Драбблы

      Нефтида не боится. Ничего – уродилась такой. Вот прямо взрослой и уродилась – и женой бога войны. Откуда-то она знала, что так должно быть – и есть. Знала, что любит, хоть и смутно весьма понимала, а что это – «любить». Но честно следовала за супругом и скрашивала его досуг, - это было необременительно, ведь Сет десятилетиями воевал, и месяцами сидел дома – до следующей войны. И то – мотался по гарнизонам, как медом ему там намазано, да тетешкался с воинами, как с детьми малыми. Нефтида… ревновала? И, понимая, что ей, как богине мира, невместно носить оружие, нашла компромисс – сын. Ей нужен был сын, чтобы Сет обучал сына владению мечем и копьем, а не чужих людей. И она заговорила о дитя. Муж был не против, и они с энтузиазмом принялись ждать долгожданного плода.       Кто же знал… шли века, дитя все не было и муж продолжал пропадать на войнах и в гарнизонах… а она уже искренне хотела дитя. И к кому обратится с проблемой, как не к богу жизни?       Нефтида уверена – ему можно доверять. Только ему и можно.       Нефтида - младшенькая, Нефтида юная, Нефтида – мир, а также тайны и с ними сопряженные, Нефтида - альтернатива войны. И она гармонично продолжает своих братьев и сестру. Она, в какой-то степени их объединяет. Кто же знал, какая злая ирония скрыта в этих словах.       Нефтида очнулась в камере, но не в зеркале, что уже было неплохо. И в витке раскручивающейся пружины интриг и обязательств, что и не остановишь – прибьет раньше. Нефтида – зрительница в первых рядах. Ей даже на словах завидовали чуть-чуть: мол, ах, какая драма! Какие страсти рядом, и она имеет самый лучший обзор – она знает достаточно, чтобы, как минимум догадываться о мотивах и происшедшем. Ей доверяли. Раньше. А теперь она – не участник заваренной ими каши – вытолкнутая на обочину зрительница, вынужденная лишь бессильно наблюдать.  И она смотрит. И смотрит. И смотрит.