Без чувств

      — Ту, о которой я хочу сегодня рассказать, звали Ледяная Королева, — говорит собравшимся на сказку котятам Болотница.       Тени сгущаются вокруг нее, словно голодные псы, почуявшие запах крови; в палатке старейшин пусто и мертвенно, только тусклый блеск луны серебрит когда-то ее чистую и белоснежную шерсть, а сейчас — клокастую, с бледными седыми волосками.       В слепых зеленых глазах отражается безликое морское дно — и тьма, первозданная, хищная. Болотница вдыхает — чарующий запах полночи оседает в легких снежной изморозью, колет и обжигает грудь — и начинает:       — На свете существовала кошка, что не умела чувствовать. В ее венах навеки застыла кровь, а сердце замерзло, покрылось тонкой, но твердой коркой холодного блестящего льда. Она обладала силой, которой не обладали простые смертные, но цена за это могущество была слишком высока. Полное лишение эмоций, абсолютное отсутствие чувств. Взамен она стала единой со стихией холода: она жгла, она замораживала, она насылала снежные бураны и жестокие вьюги на путников. Она превращала в лед все, чего касалась, навечно. За это ее прозвали Ледяной Королевой.       Чувствуется неуловимо в скользящих интонациях, во фразах, что Болотница знает гораздо больше, чем рассказывает. Чувствуется, будто она недоговаривает.       Или это ощущение возникает просто из-за ее непроницаемого взгляда?       — Неужели она всегда была такой? — интересуется один из котят.       — О нет, — на губах Болотницы замерзает безликая улыбка, — до того, как стать Ледяной Королевой, ее звали Вьюга. Она была хорошей воительницей племени Теней, у которой даже были собственные котята, но честолюбивой и чересчур закрытой. Слишком себе на уме. И когда предыдущий глашатай умер, а предводитель Беззвездный должен был выбрать нового, жажда власти затуманила Вьюге взор, и ночью она вывела своих детей в лес, где жестоко с ними расправилась.       Болотница делает паузу. Ветер за пределами детской беснуется, словно разозленный дьявол, завывая и рыча.       — Об этом вскоре узнали, и Беззвездный убил ее за преступление против Воинского Закона. Звездные предки прокляли ее. Она умерла за свои деяния — и воскресла Ледяной Королевой. Каждый сезон Голых Деревьев ей суждено было бродить по нашему миру, а с наступлением Юных Листьев умирать от солнечного тепла.       — Ледяная Королева все еще жива?       Болотница замолкает, и тишина в палатке натягивается упругой нитью, покрывается льдом и хрустит — и в хрусте этом слышны трещины.       Наконец, Болотница отвечает:       — Уже нет. А все потому, что...

***

      Сорок две луны назад.       Это середина сезона Голых Деревьев, холодная и беспощадная. Лютые ветра обдувают деревья, в воздухе воют буйные вихри, и на сердце, кажется, лежит снег. Куда ни глянь, все укутано шелковым белым одеялом: земля под лапами, далекие холмы, виднеющиеся седыми макушками на горизонте, да кустарники.       Пеплошкур вздрагивает, распушая черную шерсть. Конечности уже окоченели, а в крови, кажется, течет ледяная ртуть. И ни единого следа дичи за целый день охоты. Однако возвращаться в лагерь племени Теней без еды представляется невозможным. Котята начинают голодать даже несмотря на то, что их обеспечивают пищей в первую очередь.       Пеплошкур резко вздыхает, втягивая носом воздух — и тут же жалеет об этом, чувствуя, как в горло словно насыпали обжигающей снежной пыли. Чертовы морозы.       В воздухе пахнет свежестью — и холодом, который ледяной проволокой опутывает легкие, колет и жжет горло на каждом вдохе и выдохе. В суровых порывах ветра, в мимолетно скользнувшем на плечо мраморном листке (полностью покрытом блестящей коркой льда), в снежном буйстве леса чувствуется предупреждение — незримое и опасное, как тень, что притаилась за углом. Шерсть поднимается на загривке, и Пеплошкур замедляет шаг, принюхиваясь. Однако ничего, кроме мороза, он не находит в паутине запахов.       Только холод и снег, которые на вкус — ледяные брызги морской воды.       Пеплошкур чувствует, как напряжение литой сталью растекается по мышцам, мысли темные в голове роятся, словно пчелы в улье, но—       —проклятое любопытство не дается повернуть назад.       Тропинка, по которой идет Пеплошкур, не до конца засыпана снегом, что значительно облегчает дорогу. Видно траву, всю покрытую глянцевым инеем. Кажется...       «Трава словно изо льда».       Пеплошкур делает шаг вперед, и вдруг под лапой что-то оглушительно хрустит. Ощущения такие, будто сломалось стекло. Он поворачивает голову — и, наконец, замечает все. Пеплошкур не может поверить тому, что видит.       Хрусталь травы сверкает и переливается прозрачной ледяной голубизной. Лед. Трава напрочь замерзла, но— но как? Каким образом это могло случиться? Даже самые суровые сезоны Голых Деревьев неспособны на такое. Может, знак Звездных предков тому виной? Но с чего бы им обращаться к простому воину? Нет, причина очевидно не в этом. Значит, ответ следует искать в другом направлении—       Внезапно сбоку что-то вспыхивает ярким голубым огнем.       —или же в другом месте, думает Пеплошкур.       Метель бушует, кружит в небе опасным хищным орлом и топит весь лес в море снега, из-за этого не видно ничерта, кроме плотного белого тумана. Пеплошкур надеется, что идет в верном направлении, потому что иначе все это будет бесполезно, не так ли? Он ничего не узнает и вернется домой с пустыми лапами.       Вдруг сквозь оглушительный рев ветра и завывания снежных вихрей доносится неизвестный голос: отзвуками февральской капели, отголосками утренних заморозков.       — Давай же, милый, просыпайся.       Пеплошкур останавливается, как вкопанный, очарованный плавной мелодичностью этого голоса, по определению принадлежащего кошке. Следом приходит мысль, резкая, как молния: что она делает в такой мороз на территории племени Теней? Возможно ли, что ее занесло в лес котов-воителей случайным образом из-за разыгравшейся пурги?       «Пожалуй, сначала узнаю ситуацию, а уже потом определюсь, как поступить. Похоже, кошка не одна, и ее спутнику явно требуется помощь».       Пеплошкур обходит поляну с другой стороны, с очередным порывом ветра снег бьет прямо в морду, мешая разглядеть, что, собственно, происходит. Спустя несколько долгих секунд удается взглядом выцепить кошку, практически неразличимую посреди этого белоснежного хаоса.       У кошки безупречно белая шерсть, которая почему-то лежит идеально прилизанная. Гладкая и, как уверен Пеплошкур, бархатистая.       «Как это возможно?».       Ветер должен был встрепать шерсть и, ну, сама кошка выглядит так, будто ее не волнует ни жуткий мороз, ни кружащийся вокруг буран. Кажется, словно она непроницаема для всех этих вещей.       Тем временем, кошка продолжает говорить:       — Ты не умрешь сегодня.       «Что?»...       Пеплошкур застывает, прикованный внезапно к месту развернувшейся картиной. Оказывается, спутник кошки замерз насмерть. Ему никто и ничто уже не поможет, однако кошка осторожным движением дотрагивается до его лба, и—       Вот это да! Это просто чудо!       —по правде сказать, Пеплошкур абсолютно, совершенно точно ошеломлен. Кот, что лежал мгновение назад холодной бездушной земле мертвым, сейчас... Оживает. По-другому это нельзя никак назвать. Мертвенный синий цвет уходит прочь, кажется, концентрируясь у лапы, касающейся лба, или же— впитываясь в нее? Кошка что, поглощает это?       Видно, как кот поднимается с места одним стремительным рывком, как его шатает мгновением позже, а в следующее он резко замирает, встретившись взглядом со взглядом кошки. Пеплошкур уверен, они что-то говорят, но ветер мешает различить слова.       Потом кот просто... Убегает, оставляя кошку в одиночестве. С одной стороны, это ужасный и чудовищный поступок, а с другой... Быть может, кот увидел что-то, что видеть не стоило? Или знал то, что недоступно Пеплошкуру для полного понимания ситуации?       В любом случае, сейчас кошка одна, и, чувствуя себя беспомощным остаться в стороне, Пеплошкур выходит из зарослей — и тотчас оказывается пригвожден острым, как скальпель, взглядом.       — И давно ты подслушивал? — она говорит тихо, но слышно это так отчетливо, будто никакого бурана и в помине нет.       «Что за?»...       — Это территория племени Теней! — кричит Пеплошкур, тщетно пытаясь перебить бушующий ветер. И, словно в ответ на его попытки, природа успокаивается.       Метель просто... Исчезает. Клубы снега оседают на земле пылью, и поляна предстает перед воителем залитой ослепительным серебряным сиянием. Она полна яркого блеска — того, который льдистый. Пеплошкур стоит, не понимая, что делать и как быть.       Тем временем, кошка сокращает расстояние между ними плавной чередой шагов. Теперь ее удается рассмотреть получше. Первое, что отмечает Пеплошкур — прохладный тон; выразительный и в то же время ничего не выражающий взгляд, за который смотришь и видишь только лед; степенность и грацию в каждом движении; гордость в повороте головы и изящный изгиб плеч. Второе — это белоснежную шерсть, которая так и не всколыхнулась ни на волосок.       А еще — лед, который образуется под лапами этой кошки после каждого ее шага. Пеплошкур опасливо отходит назад, поднимая черную шерсть дыбом.       — Ты хотел что-то сказать, дорогой?       От вопроса все переворачивается вверх дном, и Пеплошкур давит дрожь, потому что, если быть честным, в этой кошке чувствуется что-то неправильное, некая угроза, маячащая в перспективе стальным лезвием ножа. Сглотнув, он спрашивает, непоколебимый и уверенный:       — Кто ты такая?       — Я Ледяная Королева, — улыбается кошка, и от этой улыбки вяжет медом, опаляет солнцем, что так не вяжется с ее образом. — А ты как себя зовешь?       — Пеплошкур.       — Очаровательно, — протягивает вкрадчиво она, склоняя голову набок, и смотрит так внимательно, неотрывно, что кажется, будто препарирует взглядом, заглядывает под кожу, сухожилия и кости, прямо в сердце. Но под бархатным тоном голоса — сплошь лезвия и острия, холодная сталь.       О, от присутствия Ледяной Королевы в венах застывает кровь, и она одновременно и пугает до дрожи, и поражает: своим поведением, поступками, видом, способностями. Своим могуществом.       «К ней невозможно остаться равнодушным. Ты либо боишься ее, либо восхищаешься ею».       — Как ты воскресила того кота?       Ледяная Королева делает вид, будто задумалась; ключевое слово здесь — делает вид. Пеплошкуру кажется, будто она просто симулирует все эмоции, которые должен испытывать всякий живой.       — Ну, он был убит морозом. Морозом управляю я, так что все... Довольно просто. А что делаешь ты так далеко от своего лагеря, лесной воитель? Тем более, в такую непогоду.       Ледяная Королева неслышно подступает ближе, изрезая губы в оскольчатой ухмылке, и спрашивает:       — Не боишься меня?       Пеплошкур открывает рот — и закрывает, делает пару шагов назад, сощуривается, напрягаясь и улавливая угрозу в раскаленной добела атмосфере, подспудное ощущение опасности — ожогом на нервах, электричеством на чувствах, и от этого стылый холод прошивает позвоночник, страх тугим комком скручивается под горлом от понимания: Ледяной Королеве ни что не стоит прямо сейчас его убить.       Но ведь, ровным счетом, она могла пройти мимо мертвеца — но почему-то остановилась и вернула его к жизни. Безо всякой выгоды для себя, без малейшего умысла. Просто так, потому что могла это сделать.       Так какой ей смысл обрывать его жизнь?       Пеплошкур вздыхает, успокаиваясь, и перехватывает взгляд Ледяной Королевы. Смотрит на этот раз твердо, неотрывно и, что самое главное — совершенно не боясь.       — Ты совершила благородный поступок, когда воскресила того кота, хотя тебе это было делать ни к чему. И несмотря на то, что твои способности даруют возможность как созидать, так и разрушать, я убежден в том, что для себя ты выбрала первое. Поэтому нет, я не боюсь тебя, — Пеплошкур не дает себе времени поразмыслить над словами и добавляет, — То, что ты делаешь, честно говоря, просто невероятно.       Ледяная Королева в этот момент... Удивлена. По-настоящему. И угроза, ранее висевшая в воздухе, растворяется в нем же без остатка.       — Спасибо, дорогой, — отвечает она, — но как бы мне не было приятно с тобой болтать, дома тебя, наверное, уже заждались соплеменники.       Вот они и подошли к главной проблеме.       — Мне все же придется ненадолго задержаться, пока ты не покинешь территорию племени Теней, — твердо говорит Пеплошкур.       Ледяная Королева на это смеется — и смех этот, звонкий и оскольчатый, хрусталем замерзает в воздухе.       — Дорогой мой, я не какая-нибудь бродяга с города или домашняя, которая решила выйти дальше своего забора! В моей власти вся стихия льда, и ты думаешь, будто я буду соблюдать ваши границы?       — Я надеюсь на это, — голос Пеплошкура вмиг меняется, становясь обезличеннее и острее, — иначе мне придется выпроводить тебя отсюда.       Ледяная Королева сощуривает глаза, и Пеплошкур понимает, что ему не победить в этой битве. Если та способна воскрешать мертвых, управлять погодой и еще Звезды знают что еще, то ему... Грозит крайне незавидная участь, которую, тем не менее, он готов принять, как преданный воитель племени Теней.       Тишина возникает, как перед грозой.       Сердце гулко бьется, отсчитывая секунды.       Время растягивается, как болотный ил.       Наконец, Ледяная Королева говорит, улыбаясь:       — Хорошо, я покину ваши владения. Но ты будешь мне должен. Когда ты мне понадобишься, на вашей территории вновь появится такой же буран, который был сегодня. Это знак того, что ты должен будешь встретиться со мной в этом месте. Я буду ждать тебя.       — Ты... Что, если буран появится раньше?       Она усмехается.       — Не появится, не будь я Ледяная Королева.

***

      «Ледяная Королева. Это была Ледяная Королева», — в шоке думает Пеплошкур.       Дорога в лагерь занимает больше времени, чем обычно; непонятно, это из-за внезапных заморозков или собственной смуты в беспокойной душе. Не то чтобы Пеплошкур испытывает желание это выяснять. Все, что сейчас занимает его мысли — тревога, увеличивающаяся с каждым мгновением в геометрической прогрессии. Пеплошкур, мотнув головой, ускоряет шаг.       В лагерь он едва не влетает, со всклоченной черной шерстью и широко распахнутыми синими глазами. Пару соплеменников бросают на него косые взгляды, но не подходят, чтобы поинтересоваться, в чем дело. Это позволяет Пеплошкуру найти Болотницу — воительницу, что недавно в одной из стычек с Грозовыми потеряла зрение и стала старейшиной.       В ином случае ее ждали бы еще долгие луны доблестной воинской жизни. Тем временем, Пеплошкур подходит к Болотнице; та как раз завтракает и, по-видимому, особо никуда не спешит.       — Доброе утро, Болотница.       Она реагирует примерно... Никак. Ни малейшего движения, поворота головы в его сторону или что-то вроде того. Пеплошкур теряется и делает шаг назад.       «Может, я зря ее тревожу? С другой стороны, именно она знает о невероятных историях больше, чем кто-либо другой».       — Говори уж, если пришел, — наконец отвечает Болотница.       Будто получив разрешение, Пеплошкур садится рядом.       — Расскажи мне о Ледяной Королеве, пожалуйста.       Болотница замолкает, собираясь с мыслями. Наконец, она произносит:       — Ее действия — жестокость, укрытая шелком; ее голос, ее жесты, ее образ — мягкость, сотканная из тумана. Ледяная Королева непостоянна и переменчива, как холодный северный ветер: никогда не угадаешь, что предпримет в следующую секунду. Доверишься ей — и она обманет тебя, оставив ни с чем, — говорит Болотница. — Однако зачем тебе это? Ледяная Королева это же всего лишь сказка. В конце концов, Звездные предки никогда никого не проклинали, а Вьюга просто попала в Сумрачный лес после своей смерти.       — Мне было интересно, — уклончиво отвечает Пеплошкур и быстро уходит. В голове только жжется и греет будоражущие разум слова Ледяной Королевы:       «Я буду ждать тебя».

***

      Когда снежный буран налетает на лагерь племени Теней, погружая весь мир в плотное белоснежное марево, Пеплошкур понимает: пора. Вот он, тот день, тот момент, когда он понадобился Ледяной Королеве. Интересно, для чего? Любопытство — не угаснувшее с закатом его детства, не выгоревшее в расцвете взросления — гудит под кожей, гонит вперед, и хотя кругом — холод, мороз жжет и колет, внутри пылает тепло.       Тем временем, закат догорает тлеющими искрами на горизонте, окропляя небо своей златоогненной кровью, и солнце, краснобокое, пылающее, почти скрывается из виду — с противоположной стороны неумолимо разливаются сумерки, вязкие, как чернила. Вечерняя прохлада обжигает легкие на каждом вдохе и выдохе, звенящей свежестью оседает на языке.       Пеплошкур продирается через снежную бурю, утопая в сугробах, проваливаясь и снова карабкаясь вверх, а ветер льнет к коже, взъерошивая черную шерсть. И только оказавшись на месте, он замечает, как это буйство природы, контролируемое лишь одной-единственной волей Ледяной Королевы, успокаивается: все утихает, объятое странным — мертвенным, стылым — безмолвием, и листва, усыпанная снегом, едва-едва колышется от несмелых дуновений зимнего ветра, и шелест ее — тихий, по-шелковистому мягкий — ввинчивается в уши невесомой облачной мелодией.       Он ловит краем глаза отблеск белой шерсти. Останавливается за кустами и вытягивает голову, чтобы выглянуть и заметить под одним из деревьев ее. Тонкокостную, сплетенную из легкого туманного кроя, застывшую в одном положении так неподвижно, как бывают неподвижны статуи, неодушевленные предметы. Но ведь Ледяная Королева другая.       Она ведь тоже живая.       Или же в ее венах кровь уже давно замерзла навечно?       У Пеплошкура в голове — непрекращающийся рой мыслей, жужжащих и наслаивающихся одну на другую, сплавляющихся воедино, испаряющихся и возникающих вновь; их так много, и они по ощущениям — фейерверк, брызжущий жгучими искрами, шипящий и раскидывающий их в разные стороны.       Он чувствует отчего-то неуверенность, странную и непонятную чужеродность, будто этот снежный мир, замеревший, холодный и пустой — не его, и он — откуда-то не отсюда, где изморозь серебряной вязью оплетает ветви деревьев, а иней поблескивает на траве сверкающим бисером; где все ярко и безлично, и вместе с тем так волшебно.       И только осколком хрусталя на небе виднеется луна.       Пеплошкур, наконец, выходит вперед, выдавая свое местоположение, и Ледяная Королева тут же поднимает на него взгляд. Улыбается прохладно и спокойно, и незаинтересованно. В ее улыбке невозможно прочесть ни тени чувств, ни всполоха эмоций: это просто движение, изгиб губ, не более того. Сознательное изменение мимики, задуманное изначально и полностью контролируемое.       И от этого становится жутко.       — Ты все же пришел.       В голосе Ледяной Королевы плескается удивление — точно выверенное и отмеренное.       — Ты сказала, что я должен буду прийти сюда, в это место, когда понадоблюсь тебе, — «так что же тебе от меня нужно?»       Ледяная Королева склоняет голову набок одним плавным, выверенным движением, устремляет на него взгляд, и смотреть в него — практически то же самое, что разглядывать скованную льдом речную гладь, безуспешно пытаясь отыскать сквозь плотную непроницаемую корку хоть что-нибудь, а не течение темных вод, непроглядную полуночно-синюю глубину. Затем неожиданный порыв ветра налетает и, прежде чем закружиться в небесах, рассыпает по поляне снежные хлопья.       И почему-то Пеплошкур совсем не чувствует холода.       Снег мельчайшими частицами ложится на его шерсть, оседая белыми вкраплениями меж черных прядей. Пеплошкур не отрывает взгляда от Ледяной Королевы — чутье подсказывает, что этот всплеск — тоже ее лап дело; у нее плечи острые, как выточенные ветрами и снегами гребни горных хребтов, и они дрожат едва заметно, и вмиг резкие линии в изгибе улыбки смягчаются, и неожиданно все колкое, оцарапывающее, что наполняет ее облик в неуловимых и мелких деталях, блекнет, исчезая.       Наконец, Пеплошкур понимает: Ледяная Королева смеется.       Этот звук не похож на смех других кошек, которых он встречал и знал за всю свою жизнь.       Этот звук, кажется, куда глубже и чище.       Этот звук, кажется, хранит в себе перезвон снежинок, сверканье инея под яркими солнечными лучами, резкие дуновения северных ветров, треск льда и скрип сугробов, отголоски вьюг и метелей.       Этот звук волшебнее всего, что он когда-либо слышал.       — Но ты мог солгать, — смеется Ледяная Королева, и сквозь льдистые интонации и хрустально выточенные тона и подтоны на миг прорезается что-то иное; что-то, чему Пеплошкур пока еще не может дать название. — Зачем тебе исполнять обещание, раз я тебя отпустила?       Это правда — он мог бы не приходить и продолжить делать то, что делал раньше: охотиться, ходить в патрули, участвовать в битвах. Но правда еще и в том, что он всегда, если дает слово, его соблюдает. В конце концов, в основе Воинского Закона — святого постулата всех котов-воителей — лежат честь и справедливость, а как можно чтить данные Звездным племенем правила, не поступая по чести и справедливости?       — Я выполняю обещания, — произносит Пеплошкур, — мои слова — не пустой звук.       «Слово кота-воителя — не пустой звук».       Вот что он желает сказать на самом деле.       — Так зачем ты меня позвала?       Ледяная Королева на мгновение выглядит смутившейся. Впрочем, Пеплошкур подозревает, что это все наружнее, показательное, ненастоящее. Фальшивка. Как Ледяная Королева имитирует свойственные живым жесты и повадки, так она может и имитировать чувства. Доверять ее внешним действиям значит жестоко ошибиться и прийти к неправильным выводам.       — Поговорить.       «И это... Все?»       — Поговорить? — не понимает Пеплошкур.       — Да, — пожимает она плечами. — Я уже так давно ни с кем не вела беседу — долгие луны моими спутниками были лишь северный ветер и метели, а всякий, кто оказывался на моем пути, неизменно стремился убежать. И вот мне попался ты — первый, кто за все это время не бросился прочь и даже завязал разговор.       Ледяная Королева улыбается — но улыбка эта выходит острой по краям, оскольчатой.       — Расскажи мне о чем-нибудь.

***

      — Так... Что ты можешь? — в один из дней спрашивает Пеплошкур, сидя рядом. Он прижимается боком к боку Ледяной Королевы, и от этого контакта ледяные импульсы прошивают шерсть, расползаясь онемением по всей коже. Кто бы мог подумать, что Ледяная Королева холодна не только снаружи, в словах и поведении, но и внутри.       Порой кажется, что даже в теле, на сухожилиях мышц у нее оседает иней.       — Ты это про что?       Пеплошкур опускает взгляд.       — Твои способности, — кратко поясняет он.       Ведь правда, если так рассудить, то, что во власти Ледяной Королевы находится вся зимняя стихия — это просто невероятно и потрясающе, но— но до какой границы простираются ее возможности? До какого порога может работать ее магия? Честно говоря, это интересует его не по той причине, какой должно: ему просто любопытно, ведь он никогда ничего подобного не видел в своей жизни; не потому, что, как воину своего племени, он должен оценить степень опасности от способностей Ледяной Королевы.       К слову, само по себе ее существование — магия.       Легенда, передающаяся из уст в уст, претворилась в реальность — и это ли не чудо? И сколько еще подобных легенд, выдуманных историй для котят на самом деле существуют?       — Я — дух сезона Голых Деревьев, — неспешно рассказывает Ледяная Королева, рассматривая серп луны, сияющей расплавленным серебром в иссиня-черных клочьях небес, — когда он начинается, я появляюсь на земле, хожу по ней и несу с собой холод на всякую землю, на какую заступаю; мое дыхание — дуновения северных ветров, мои слезы — жестокий град, под моими лапами рождается лед, а шерсть сплетена из чистого снега. Как видишь, я едина с этим сезоном и не могу быть от него разделена. Поэтому, когда наступает сезон Юных Листьев, я таю под теплом солнечных лучей.       Пеплошкур не знает, чем заслужил такое откровение, но чертовски благодарен.

***

      Середина сезона Голых Деревьев, и Пеплошкур по вечерам выскальзывает из лагеря, чтобы встретиться с Ледяной Королевой. По рассказам она — хладнокровная убийца, но этим совсем не пугает. Все коты племени Теней в крайностях готовы на убийство, так что причин волноваться за собственное благополучие у Пеплошкура нет. Волнует совершенно другое.       Ледяная Королева все, ставшее льдом по ее воле, обращает в нечто прекрасное. Из-за ее прикосновений деревья превращаются в холодные статуи, а под лапами у нее трава покрывается волшебным инеем. Ледяная Королева вся — в каждом вдохе и выдохе, в действиях и жестах — снежная буря, заточенная в стеклянный сосуд. Пеплошкур не может отойти от восхищения. Он старается иной раз не смотреть в ее сторону, но взгляд упорно цепляется за блеск ясных голубых глаз.       Ледяная Королева замечает то, что не замечает никто. Она видит больше, чем показывает, и чувствует — тоже; по крайней мере, Пеплошкур на это надеется.       Потому что после встреч с ней на душе растекается тепло.       В любом случае, это не могло кончиться ничем хорошим. Пеплошкур предчувствовал, но все равно оказался не готов.

***

      Вьюга всегда знала, чего хотела: добиться признания соплеменников, стать глашатаей.       А в итоге стала первой кошкой, которую прокляли небеса, кошкой, кровавые легенды о которой будут блуждать среди котят еще долгие луны.       Вьюга не этого хотела.       Теперь она убивает всякого, к кому прикасается. Она замораживает сердца и каждую зиму восстает из пепла, чтобы потом, только распробовав вкус свободы, погибнуть под всепоглощающим солнечным теплом. Для Ледяной Королевы оно как ожоги, а для Вьюги — напоминание о тех днях, когда она с удовольствием ловила прикосновения солнечных лучей к своей белоснежной шерсти и не боялась никого и ничего.       Но... Почему-то от этого удается абстрагироваться, находясь рядом с воином Теней.       Каким-то образом она пропускает момент, когда ничего не значащие встречи перерастают в необходимость, когда нужда в том, чтобы ее слышали и с ней разговаривали, становится нуждой в обществе Пеплошкура. Тот, умный и серьезный не по лунам, подкупает такой искренностью, которую не встретишь ни у кого. Ни у одного живого существа во всей этой необъятной вселенной. У него дверь к сердцу открыта нараспашку — на, зайди, погляди. Это притягивает, словно магнит.       При первой встрече Пеплошкур поневоле врезался в память, осел в легких привкусом бархатных сумерек, проник под кожу, умея не только видеть, но и замечать.       Он пахнет домом, более родным, чем сама ледяная стихия, находящаяся в ее когтях. Талым снегом, весенними подснежниками, дождевой свежестью — всем тем, чего в снежных просторах категорически мало. Он словно весь состоит из оголенных нервов — или сам является им.       Ледяную Королеву привлекает также его взгляд — морское дно, океаническая глубина. Синяя-синяя, сходная по цвету с ночным небом. Ледяную Королеву привлекает его черная шерсть, которая в лунном свете сверкает мягким серебром, в то время ее шерсть отдает холодным стальным блеском. Ледяную Королеву привлекает его спокойный, но неукротимый нрав. Под скромной, обезоруживающе-мягкой наружностью скрываются железные принципы, готовность бороться и отстаивать свое.       У него в глазах бушует цунами, в движениях проскальзывает текучесть речной воды, а голос напоминает плеск штормовых волн. Пеплошкур смотрит на Ледяную Королеву так, как никто и никогда. Так понимающе и проникновенно.       Однако влюбиться в Пеплошкура — это будто позволить огню сжечь тебя дотла.       И Ледяная Королева все думает, стоит ли решиться на это.

***

      «Ты обретешь свободу лишь во льдах; ты умрешь, и проклятье обратится в пепел; ты станешь никем и ничем во всей Вселенной, если позволишь согреть себе сердце».       В ее лапах — вся ледяная стихия, подвластная лишь ей одной. Осознание этого факта вскруживает голову до невозможного, и кипятком по венам растекается страх. Она уже обрела свободу во льдах, а значит, дальше — ее же погибель.       Впервые за много-много лун Ледяная Королева боится.

***

      — Нам стоит повернуть назад: буря слишком сильна! Мы не только им не поможем, но и сами закоченеем насмерть! — кричит сквозь бушующий вокруг них буран сестра.       — Углешкурая, я не отступлю, — отрезает он и с новыми силами движется вперед. Ветер ревет в ушах оглушительной канонадой, свистит и шипит разъяренно, точно дикий зверь, и с каждым порывом мороз все глубже проникает в кожу, пронзает, кажется, сами мышцы и кости. От этого дрожь пробегает по лапам, потому что здесь и сейчас слишком, смертельно холодно, но— но как отступить? Страх внутри клокочет, бурлит, как пылающая янтарная смола, и сердце сбивается с положенного ритма — времени слишком мало, и они попросту не успевают. Пеплошкур жмурится, когда хлопья снега прилетают прямо в глаза.       Вечером, когда закатные лучи окрашивали снег в кроваво-красный, а солнце опускалось за темную линию горизонта, задевая пухлыми боками макушки елей и поджигая ломкие кучерявые облака, они обнаружили, что у одной королевы пропало двое котят — Хладоцветик и Зареушко; но нет, это было не самое страшное.       Самое страшное было то, что через пару часов, в течение которых несколько патрулей прочесывали территорию в поиске пропащих, поднялась сильная метель.       И если даже ему с сестрой, обученным воителям, привыкшим к холоду не только в сезон Голых Деревьев, но и в самые теплые дни сезона Зеленых Деревьев, сейчас столь тяжело, то каково котятам, у которых и молоко-то на губах толком не обсохло?       Вдруг сквозь бурю слышится крик.       Сердце ухает в пятки.       Пеплошкур устремляется вперед, снег пружинит под лапами и ожогом отпечатывается на подушечках, но в данный момент это меньшее, что его волнует. Спустя мгновение он выбирается на открытое пространство. Поднимает голову и видит небо, полностью окутанное белесой вьюжной дымкой. Там же и беснуется ветер — его громогласные завывания долетают эхом и вибрациями даже досюда.       — Хладоцветик! — это, судя по всему, Зареушко.       «Что-то не так».       Зареушко звучит испуганно. Хотя нет, не так. Зареушко звучит так, будто он в абсолютном ужасе.       — Держитесь, мы идем! — бросает Углешкурая и серой тенью проскальзывает мимо него. Пеплошкур, очнувшись, торопливо следует за ней.       И, наконец, понимает, чем был так испуган Зареушко.       Впереди простирается болото, затянутое льдом, но— но таким тонким, готовым чуть-чуть и разломиться, и в центре, в середине он видит краем глаза блеск белоснежной шерсти, практически не отличимой от снежного буйства, окутывающего сейчас весь мир. Страх сворачивается ледяным камнем в желудке. Хладоцветик. Это ведь Хладоцветик — не может не быть она, с ее большими-пребольшими голубыми глазами, распахнутыми в испуге, с по-детски короткими коготками, впившимися в наледь.       А та ведь вся в зазубринах и разломах — Пеплошкур не слышит треск, но понимает, что стоит Хладоцветик чуть двинуться — и она рухнет в воду. Однако стоит ей и остаться на месте, лед в конце концов тоже разломится.       Зареушко кидается в лапы Углешкурой, захлебываясь рыданиями — почти физически чувствуется, как дрожь сотрясает его грудь, как дыхание перехватывает от слез. Это ощущается, как будто раскаленная игла поддевает оголенные струны нервов.       — М-мы... Просто хотели... Поиграться на льду...       Углешкурая успокаивающе оборачивает хвостом маленькие рыжие плечи Зареушко и прижимает его самого ближе к себе, стремясь согреть. Они пересекаются взглядами — Пеплошкур видит вполне очевидный вопрос в ее янтарных глазах.       «Что же делать?»       Но времени на раздумья нет.       Вдруг лед трескается.       Хладоцветик вскрикивает, поверхность под ее лапами покрывается трещинами и расходится, и она сама падает.       Дыхание замирает в глотке. Пеплошкур стремительно подрывается вперед, за несколько секунд сокращая расстояние до проруби в центре болота, где зияет чернотой ледяная вода, и где, слава Звездам, на крошечном островке, зацепившись коготками, лежит Хладоцветик.       «Кажется, я придумал, что можно сделать».       Он полностью опускается на лед, осторожно пододвигаясь вперед, а потом, наклонившись, вытягивает голову над водой. Напряжение литым металлом заполняет каждую частичку тела, онемением расползается по мышцам. Нет, не сейчас!       Пеплошкур сжимает челюсти.       — Хладоцветик, все хорошо, — мягко произносит он, — смотри на меня, ладно? Ты можешь чуть свеситься и, отталкиваясь задними лапами, доплыть до меня. Я в тебя верю, ты это сделаешь. Давай же. Аккуратно.       Хладоцветик смаргивает слезы.       — Да, ты все делаешь правильно, — не перестает говорить Пеплошкур, — ты такая молодец. Еще чуть-чуть, давай же.       Он целиком напряжен, с пристальным вниманием следит за тем, как медленно Хладоцветик приближается.       Еще пару мышиных хвостиков, и все будет хорошо.       Они справятся с этим.       Хладоцветик подплывает, цепляясь за кусок льдины, как за перекладину. Пеплошкур наклоняется, беря клыками ее за загривок, и тянет назад, к себе, но— о Звезды, все ведь не могло пройти так гладко, не так ли? — лед под его собственными лапами ломается.       У Пеплошкура на раздумье — всего несколько мгновений.       За эти мгновения он поднимается, уже чувствуя, как проваливается, и откидывает Хладоцветик прочь — к берегу, где лед еще достаточно твердый, чтобы выдержать ее вес.       Оглушительный треск перекрывает буйство снежной метели. Пеплошкур успевает пересечься взглядом с Углешкурой — та смотрит неверяще и испуганно — прежде чем падает под воду.       О Звезды, она такая холодная. Лед, кажется, охватывает каждую частичку его тела, пронзает шерсть, сковывает мышцы и сухожилия, и пробирает до костей. Пеплошкур понимает: он не может дышать, и в груди скручивается от этого невозможно сильная боль, которая ослепляет. Время замирает, останавливает свой ход, растягиваясь, как змея, и секунды текут, долгие, тягучие. Странная тяжесть давит на него, и Пеплошкур обнаруживает, что не может пошевелиться.       Он должен попытаться выплыть...       Но не может и пошевелиться.       Поэтому просто... Закрывает глаза, уже ничего не чувствуя.       «Интересно, это похоже на то, как себя постоянно ощущает Ледяная Королева?»       Это последняя мысль, которая мелькает в его сознании.