Без чувств

      Вначале была тьма.       Пеплошкур даже не осознает себя и где он находится. Просто повсюду клубятся тени, всепоглощающие, жаждущие, и наступает непроницаемой черной завесой тьма, столь холодная и пугающая.       От нее нет спасения.       От нее никак не уйти, не спрятаться и не укрыться, не убежать и не защититься.       По крайней мере, так он думает сначала.       По крайней мере, он никогда не думал, что после того, как провалился под лед, очнется на берегу, жадно глотая воздух и извергая воду.       Пеплошкур жмурится, приподнимается на дрожащих лапах, и в глазах все белым-бело, одни яркие вспышки да расплывчатые силуэты, ослепляющие всполохи чего-то серебряного — и отблески голубого; тот же оттенок, что и лед, под которым он умер.       Или, получается, чуть не умер?       Его вытащили?       «Невозможно. Любой бы, кто нырнул вслед за мной, попросту точно так же не всплыл».       Пеплошкур практически ничего не слышит: ощущение такое, будто звуки отделены от него стеной. Их словно полностью отсекли — лишь звон в ушах дает понять, что он не совсем-таки глух. Хотя... Нет, что-то доносится, но так слабо, словно сквозь толщу воды. Пеплошкур поеживается от подобного сравнения.       Ох.       Ох.       Он все еще насквозь промок, и черная шерсть липнет клочьями к телу, и... Разве у него не должно быть гипервентиляции или чего-то подобного, что бывает при нахождении на сильном морозе? Пеплошкур с удивлением отмечает, что ему не холодно. Но ведь... Сейчас сезон Голых Деревьев, так почему же он чувствует себя более чем в порядке?       — ... Ты слышишь меня?       Он поворачивает голову и ловит взгляд сестры — та выглядит донельзя обеспокоенной.       — Да, — с трудом выталкивает он.       Вдруг повисшую тишину прерывает голос — и звучит он так знакомо, но не пришедший в себя Пеплошкур только моргает и поворачивает голову в сторону белой кошки. У нее шерсть тоже вся мокрая, словно точно так же искупалась в ледяной воде, и из-за того, что она (шерсть) прилипает к телу, то кошка визуально кажется еще меньше, чем есть.       — Как ты оказался на дне болота? — невозмутимым тоном спрашивает она. И Пеплошкур наконец узнает ее.       Ледяная Королева.       Ха, а в таком виде она совершенно непохожа на себя прежнюю!       — Я спасал Хладоцветик.       — Нашелся спасатель, — безразлично говорит Ледяная Королева, но в едва различимых интонациях с трудом угадывается волнение. Любой другой бы и внимания не обратил, но не Пеплошкур, который провел столь много времени рядом с ней.       Получается, Ледяная Королева беспокоилась за него? Значит ли это, что ей не все равно?       — Погодите, вы знакомы?       Углешкурая хмурится и бросает:       — И вообще, что ты забыла на территории племени Теней? Я, безусловно, благодарна тебе за спасение своего брата, однако закрывать глаза на нарушение границ не намерена.       — Подожди, — осаживает Пеплошкур, — как ты меня спасла? — обращается он к Ледяной Королеве.       Та вновь выглядит по-привычному отчужденной и холодной, и даже в некоторой степени высокомерной. Но к нему ли?       — Я почувствовала, как в водах тонул воитель, и поспешила туда, — рассказывает она, — но прибыла слишком поздно. Ты уже был мертв.       Ледяная Королева поджимает губы, и Пеплошкуру на миг кажется, что лед в ее глазах дает трещину.       — Если бы я изначально знала, что там, захлебываясь в воде, не в силах выплыть к свету, тонешь в кромешной темноте ты, я бы не позволила тебе погибнуть: была бы стремительнее, действовала бы быстрее. Я сожалею, что так получилось.       Ледяная Королева вдруг сдвигается с места, одним неуловимым движением неслышно подскальзывает ближе, сочетая в шагах истинно Сумрачную бесшумность и грацию, в которой невольно путаешься взглядом, и наклоняется вперед. Пеплошкур замирает, словно обожженный, и на несколько секунд забывает, как дышать. Потому что Ледяная Королева, пусть и всего на мгновение, но касается носом его лба.       Холод вспыхивает в том месте, где произошел контакт, и расползается волнами по всему телу — а потом исчезает без следа. Правда, теперь Пеплошкур не чувствует вообще ничего: ни легчайших дуновений ветра, ни мороза, кусающего шерсть, ни-че-го.       Тем временем, Ледяная Королева отклоняется, делая шаг назад, и улыбается.       — Что... Что ты сделала?       — Вложила в тебя частичку своей магии. Можешь не беспокоиться, она через некоторое время сама по себе пропадет, а до тех пор не позволит тебе замерзнуть и даст добраться до лагеря без того, чтобы подхватить лихорадку по дороге.       — Спасибо, — благодарно улыбается Пеплошкур, поднимаясь на лапы, — Углешкурая, можно на тебя опереться? Кажется, у меня еще не совсем восстановились силы.       Сестра сужает глаза, переводит недружелюбный взгляд на Ледяную Королеву, и от нее практически физически чувствуется эта неприязнь и агрессия. Но после она выдыхает и подставляет плечо.       — На этот раз тебе повезло, — угрожающе говорит она Ледяной Королеве, на что та отвечает только смешком, звонким, как треснувший хрусталь.       И спустя мгновение распадается на снежинки, которые уносит прочь ветер.

***

      Спустя неделю после случившегося Пеплошкур узнает, что Хладоцветик и Зареушко рассказывают всем о белоснежной кошке, которая успокоила бушующую метель и пришла на помощь им, воителям. К счастью, единственные, кто им верит — их же ровестники.       Углешкурая по-прежнему с ним не разговаривает, и это уязвляет. Однако побывав на том свете — в данном случае буквально — Пеплошкур не намерен отступать.       Он раздумывает над тем, чтобы признаться Ледяной Королеве в своих чувствах.

***

      Одной ясной ночью он выскальзывает из лагеря.       Ледяная Королева оказывается на том же месте, что и всегда. Задумчиво наблюдающая за поднимающейся луной, окутанная ее серебристым сиянием, она выглядит потрясающе.       Возможно, с ходу бросать подобное — не лучшая идея, но Пеплошкур чувствует, что должен знать, прежде чем решиться на откровение:       — Так... Как ты получила силы?       Ледяная Королева резко оборачивается. Под ее лапами вширь и вдаль расползается холод, превращая траву в лед.       — В племени Теней разве не рассказывают по тысячу и одному разу страшную историю о Вьюге, которая убила собственных котят и была проклята Звездным племенем?       — Рассказывают. Но я хочу услышать все от тебя. Твою точку зрения в произошедшем много лун назад, — спокойно произносит Пеплошкур.       На миг он думает, что попросил слишком многого.       Что, возможно, слишком торопится.       Что, вероятно, принял желаемое за действительное.       — Хорошо, — вздыхает Ледяная Королева, и Пеплошкуру кажется, будто он ослышался. Но— но она правда начинает рассказ:       — Раньше меня звали Вьюга, да, и я была воительницей племени Теней. У меня был любимый друг и котята, которых я очень любила. У меня была семья, понимаешь? Но потом... На лагерь напало племя Ветра — и я на самом деле их не виню, у нас в то время велась война, да и в прошлом мы делали ровно то же самое по отношению к ним — и в той битве погибли мои котята. И я... Просто не смогла с этим смириться. К слову, тогда же и умер глашатай от полученных в сражении травм, и Беззвездный хотел объявить меня новой глашатаей племени, говорил со мной об этом, а я просто хотела оплакать свою потерю. Но он и слушать меня не желал.       С каждым словом, с каждой фразой, которую Пеплошкур слышит, он чувствует, как история разворачивается совсем в ином русле, нежели в том, в котором он слышал еще в детстве от одной из старейшин.       — Дальше... Я помню, как ко мне пришел кот из Сумрачного леса с предложением заключить сделку: он вернет моих детей, но взамен я должна буду отдать нечто равноценное.       — И что же ты ему отдала?       — Свои чувства, — произносит Ледяная Королева, — утратив их, я потеряла вместе с тем и человечность, и сострадание, и любовь, и все то, что делало меня живой, исчезло, растворилось без следа. Во сне Сумрачный кот явился ко мне и поведал о том, что на полянке в лесу, рядом с Обгоревшим платаном, меня ждут мои дети — живые и невредимые. Конечно, я тут же поспешила туда.       В этом стылом безмолвии, укрывшем поляну непроницаемым ледяным панцирем, слышно лишь стаккато северных ветров — и ничего более.       Отчаянные порывы этих северных ветров чем-то напоминает горестные завывания.       — Но я понятия не имела, что Звездное племя уже прознало о том, как я заключила сделку с котом Беззвездного Края, и решило меня наказать. Я пришла на поляну, мои котята выбежали ко мне, и в тот момент, когда я коснулась их...       Ледяная Королева сощуривается. В ее глазах лед крошится на осколки — и сквозь всепоглощающий холод проскальзывает всполох застарелой боли.       — Они замерзли насмерть. Я превратила их в лед. Вот, как все было на самом деле.

***

      Чем ближе становится сезон Юных Листьев, тем больше Ледяная Королева не может игнорировать свои чувства. Отрицать их наличие — глупость, и, раз они появились, то ничего не поделать. Она может лишь постараться сделать так, чтобы встречи с Пеплошкуром продлились как можно дольше — кто знает, когда пророчество, висящее над ее головой подобно Дамоклову мечу, претворится в реальность?

***

      Утренний туман, бледный, как сияние угасающих звезд, вьется над землей шелковыми хрустальными лентами, и весь мир кутается в его прозрачное тусклое полотно. В лагере племени Теней тихо, спокойно; вязкая мгла растекается по палаткам, словно безмятежный океан, поглощая любой свет, любые всполохи и отсветы луны. Пеплошкур в это время впервые встречает рассвет вместе с Ледяной Королевой. Впервые они встречаются не под серебряными лучами луны, а под светом солнца.       — Я люблю тебя, — просто произносит он.       Дольше держать в себе это откровение не удается.       Ледяная Королева поворачивает голову, и Пеплошкур обнаруживает, что не может отвести взгляд. На самом деле, смотреть ей в глаза — как вглядываться в витражное стекло, улавливая тончайшие отсветы и едва заметные тени; но в случае Ледяной Королевы это лишь битое стекло, о которое оцарапаться, если смотреть дальше, можно.       Нервы стягивает колючей проволокой, на языке оседает горечь, жгучая, терпкая, и Пеплошкур чувствует себя оледеневшим, пустым. Он поводит плечами, стремясь избавиться от этого ощущения, и почему Ледяная Королева молчит?       — Я все-таки позволила тебе согреть себе сердце, — наконец, произносит она.       «Что она имеет ввиду?...»       Ледяная Королева сокращает расстояние между ними плавной чередой шагов и останавливается напротив. Чтобы ее коснуться, достаточно протянуть лапу — а оттого куда острее чувствуется и холод, исходящий от ее тела. Однако Пеплошкура это не пугает, как могло бы.       Она вернула его к жизни один раз.       Она не даст умереть ему во второй раз.       — Я тоже тебя люблю, Пеплошкур, — отвечает Ледяная Королева с мягкостью, присущей рассветным облакам, и от этого нежного тона все внутри сжимается. Он никогда бы не подумал, что Ледяная Королева может говорить так. — И, знаешь что? — спрашивает вдруг с тенью улыбки; но улыбки настоящей, не отзеркаленной, не вынужденной, а искренней.       — Что?       — Можешь звать меня Вьюга.       Ледяная Королева — нет, Вьюга — подается вперед с неожиданной стремительностью, так резко, словно куда-то спешит. Кладет подбородок на его плечо, и Пеплошкур переплетает их хвосты. О Звезды, ее шерсть на ощупь действительно невероятно шелковистая и мягкая — такое ощущение, словно песок течет сквозь пальцы; этот момень — волнующий, самый важный в жизни — отпечатывается здесь и сейчас в сознании, и Пеплошкур стремится запомнить все.       Он задерживает дыхание, чувствуя, как дрожат от волнения лапы, и с трепетом прижимается своей щекой к ее щеке.       Он закрывает глаза, расплываясь в улыбке, и напряжение покидает тело.       Он чувствует, как за спиной раскрываются несуществующие крылья.       Он чувствует себя как никогда более счастливым.       Но вдруг Пеплошкур перестает ощущать холод — впервые за все время, что контактировал с Вьюгой.       «Что происходит?»       Дурное предчувствие сворачивается в животе клубком ядовитых змей.       Он отстраняется и, когда раскрывает глаза, то не может нормально дышать. Застывает, будто пригвожденный к месту, и невидящим взглядом цепляется за Вьюгу. Та выглядит как живая, настоящая кошка. Она дышит, и ее дыхание паром оседает в воздухе.       — Спасибо тебе за все, — улыбается она, и это звучит так похоже на прощание.       Пеплошкур хочет подойти ближе, спросить, в чем дело. Но чувствует отчего-то, что времени остается не так много. Потому что Вьюга растворяется. Как призрак.       Он бросается вперед — и ловит когтями воздух, напоенный прохладой.       Вот так вот — жестоко и злобно усмехается судьба, а у Пеплошкура картина перед глазам темнеет, потом вспыхивает, разбивается на сотню искристых всполохов, и в висках больно пульсирует. Отчаяние накрывает с головой. Глаза печет. Воздуха в легких совсем не осталось, из глотки лезут хрипы.       Он оставил здесь всю свою жизнь.       Он ненавидит себя.       Пеплошкур зажмуривает глаза и отворачивается. Рычание рождается и утихает в груди.       Он уходит с этой проклятой поляны — и оставляет за собой всю горечь, сожаления, вину и боль, раскаленным лезвием пронзающие обожженые нервы.       Он уходит с этой проклятой поляны — и оставляет за собой все чувства.       Потому что внутри все выгорело, истлело.       Потому что внутри уже не осталось ничего.