Драбблы

      Младший брат вечно приходил исцарапанным, как мальчишки человеческие: коленки, костяшки, ладони в грубых мозолях… Бог песка такому уже подвержен не был, но ухитрялся все-равно таскаться с царапинами. Только царапины были на душе, видимо. Особенно после войн. И, как и руки мальчишек, душа огрубела со временем, все сложнее было ее поцарапать… но все же царапины были. Это безмерно раздражало. Заставляло нервничать и беспокоиться: как? Кто? Насколько могущественен?       Царапины заживали. Быстрее, когда Нефтида вступила с ним в брак, лучше – когда взял на руки их сына – имевшего, верно, четырех родителей. Важно ли, кто его породил? Но Сет был пустыней и бурей, и Сет был войной. Сама суть его противоречила жизни, но жизнь побеждает все, даже пустыню. И о, как же хотелось ее победить! К этому взывала суть Осириса – превратить ее в поля и сады, чтобы жизнь проникла в каждую пору. Но пустыню это убьет. И брата тоже.       По-этому Осирис медлил, помня, как пытался воскресить какого-то забытого божка, помня, как пытался вдохнуть жизнь в угасающего брата и единственным способом спасти его стала пустыня. Только она давала ему силы жить… и Осирис вручил брату меч и повелел охранять тучные земли и ему поклонялись как защитнику, и повелел Осирис ему возглавить армию и обучить воинов – и поклонялись ему, создавшему искусство войны. И стал он богом войны, а песок его наполнился непогребенными и вел он их и омыл водами Нила меч. И стал одним из проводников.       И стал он известен и силен, и сам Ра прибегал к его помощи. И Осирис подумал, что тот сможет жить без пустыни. И вырвал пустыню из сердца его и насытил ее илом и семенем и превратил ее в почву тучную… но воспротивился Сет. И разделил его на части и бросил в Нил и бросился сам в Нил. И подхватило обоих течение: одного в Дуат, другого к безумию прибило. И омыло его безумие и нашептало ему, словами Осириса, что ничего он не имеет: ни верности, ни семьи, ни дитя. И открылись вновь его раны. И стал он бесплодной пустыней.       ...Пронизанное травами тело было всегда невредимым, он очень тщательно за этим следил. Увы, божества слишком зависимы от самосознания и огрубевшую душу брата нужно было хорошо процарапать, чтобы всходы смогли пробиться. Кто же знал, что душа брата во многом подобна камню: практически нерушима, но имеет малую точку, найдя которую можно этот камень расколоть. Как и делают частенько всякие былинки, Осирису подвластные. И, как и они, сам не зная, он ударил невероятно – слишком – точно, с легкостью расколов на крупные, трещиноватые блоки.       Вернувшись, он, наконец, заметил: душа брата была давно в пыль искрошена.