С клубникой в декабре

      Паучье чутье среагировало за пару секунд до золотистой вспышки, поглотившей его. Питер успел взглянуть в бледно-зеленые глаза, сильнее сжать руку на мужской талии и прочитать по губам одну несчастную фразу:       — Еще встретимся, Паучок.       Протяжный звон будильника трелью раздался возле самого уха. Питер, не открывая глаз, отключил устройство и уткнулся лицом в подушку. Один и тот же сон преследовал его уже на протяжении месяца — воспоминание, что запрятано где-то под сердцем. Питер все еще не мог поверить, что оказался в другой вселенной, познакомился с двумя версиями себя и спас мир. Но самым странным в его путешествии была встреча, что не дает покоя по ночам, и след, что она оставила после себя.       Питер не мог перестать думать о другом Питере — о взрослом Питере, о мудром Питере. Он не мог выкинуть из головы эти глаза, что смотрели в самую душу, не мог забыть слова, что никто и никогда не говорил ему.       — Ты — удивительный.       После смерти Гвен его мир раскололся на до и после, а сам он застрял где-то по-середине между сковывающей болью от утраты и мыслью о том, что стоит, наверное, двигаться дальше. Только как? Уравнение, что ему никогда не решить. И тогда на статуе Свободы, ему показалось, что он прошел свой урок, поймав Эм-Джей. Питер все еще помнил это чувство облегчения, наконец, упавшее с плеч, помнил дрожь в руках и соленый вкус на губах.       Но стоило вернуться в свою реальность, где его ждало лишь одиночество и серые стены в съемной квартире, как сожаление вернулось с новой силой, с новым именем на языке — тягуче-сладким, успевшим стать родным. Питер.       Если бы дьявол существовал, он бы продал ему душу, лишь еще раз встретиться с ним. Эгоистично-неправильное, почти порочное желание, несправедливое по отношению к памяти о Гвен. В день ее смерти Питер зарекся влюбляться, привязываться. Он похоронил в себе любую надежду на чувства. Тогда почему всего один вечер смог вывернуть его душу?       Может, потому что он встретил родственную? Совсем иррациональное решение, идущее вразрез с законом… вселенной? Невозможно же влюбиться в самого себя? Магия… ее не существует. Не существует в его чопорном, логически-строгом мире. Иначе он уже давно бы нашел какого-нибудь колдуна и заставил отправить его в другую реальность.       Питер перевернулся на спину, выкидывая из головы все мысли. Ему только дай повод — пролежит так весь день, смакуя каждую идею, родившуюся в голове. Первые дни после возвращения он так и делал. С улыбкой вспоминал, прокручивал в голове каждую деталь.       Маленький Питер, еще подросток, потерявший все, но со сталью в глазах — смешной, чуть-чуть неуклюжий. Он напоминал младшего брата, что у него никогда не было.       Взрослый Питер — спокойный, рассудительный, скромный. Он… он был другим — непохожий ни на кого. Его хотелось слушать и слушаться, с ним хотелось говорить, говорить и говорить, пока язык не откажет, а после долго молчать, наслаждаться странной связью, что успела оплести их, подобно паутине. Иронично звучит, не так ли?       Паркер зевнул, медленно поднялся с кровати, ступая на холодный пол босыми ногами. Внизу ругались соседи, шумели дети — типичное утро супергероя. Он прошел в ванную, умылся холодной водой, чтобы немного привести себя в чувства, и направился на кухню, где встретил полупустой холодильник. Питер глотнул апельсинового сока, сделав заметку в голове, что неплохо было бы заскочить в магазин, и отправился на утреннее дежурство, ловко выскочив в окно.       Он исчез в белых хлопьях, сверкнув красно-синим костюмом в хмуром сером небе. Он исчез, а на его месте спустя пару секунд появился тот, кто принес смятение в душу.