по направлению ко мне. Но Билл лишь снова потянулся, осторожно касаясь пальцами моих волос.       — Всё хорошо, милый, — шептал он. — Я ведь просто забочусь о тебе, хм?       Он улыбался, завороженно обводя пальцами черты моего лица. Его прикосновения, которые всегда казались мне такими желанными, такими потрясающими — теперь обжигали. Причиняли почти физическую боль, заставляя сердце в страхе замирать, а горло сжиматься.       — Мне нужно домой…       Я чуть отошёл от него, делая несколько шагов в сторону лестницы. Мне нужно было выйти отсюда. Пройтись по улице всего немного и постучать в дверь такого родного дома. Извиниться и всё объяснить семье. Оказаться в своей комнате, где меня никто не сможет потревожить и напугать. Где я буду в полной безопасности от этого страшного одержимого взгляда. Где сверкающая безумием золотая радужка не сможет меня найти.       Подальше от Билла и его страшной лаборатории, где моими фотографиями усыплена вся стена.       — Я не хочу, чтобы ты уходил…       Билл подошёл ближе, не сводя с меня внимательного взгляда. С его лица не сходила улыбка, но в ней не было привычной теплоты. Она напугала меня.       — Я должен вернуться…       Я почти всхлипнул. Билл подходил всё ближе, не отступая от меня ни на шаг.       — Я не разрешал тебе уходить, — в чужом голосе не было ни намёка на уступку.       — Я должен вернуться домой…       — Ты останешься здесь.       Я оттолкнул его и рванул по лестнице, в панике едва не спотыкаясь о высокие ступеньки. Вскрикнул, услышав быстрые шаги за спиной — Билл бежал прямо за мной. Он схватил меня за рубашку, а я пихнул его от себя, толкая вниз. Ухватился за разворот и выбежал на свет, от страха едва не забывая, как дышать.       Я кинулся в коридор, не раздумывая. Уже почти схватился за ручку, как меня вдруг потянули назад, не позволяя открыть дверь. Я собирался закричать, но чужая рука зажала мне рот. Прижала к чужому телу так крепко, что я едва мог двигаться.       — Чш-ш, не делай глупостей, Сосновое Деревце…       Я пинал чужие ноги и пытался укусить, но крепкая хватка лишь сжималась, сдавливая рёбра, причиняя боль. Я замотал головой, когда рука поднялась выше, зажимая мой нос, не позволяя мне дышать.       — Всё будет хорошо, мой милый, — нежно шептал чужой голос. — Тебе нужно только немного поспать…       Я бился в чужих руках, изо всех сил стараясь хоть немного вдохнуть. Лёгкие болезненно сжимались, тело слабело, слушаясь меня всё хуже и хуже. Я схватился за чужую ладонь и потянул изо всех сил, чувствуя, как промокают пальцы от слёз. Вцепился и отчаянно дёрнул, но не смог сдвинуть ни на миллиметр.       Я слабо дёрнулся в последний раз, чувствуя, как тело становится совсем деревянным, а глаза медленно закрываются. Пальцы, вцепившиеся в чужое запястье, расслаблялись сами собой. Безвольно повисли, не в силах больше слушаться меня.       — Чш-ш, всё хорошо, — слышался чужой голос прямо надо мной. Я отдалённо чувствовал тяжесть чужого подбородка где-то на моей голове. Лёгкое покачивание из стороны в сторону, из-за которого кружилась комната.       Перед тем, как потерять сознание, я слышал лишь ласковый голос, нашёптывающий отравляющие мои чувства слова.       — Всё наладится, моя любовь. Ведь ты мой навеки…       А затем глаза закрылись, не подозревая, что ещё долго не увидят солнечного света. Перед тем, как заснуть, в моей голове промелькнула последняя страшная мысль.       Моя судьба была решена ещё в тот момент, когда я впервые встретился с насмешливым взглядом золотой радужки.