Где розы – там и терни

      Несколько неравномерных стуков по деревянной поверхности, и дверь отворилась, явив за собой хозяйку семейного очага Гонсалесов. Бруно запинался, пока торопливо объяснял темноволосой женщине средних лет с прядью благородных седых волос причину своего появления на пороге ее дома – переживал, что дверь захлопнется прямо перед его носом, если не успеет за короткое время донести суть визита. Сперва на него действительно смотрели слегка испуганно и с некой опаской, но к концу его сбивчивого монолога женщина прониклась и, приняв корзину в свои руки, искренне поблагодарила и даже из вежливости пригласила на чашку свежезаваренного кофе. По ожиданиям Бруно даже в самом лучшем случае все должно было пройти куда ужаснее – за последние несколько месяцев как-то свыкся с мыслью, что люди от него теперь всегда будут бежать как от огня. Однако уже второй человек за день этого не делал, что сбивало с толку. Растерянный, он с полминуты хлопал глазами, а когда опомнился, от предложения все же отказался – дурным тоном было бы заставлять ждать своего нового знакомого еще дольше.       Пока они шли обратно по уже знакомому пути, глуповатая улыбка расползалась по бледному лицу вместе с тем, как приходило осознание произошедшего – все оказалось действительно не так страшно, как он надумал; за ней следом, будто подвязанные нитями, тянулись вверх и уголки губ Камило. Чуть расфокусированный, летающий где-то в облаках радостный взгляд Бруно навевал теплые чувства на душе. Желание сгрести дядю в победные объятья кололо кончики пальцев, но так и оставалось невыполненным. Пускай для всех членов семьи, даже для самого младшего, Антонио, не было проблемой свободно и спокойно общаться с местными жителями Энканто, для дяди это был небольшой, но все же целый подвиг. Между ними царила уютная тишина, прерываемая только пением птиц и шарканьем ног по каменной кладке дороги, перебивать ее какими-либо ободряющими словами Камило считал лишним. Только вороватые взгляды бросал на задумчивый профиль Бруно, невольно засматриваясь на то, как красиво солнце играет на длинных ресницах и какой картинный отлив дарит глазам – раньше он даже не замечал этих желтых вкраплений на радужке.       Когда до выхода к дороге, что напрямую вела в родной дом, оставалось не больше минут десяти пути, в голову юноши пришло осознание, что совсем скоро "Касио" придется еще раз попрощаться с Бруно, вот только в этот раз наверняка. Было бы ужасным упущением не попытаться разговорить его на тему семьи и, грешным делом, понадеявшись на дядино простодушие, попытаться вызнать хоть крупицу мнения о себе, настоящем себе. Наивности и доверчивости у Бруно действительно было не отнять, как забитый щенок он избегал любых контактов с людьми вне семьи, но стоило показать немного дружелюбия, как тот уже будет считать тебя давним другом, а что еще страшнее – хорошим человеком. Суматошно Камило пытался придумать заход для возобновления диалога, и когда нужная реплика наконец была ухвачена за хвост, его рот только и успел открыться, когда на горизонте показался силуэт наблюдательной кузины, Мирабель. Позволить себя увидеть рядом с дядей под такой личиной, конечно, можно, но слишком велика была вероятность невольно выдать себя под заинтересованным взглядом девушки. Решив, что остаться однодневным образом в памяти дяди будет наилучшим решением, юноша с сожалением сомкнул губы и стал замедлять шаг, постепенно отставая от Бруно. Исчезнув полностью из поля зрения родственника, который, кажется, даже и не заметил, что теперь идет один, Камило бросил тоскливый последний взгляд куда-то в кудрявый затылок и скрылся за углом ближайшего дома.       Звонкий окрик "дядя Бруно!" с фирменной растянутой последней гласной выбросил мужчину из собственных мыслей и заставил наконец поднять голову. Мирабель еще издалека помахала ему рукой и молниеносной вспышкой подбежала к предсказателю. – Как? Как все прошло? – в ее ореховых глазах сияли искры интереса, да и сама она выглядела до ужаса возбужденной.       – Все было ужасно, я сперва не мог найти дом, – Бруно чуть пристыжено прокашлялся, но тут же худое лицо просияло, а его речь с каждой секундой становилась все восторженней и торопливее. – Но потом! Потом мне помог мой новый знакомый. И та женщина, она мне улыбнулась, представляешь! И даже пригласила меня на кофе. Я, конечно, отказался... А почему я собственно отказался? О! Точно, Мирабель, познакомься, это, – Бруно с горделивым выражением лица повернул голову и показал рукой в ту сторону, где должен был стоять его спутник, вот только никого там не было, – Касио...       Девушка с доброй усмешкой смотрела на то, как ее дядя озирается по сторонам в поисках кого-то, но в итоге шутливо толкнула его сжатым кулачком в плечо.       – Ты странный, дядя Бруно, – беззлобно протянула она. По ее мнению, новым знакомым вполне мог оказаться очередной "актерский" образ мужчины. Это было чуднó, но в своем роде даже забавно.‎ Касио? Людей с таким именем сейчас попросту не было в поселке, кому, как не общительной Мирабель, это знать. – Но я рада, что все прошло хорошо.       – Он правда только что был здесь, рядом со мной, – спина Бруно раздосадованно ссутулилась, а голос стал уже не таким громким и бойким. – Я даже не успел его нормально поблагодарить и попрощаться.       – Ну, уверенна, у него просто возникли неотложные дела, и ты обязательно поблагодаришь его в следующий раз, – Мирабель решила подыграть дяде, чтобы тот не расстраивался. Только едва это помогло. Тогда ею было принято решение пойти с козырей и прибегнуть к всегда действующему способу. Затворнически посмотрев по сторонам, она сбавила свой голос до шепота и наклонилась к дяде ближе. – На самой верхней полке кухонного шкафа лежит кое-что. И название этого кое-чего начинается на "ч" и заканчивается на "урросы". Только тс, я ничего тебе не говорила.       – Мирабель! – окрикнул ее кто-то вдалеке.       – Упс, мне пора бежать. Увидимся! – выпрямившись, она быстро убежала в сторону зова.       Бруно еще какое-то время смотрел ей в след. Девушка была права, он обязательно отыщет нового знакомого в свой следующий выход в свет, а сейчас не стоит вешать нос, особенно когда дома его ждала свежая порция любимого лакомства. Кивнув сам себе, он неторопливо зашагал в сторону дома.

***

      Темные брови были слегка приподняты, смольные длинные ресницы едва заметно дрожали, ольховые глаза с желтыми вкраплениями – и как раньше не замечал? – чуть прищурены и смотрят с несмелой надеждой, пока на щеках нежными розами распускался румянец – картина, которую сегодня лицезрел Камило, была один в один им воспроизведена в его спальне сразу по возращению домой. В тот момент дядя выглядел так хрупко, будто стоило к нему как-то не так прикоснуться или опрометчиво сказать что-то не то, разбился бы мгновенно на сотни маленьких частиц и со звоном рассыпался по каменной дороге. Правая рука, от локтя до кончиков ногтей, приняла свой привычный облик, и ее ладонью юноша провел по розоватой щеке – в гладком отражении его верного помощника для своих мечтаний все выглядело именно так, словно Камило действительно сейчас находился в этой комнате с дядей, где-то за рамками зеркала; словно в самом деле его большой палец аккуратно очертил угловатые скулы Бруно и неторопливо провел по искусанной нижней губе.       О, как же ему было жаль, что в пределах комнаты одним лишь усилием воли юноша мог заполучить любой неодушевленный предмет, воссоздать самый смелый интерьер, но не получить что-то даже и близкое похожее на человека, определенного человека, – приходилось довольствоваться тем, что было – жалким отражением в зеркале. На такие жалобы кто угодно мог бы смело упрекнуть его, что остальным людям недоступно было ничего, кроме собственной фантазии, но Камило был всего лишь подростком, погрязшим в своей первой и сразу же неправильной влюбленности – ему уже было мало и недостаточно, уже хотелось большего. Вот только как можно рассчитывать на что-то, если дядя, бывший когда-то самым близким из всех, стал так далек и недоступен.       Раздался специфичный скрип оконных дверок – Касита приветствовала кого-то. Камило мазнул ладонью по щеке еще раз, будто попрощавшись, и через миг полностью вернулся к собственной внешности. Стоило ему аккуратно приоткрыть дверь в комнату, плитка у порога мелодично загремела, на что юноша резко шикнул – если это отец вернулся в дом, он хотел бы остаться незамеченным. Несколько месяцев назад, когда возраст его старшего сына переступил порог семнадцати лет, Феликс Мадригаль посчитал своим долгом каждый раз, когда они остаются наедине, заводить разговор о взрослых вещах – первая любовь, создание семьи, тычинки, пестики и прочий ужас, который слушать было невыносимо неловко.       Но каково было приятное удивление, когда на первом этаже он успел заметить ускользающую от взгляда угольную кудрявую макушку дяди. Камило, чтоб наверняка, прислонил палец к губам и выразительно посмотрел на пол – Касита в ответ не сделала ровным счетом ничего, значит договорились. Постаравшись не издать ни единого звука, юноша на цыпочках спустился на первый этаж и замер прислушиваясь. Негромкое и, по мнению Камило, милое бормотание доносилось со стороны кухни, куда юноша, крадясь, тотчас и направился. Дядя нашелся возле кухонных шкафчиков, тот негодующе бурчал себе под нос, пока, стоя на носочках, пытался подцепить какую-то большую деревянную банку с самой верхней полки, но даже его роста и длины пальцев совсем немного не хватало, чтобы дотянуться. Камило оперся о дверной косяк и сложил руки на груди, с интересом наблюдая за сей действом. Зрелище стало еще более забавным, когда по вытянутой руке предсказателя пробежала парочка его верных друзей, крыс. Но, судя по всему, силы их когтистых лапок не хватило, чтобы хоть как-то помочь, и они, вторя своему хозяину, недовольно запищали. Первая мысль в голове у Камило – попросить чудесный дом наклонить полку в шкафу, чтобы столь желанный дядей объект упал прямиком ему в руки. Но вот вторая – казалась куда интереснее.       Приняв на себя облик самого высокого человека, что юноша видел в своей жизни, он бесшумно подкрался к мужчине сзади. Камило почти прислонился грудью к непривычно расправленной спине мужчины, когда его длинные руки скользнули вдоль дядиных и обхватили банку с двух сторон, случайно – или не совсем – загребая за собой кончики чужих пальцев. Пока собственное сердце скакало по грудной клетке с невозможной скоростью и закладывающей уши громкостью, тело под ним застыло напряженным изваянием, не двигалось совершенно, казалось, что даже не дышало. Камило вложил банку с уже сидящими на ее крышке крысами в худые ладони, изрек своим голосом негромкое "не за что" над скрывающимся под черными кудрями ухом мужчины, не упустив возможности незаметно вдохнуть естественный, смешанный с травянистым запах его волос; и отстранился. Когда Бруно, все еще находящийся в ступоре, развернулся, юноша уже вернул себе естественный вид и сидел, сложив ногу на ногу, на отодвинутом от стола резном деревянном стуле. Несмотря на весь свой самоуверенный вид, сердце никак не могло успокоиться после его небольшой выходки, а его щеки и кончики ушей ощутимо пылали, благо на смуглой коже румянец был не так заметен.       – Так что там такого интересного? – как ни в чем не бывало спросил Камило, разглядывая одновременно опешившее и смущенное лицо дяди. Видеть, как краска едва заметно, но все же заливает своей краснотой кожу щек Бруно было в разы приятнее, когда он действовал от собственного лица, а не под личиной незнакомца.       – Чурросы, – тихо ответил мужчина, разглядывая банку в своих руках. – Будешь?       – Хм, нет.       Радость от проказы была совсем недолгой. Щеки Бруно пускай и были такого же розоватого оттенка, как во время их сегодняшней случайной встречи, да вот только весь остальной его внешний вид – бегающие глаза, нервно ковыряющие банку в руках пальцы, вновь округлившаяся спина – был совсем иным и указывал на то, что ему сейчас было до ужаса некомфортно находиться с юношей в одном помещении. "Как прошел день?" или "ты меня ненавидишь?" – неважно какой именно вопрос он сейчас попытался бы озвучить, все равно не успел бы. Дядя свел брови на переносице, а значит уже принял решение сбежать от беседы, только искал подходящий повод.       – Слушай, мне там надо, – Бруно медленно пятился к выходу с кухни, пока придумывал на ходу причину улизнуть, запинаясь и невпопад посмеиваясь. – Там срочно надо. Покормить остальных крыс, точно. Они такие прожорливые, ты знаешь? Лишь бы дай что погрызть и все в этом духе. Ну, я пошел, пока, – сказав свои последние слова, он чуть ли не побежал в сторону своей башни, оставив юношу наедине с самим собой.       – Да, конечно, – уже в пустоту тихо вздохнул Камило, а следом раздраженно добавил, – только ты оставил чертов корм на кухне!