Дом чайных роз

Страшась жизни худшей, чем человек имеет, он продолжает жить в гнили. Боясь перемен, он тонет в болоте, ведь если начать барахтаться, на дно утащит быстрее. В конце концов, такой человек окажется частью темноты и ила, затхлая вода накроет его с головой. Он приторно улыбается и сладко посмеивается, словно чужие касания и слова ему приятны. Раньше он цеплялся за большие деньги и понимание того, что другой жизни для себя не желает и не видит. За что же ему хвататься теперь? За юного омегу, который угасает на его глазах? Сегодняшней ночью альф в зале столь же много, как и вчера, может быть, больше. «Дом чайных роз» цветëт, а его розы незаметно глазу вянут. Для всех вокруг жизнь протекает так же, как и прежде, словно ничего странного не происходило за последние две недели, будто не зародилась любовь, которая здесь проросла. Какое дело прогнившему миру до их чистой любви? Хосок сидит на диване, рассматривает каждую персону здесь, то и дело прижимаясь к стакану с виски. Алкоголь позволяет очистить разум, ведь тот изрядно засорился. Он смотрит на империю, которую возвëл собственноручно, почти в одиночку. Только почти. И глядя на чайные розы, Хосок думает о том, что будет с каждой из них, предполагает. Кто-то ещё долго будет жить в подобном темпе, кто-то окажется в руках тирана, будут те, кто сведут счëты с жизнью, а возможно, кому-то действительно повезëт, и альфа, который выберет омегу, окажется хорошим. Жизнь каждой проститутки выбирала какой-то из этих путей, возможности отступить от системы не было, скорее всего, и не будет. Мир несправедлив, да кто ж его изменит? Тех, кто под него не подстроится, он уничтожит. Хосок рождëн альфой и пытается не идти против традиционных устоев, занимая нейтральную позицию, но отчего-то он не чувствует себя счастливым. Здесь счастливых нет. Хосок наблюдает за тем, как уводит клиента Джин, как исчезает с очередным альфой Чимин, и поднимается с дивана. Он оставляет договоры на секретаря, а сам поднимается в квартиру. Уже поздно, но Юнги не спит. Он сидит за письменным столом под светом лампы, склонившись над книгой. Хосок накидывает ему на плечи мягкую недавно купленную шаль. Дни и ночи становятся всё холоднее, листва красиво золотится на деревьях и неживописно гниëт на земле. — Что читаешь? — Это история. Мне показалась интересной тема о движениях омег. Их жестоко подавляли. Тогда наша жизнь была ещё хуже, но куда хуже? Наш юридический статус — вещь. — Это не так. — Но почти так. Ты знаешь, что раньше некоторые семьи избавлялись от ребëнка, если тот родился омегой, а детские дома были подпольными публичными домами? — Детские дома всё ещё, и таких немало. Я лично имел дело с одним из них, но это было очень давно. — Хосок подвинул второй стул, присаживаясь рядом с Юнги и рассматривая картинки в книге. — Это ужасно, почему такое до сих пор разрешено? — Потому что омегу без родителей некому защитить. Попадая в детдом, они живут там и по достижении определëнного возраста их принуждают заниматься проституцией, как правило, их начинают реализовывать после первой течки. — Но первая течка обычно наступает в тринадцать или четырнадцать, бывает, в двенадцать. Они ведь ещё дети. Насколько низко нужно пасть, чтобы причинить вред ребëнку? — Их мнения никто не спрашивает, — тихо отвечает Хосок, погружаясь в свои мысли. — Они с рождения лишены выбора. — Изменится ли это когда-то? Я бы не хотел, чтобы наш ребëнок родился в таком мире. — Мы сможем защитить его, не волнуйся. — Я знаю, — произносит парень и закрывает книгу. — Я схожу в ванную, а ты ложись в кровать, хорошо? — Хосок поднялся и, прежде чем направиться к выходу из спальни, чмокнул омегу в губы. Юнги улыбнулся ему, а потом его голос остановил альфу на пороге. — Как Чимин? — Всё хорошо, работает. — Всё далеко от хорошего. Почему ты не остановил Намджуна в тот день? — Я не знал. — А если бы знал, сделал бы что-нибудь? — Юнги повернулся к нему корпусом и посмотрел в глаза, чтобы распознать ложь в случае чего. Парой они стали не так давно, но считывать некоторые эмоции он научился. Вот и сейчас на его лице что-то изменилось, и Юнги не нужно было слышать его голос, чтобы узнать ответ на заданный вопрос. — Не сделал бы. — Потому что это было его выбором. — Чонгук ворвался в комнату, не разбирая, чей этот выбор был. — Если бы там находился ты, я бы тоже ворвался. — Сколько лет ты знаешь Чимина? — Больше, чем ты себе можешь представить. — Выходит, — Юнги задумался на несколько долгих секунд, — я совсем не могу тебя знать. Хосок, ты правда меня любишь? — Почему ты задаëшь такие вопросы? Конечно. — Или меня любит альфа внутри тебя, твоё животное начало? Он любит омегу, с которым провëл течку, который носит его метку и дитя? Это не одно и то же. Хосок смотрит на него, Юнги взгляд отводит. Откуда эти мысли? Почему он их озвучил? Альфа подходит к нему, опускает руки на плечи и поглаживает. В последнее время Юнги становится всё более нервным и тревожным, это состояние передаётся и Хосоку. Омега переживает обо всём на свете, он пытается его тревоги заглушить. — Я и мой альфа — единое целое. — Хосок наклонился, зарываясь носом в его волосах. — Не знаю, кто из нас любит тебя больше, но точно уверен, что мы оба от тебя без ума. — Извини за то, что спрашиваю тебя об этом вновь и вновь. — Юнги накрывает ладонью его руку у себя на плече. — Ничего страшного, я отвечу ещё столько раз, сколько ты захочешь. — В Доме всё труднее дышать. — Хочешь уехать? — Возможно, не знаю, я уже ни в чëм не уверен, хотя нет, кое-что есть. — Что же? — Я снова зверски голоден, — признался он, а Хосок усмехнулся, на душе стало на толику легче. — Тогда я быстро что-нибудь приготовлю.

***

Чимин смотрит на настенные часы, те показывают половину четвëртого. Он вернулся на полчаса позже, чем вчера. Чимин бросает взгляд на кровать, но не позволяет себе подойти. После тяжëлого дня желание броситься в родные объятия было сильным, но, отключая эгоиста, омега плетëтся в ванную, чтобы смыть смесь запахов, которыми пропитано его тело. Кожа кажется липкой, Чимин натирает еë до красноты, но недавние поцелуи и прикосновения всё ещё ощущаются. Выходя, он избегает зеркала и расслабляется, лишь когда закрывает за собой дверь. Чимин одевается, скрывая метки, знает, что Тэхёну больно на них смотреть. Для них обоих сейчас нелучший период, может быть, понадобится больше времени, чтобы привыкнуть, чем хотелось бы. Тэхён спит, свернувшись калачиком и обняв подушку, рядом на тумбочке пластинка с таблетками, в которой много пустых ячеек. Успокоительные. Тэхён начал превышать дозировку вдвое, а Чимин был слишком занят, чтобы это заметить. На щеках у юноши засохшие дорожки, ресницы слиплись. Он не умылся, видимо, случайно заснул. Чимин ложится рядом, обнимает его и утыкается носом в шею. Последние дни он живëт, ожидая поздней ночи или раннего утра, когда может прижать к груди своего омегу, будучи уверенным в том, что некоторое время их никто не тронет. Примерно так же он проживал свои дни раньше, только его постель тогда никто не грел. Отчего же сейчас каждые сутки ему даются с таким трудом? Ответ на свой вопрос он находит утром, когда поднимает тяжëлую голову с подушки, замечая, что место рядом пустует. Тэхён сидит на краю кровати и смотрит в окно. Он не спит уже несколько часов, но Чимину об этом знать необязательно. Сначала юноша рассматривал его, затем отвлëкся на привычные для осеннего неба тучи. В этом году Сеул превратился в дождливый Портленд. — Сколько их было? — тихо спрашивает Тэхён, не поворачиваясь. Чимин задаëтся вопросом о том, как юноша понял, что он больше не спит, ведь он точно помнил, что не издал ни шороха. — Девять, двое из них одновременно. — Он не видит смысла в том, чтобы врать. Какое бы число Чимин не сказал бы, это не утешит Тэхёна. — На одного больше, чем за день до этого. — Ты уже был в ванной? — Да. — Голос бесцветный, словно записанный на плëнку. — Когда? — Позавчера. Чимин глубоко вздохнул и потëр переносицу. Мыться, есть, переодеваться и даже спать в последние дни Тэхёна приходится заставлять. Сначала Чимин думал, что такое поведение — акт протеста, а затем заметил, что лицо Тэхёна редко можно увидеть без пробегающей по щеке слезы, а сам он живёт на успокоительных и снотворном. Чимин поднимается с кровати и останавливается рядом с ним. Лицо юноши осунулось и посерело, бескровные губы были плотно сжаты, в остекленевших глазах отражалось окно и Чимин. Он похож на мертвеца или восковую фигуру, никак не на того цветущего омегу, в которого Чимин влюбился. Тэхён переводит на него взгляд, глазные яблоки движутся медленно словно у куклы, становится жутко. — Постарайся пить меньше таблеток, хорошо, ангел? — Чимин обхватил его щëки, прижался губами ко лбу. — Хорошо, они всё равно закончились утром. — Два дня назад я видел полную пачку. — Закончились, — повторил он. — Пойдëм, Тэхён-и. Чимин взял его за руки, заставляя встать на ноги, и повёл его за собой. Он снял одежду с юноши, разделся сам. Тэхён скользнул взглядом его телу: изящное, с множеством меток, и лишь одна из них оставлена юношей. Чимин набирал ванну, а Тэхён его рассматривал, тот часто менял температуру воды, чтобы сделать еë наиболее комфортной. Он забрался внутрь, Чимин устроился за ним. Пока омега втирал шампунь в его волосы и водил мыльной рукой животу, груди и бëдрам, Тэхён почти не двигался, лишь изредка поднимал ногу или руку, когда его об этом просили. По команде он немного отстранился и сгорбился, а Чимин старательно растирал его спину. Юноша прижал к груди колени и принялся рассматривать кольцо на безымянном пальце, оно теперь не было ему в пору, казалось, в любой момент может соскользнуть. — Тэхён-а, тебе нужно вернуться к жизни. — Я же с тобой, любовь моя, ты и есть моя жизнь. — Нежные слова произносил потухший голос. — И я в безопасности. — Ты чувствуешь себя в безопасности? — Конечно, меня же никто не трогает. Я весь день лежу и жду тебя. Эта не такая жизнь, которую я бы хотел для нас. — Прости, лишь такую я могу предложить. — Ты уходишь после обеда, возвращаешься всё позже. — Я сегодня уйду вечером. Постараюсь брать меньше клиентов. — Не нужно, ты сделаешь это для меня, а должен ради себя. Думаешь, я буду чувствовать себя лучше, если их станет меньше? Да и не будет такого. За те дни, когда ты не работал, они озверели, и теперь семь — это минимальное число клиентов за последние пять дней. Откажешь кому-то сегодня, он придёт завтра, и так до бесконечности. — Ситуацию не изменить, выбора нет. — Ты мне его не давал, Чимин. Ты поставил меня перед фактом: ты продаëшься, я жду, пока ты освободишься. Я здоровый, сытый, нетронутый. — Я не хочу, чтобы ты был шлюхой, — сказал он, а Тэхён рассмеялся истерически. — Я уже она, мы ими рождены, понимаешь? В нас людей не видят. — Юноша повернулся и коснулся рукой его щеки. Пальцы холодные, несмотря на то, что они сидят в тëплой воде. — Я устал, моя жизнь, знаю, ты тоже, ты больше, но я не могу смотреть, как ты страдаешь в одиночку. Каждую секунду мне больно. — Ты не выглядишь как тот, кто не страдает. — Чимин взял его руку за запястье и невесомо поцеловал ладонь. — Сколько бы людей не касалось моего тела, ты будешь единственным, кто вправе и в силах коснуться моей души. Это плохая любовь, со мной только такая и возможна. Тебе следует разлюбить меня, ангел. Хотелось добавить «пока не поздно», но он понимал, что, сказав это, обманет их обоих. Поздно, давно уже поздно. Нужно было держать его на расстоянии с самого начала, а не тянуться к нему. — Не говори глупостей. Ты меня разлюбишь, если тебя просто попросить об этом? Тэхён встал и переступил бортик ванны, подходя к зеркалу. Двигаться нужно было осторожно и точно, потому что сил в теле было совсем мало. Тэхён чистит зубы, не удосужившись накинуть что-то. Чимин, не скрываясь, смотрит на него. Он изнурëнный похудевший и всё равно самый прекрасный омега на свете. Чимин уходит за чистыми полотенцами, а Тэхён снова остаётся один, и чувство беспомощности давит на плечи. В зеркале на него смотрит его хмурый двойник, в котором Тэхён не находит ничего привлекательного. Кому он вообще сейчас может понравиться? Тэхён бросает взгляд на бритву на краю раковины, берëт еë в руки. Еë используют, чтобы убирать пушок с лица, пластик лëгкий, а лезвие серебрится угрожающе и… соблазнительно. Лезвие новое, интересно, рассекает кожу оно так же легко, как срезает волосы? Что, если провести им не по лицу, а где-то в области запястий, надавить чуть сильнее? Может быть, тогда его сердце будет болеть чуть меньше, тревога на пару с тошнотой пройдëт. — Тэхён? — повторяет Чимин, с первого раза он его не услышал. Юноша кладëт бритву обратно и выходит из ванной, не взглянув на него. Стоя возле шкафа, Чимин обтирает его тело полотенцем, одевает, контролируя чужие движения, словно кукловод игрушку. Идти на кухню Тэхён отказывается, вновь ложится на кровать и смотрит в окно. Чимин распахнул шторы на обоих, чтобы больше света попадало в комнату. Его цветку этот свет никоим образом не помогает, лицо выглядит таким же безжизненным. Джин приносит еду, и Чимин уговаривает юношу поесть, тот долго сопротивляется, но, в конце концов, тяжело вздыхает и сдаëтся. Омега кормит его с ложки, Тэхён открывает рот, долго перекатывает кашу во рту, затем громко глотает. Чимина его медлительность не раздражает, и он искренне улыбается, когда тарелка в его руках становится пустой. Парень нежно целует его в висок, что-то тихо говоря, Тэхён ложится, вздрагивая от хлопка двери. — Спасибо, хëн, — произносит Чимин, оставляя тарелку на столешнице. На кухне нет никого, кроме них двоих. — Ему всё хуже. Он не ел пару дней, — сказал Джин, повернувшись к нему лицом. — Как это не ел? Он поел только что, и я видел до этого, мы же обедаем вместе. — Хочешь знать, как это действительно происходит? Тэхён едва проглатывает то, что ему дают, затем начинает медленно дышать ртом, выглядит растерянно, потом поглаживает грудную клетку и в конечном итоге бежит к унитазу. Такая реакция у него даже на простое яблоко. Его организм отторгает любую еду. — Почему это происходит? — обеспокоенно спросил Чимин. — Сильный стресс. — Но после того, как его заказал Намджун, он не был таким. — Теперь думай, что подкосило его больше. — Что я могу сделать для него? — спросил Чимин, но Джин не ответил. — Хëн? Ты же умный, хоть что-то. Я правда понятия, не имею, что мне делать. В мои планы никогда не входило влюбляться, поэтому сейчас всё летит к чертям. — Никто тебе не подскажет, Чимин, — ответил омега, взглянув на него. — Всё, что могут твои друзья, — давать бесполезные советы, наблюдать за тем, как ты выбираешься из западни или катишься всё ниже. Вы загнали себя в безвыходную ситуацию. — Выход есть всегда. — Только не отсюда, — говорит Джин тихо, голос ломается. Этот вывод он сделал давно и для собственного блага с ним смирился. — Шлюха однажды — шлюха навсегда. От этого клейма только смерть отмоет, и то навряд ли. Я волнуюсь за тебя, Чимин-а, кажется, каждую секунду думаю о том, что будет с нами дальше. Влюбляясь, люди начинают мечтать, а нам мечтать не позволено. Хотелось накричать, обвинить во лжи, но чем дольше Чимин молчал и думал, тем больше понимал, что он прав. С каким пор, представляя будущее, он выбирает из лучших вариантов? Когда из головы начали один за другим исчезать худшие? Надежда дарит крылья, реальность отрывает их. Так всегда было у них заведено. Вернувшись в комнату, Чимин не находит Тэхёна на кровати, но быстро понимает, что он в ванной. Судя по звукам, юноша выплëвывает то, что съел недавно. Ненамеренно, не в знак протеста, а потому, что ему до бесконечности плохо. Человеческая душа способна болеть громко, чтобы это было заметно любому, она может заражать и тело.

***

Розе вертится рядом, пытаясь его развеселить, показывая безделушки, приобрëнные за последние дни. Тэхён внимательно наблюдает за еë попытками, но выдавить улыбку не старается. Джису смотрит на него, не отводя взгляда, юношу это ничуть не смущает. Кажется, минуту назад она расчëсывала его волосы, он уже не помнит. — Серëжки с лилиями неплохие, — произнëс Тэхён, изучив коллекцию новеньких предметов. — Правда? Давай я подарю их тебе? — Розе улыбнулась, выкладывая серëжки на ладонь и протягивая их ему. — Спасибо, не нужно. Он старался быть вежливым, но лишëнный сил голос сквозил холодом. Чимина здесь нет, видимо, он устал от него, от этого вечно унылого лица, в котором осталось не так много привлекательности. Разговоры между ними теперь не завязываются, а если такие и случаются, то делают хуже. Наверное, им действительно стоит забыть о своих чувствах, чтобы жить спокойно. Может быть, люди правы, когда говорят, что любви между двумя омегами быть не может. Их любовь трепетна и прекрасна, а этот мир еë хоронит. Им нужно разлюбить друг друга, только пусть Чимин сделает это первым, Тэхён не сможет. — А хочешь, мы закажем всякой вредной еды? — Не хочу. — Оставь его, Розе, он ничего сейчас не хочет, — произнесла Джису, до этого она едва обмолвилась словом. — Тэхён-и, я понимаю, тебе сложно, но нужно продолжать жить дальше, — сказала Розе, положив руку ему на плечо. — Я продолжаю. — Нет, ты не живёшь, ты просто существуешь, и то это слово можно применить с большой натяжкой. Ты должен улыбаться каждому новому дню. — Зачем мне улыбаться тому, что мне не улыбается? — спросил Тэхён, искренне не зная ответ на этот вопрос. Раньше всë было проще, а сейчас чëрной полосе не видно конца. — Спасибо за то, что посидели со мной, мне стало лучше. Теперь я хочу побыть один, хорошо? — Тебе нужно время, малыш, — тихо произнесла Джису. Тэхён повернул к ней голову и недолго вглядывался в еë лицо. — Чтобы смириться? Сколько времени мне понадобится? Такая жизнь меня не устраивает. — А кого устраивает? — Джису, — сказала Розе, предчувствуя недоброе. — Думаешь, меня устраивает знать, слышать или видеть, как моя девушка ложится под кого-то? — Она повысила голос, и это не заставило сердце Тэхёна забиться чаще, не заставило его испугаться, как было бы раньше. — Думаю, устраивает. — Что ты сказал? — Ты слышала, Джису. Если вы не пытаетесь что-то изменить, значит, вас устраивает, Чимина устраивает, и меня будет устраивать, если я ничего не буду предпринимать. Оставьте меня. — Ты жесток и к нему, и к себе, — произнесла девушка, уходя. Тэхён на эти слова никак не отреагировал, только отвернулся. Хоть он и понимал, что слова его были резкими и жестокими, он не хотел извиняться, так как не жалел о них. Он сказал то, что думал. Тэхён перестал следить за своим поведением и внешностью, живого он чувствует в себе всё меньше. Объяснять почему нет смысла, люди, окружающие его понимать не хотят. Не хочет понимать его и тот, о ком он мечтает и днём, и ночью. Раньше его кошмаром был Намджун, теперь же он — прекрасная омега, которая близка ему так же, как и далека.

***

— Молодой человек? — повторила девушка громко, наверняка зовёт его не первый раз. Чимин мотнул головой, отрываясь от рассматривания ножки стола, за которую зацепился взгляд. — Вы готовы сделать заказ? — Четыре пирожных с лимонной крошкой, — произнёс он. Заходя в кондитерскую, он знал, что закажет, но, судя по недовольным вздохам сзади, задержался в очереди. — От вас также пахнет, — заметила она, протягивая ему бумажный пакет с пирожными. — Я крайне самовлюблённый. Он кратко улыбнулся, расплатился и вышел из помещения. В лицо дышал ветер, моросил дождь, прохладные мелкие капли опускались на лицо, волосы, ресницы. Чимин смотрел на затянутое тучами небо, одна за другой они спешили куда-то, будто где-то там, за городом, их кто-то ждёт. Он слишком привык к тому, что его ждут тоже, а теперь желания поскорее вернуться в собственную комнату, где находится смысл его короткой блёклой жизни, не было, потому что никто его больше не ждал. Хотелось заснуть быстрее, чтобы прижать к груди хрупкое тело, хотелось проснуться раньше него, чтобы любоваться его лицом. Что происходит с кораблём, когда он натыкается на айсберг? Что будет с любовью, если на своём пути она встречает препятствия, которые обойти невозможно? Она гаснет? Разрушается? И то, и другое, а вместе с ней гаснут люди, которые были её храмом. Чимин оборачивается, когда слышит знакомый голос. Мальчишка стоит на остановке через дорогу, поглядывая на светофор, чтобы не пропустить зелёный. Он старательно обматывал шарф вокруг шеи какого-то худого юноши, который был почти на голову выше него, у самого же грудь была нараспашку. Заметив человека, разглядывающего их, юноша присмотрелся, а затем энергично замахал рукой, широко улыбаясь. Чимин усмехнулся, взглянул на изменившийся свет, затем на зашагавших по дороге людей. — Здравствуйте, господин. — Крис вежливо поклонился, парень за ним повторил его движение, не глядя ему в глаза. Чимин беззастенчиво рассматривал обоих. Судя по сладкому запаху, незнакомый парень был омегой, его волосы были в беспорядке, лицо в слезах, губа разбита, а рубашка порвана на груди. Крис снял с себя лёгкую куртку, накинув на плечи омеги, и попросил подождать его в кондитерской и выбрать себе что-нибудь. На юноше теперь была только футболка, но он не трясся от холода, видимо, привык к нему. — Иногда я поражаюсь тому, как ты оказываешься в нужное время в нужном месте. — Это совпадения, как правило, я поступаю противоположно, — ответил юноша, пожав плечами. — Это твой парень? — поинтересовался Чимин, взглянув на дверь помещения, за которой недавно скрылся омега. — Нет, я просто помогаю ему. Я работал в клубе, а его нашёл возле запасного выхода, его домогались посреди белого дня, представляете? — И ты подрался с тем человеком? — Нет, дрался мой знакомый, а я отвернулся и вежливо делал вид, будто не замечаю этого. Мне нужно отвести этого парня домой, чтобы с ним ничего не случилось. — Пока он рассказывал, Чимин надел на него своё пальто. — О нет, не стоит. — Это моя благодарность за спасение омеги. — Я же безвозмездно это делаю. — Это для нас непривычно. — Спасибо. — Крис улыбнулся, от пальто приятно пахло. — А как у вас дела? — Всё нормально, — ответил он, не задумываясь. — Если бы это было правдой, вы бы стояли тут не один. — Я ненадолго вышел, только купить это. — Чимин приподнял пакет у себя в руке. — В таком случае вы бы спешили назад. Всё хуже некуда, верно? — Если признаю это, справедливая судьба покажет мне, что возможно ещё хуже. Никто не может дать мне совет, как сделать ситуацию хоть немного лучше. Извини, но я не думаю, что ребёнок мне подсобит. — И всё же я дам бесполезный совет, — произнёс юноша, не обидевшись на его замечание. — Если у вас ничего не выходит, значит, что-то нужно поменять кардинально. — Что именно? — А этого я уже не знаю. Вам пора. — Ты так думаешь? — Я уверен. Чимин молчал, глядя на него и раздумывая. Разве он когда-нибудь что-то менял в своей жизни кардинально? Всё время он плыл по течению, даже любовь встретил таким же образом. С другой стороны, весь завтрашний день — это результат сложения всех тех выборов, которые ты делаешь сегодня. Он шёл навстречу распространённому и привычному интересу, потом реже встречающейся симпатии, первой влюблённости, единственной любви. Он защищал свой неожиданно появившийся и хрупкий мир от тех, кто на него посягал, и он знает, что построит ещё миллион планов, чтобы защитить его снова. Это выбрал он, и по-настоящему он никогда бы не смог пожалеть о своём единственном правильно сделанном выборе. Уходя, Чимин не оглянулся, не остановился он и тогда, когда Крис хотел вернуть ему пальто. Он сказал оставить его себе. В конце концов, ни одна вещь на нём не имела ценности, у него самого таковой не было, лишь тонкое кольцо на левой руке было чем-то важным.

***

Время то тянется словно резина, то стрелка часов стремительно движется между числами. Чимина всё ещё нет, Тэхён не возражает, сейчас рядом с ним ему так же плохо, как и без него. Хочется пить, подниматься с кровати не хочется. Тэхён переводит взгляд на открывшуюся дверь, собирается прогнать человека, который помешал его самобичеванию, но ничего не говорит. На пороге стоит Чимин, а его Тэхён прогнать не осмелится: сердце будет протестовать. — Я скучал по тебе, мой ангел, — говорит омега, подходя к нему и присаживаясь рядом. Тэхён садится и тянется к нему, обнимая за шею. — Ангел? Я сейчас больше напоминаю смерть, только косы не хватает. — Не говори так, ты самый прекрасный. Я купил твои любимые пирожные. — Я не хочу сейчас. — Ничего страшного, покушаешь потом. — Чимин целует его в макушку, оставляя пирожные на тумбочке. — Хочешь посмотреть какой-то фильм? — Тебе ведь уже пора. — Ничего, подождут. — Тебе нужно помыться и переодеться, я тоже хочу. Ты накрасишь меня? — Да, конечно, но зачем это? — Я просто хочу. Чимин улыбнулся, слышать, что Тэхён хочет хотя бы чего-то, было приятно, это давало надежду на то, что всё ещё может наладиться. В ванной он размазывал пену по его спине и рукам, затем старательно сушил полотенцем. Они вместе выбирали самую красивую одежду, разумеется, к своей юноша не проявлял внимание, и в итоге его образ был собран из вещей Чимина. Он нанëс на губы Тэхёна помаду на тон темнее, чем на своих, скрыл синяки под глазами, провëл тенями почти незаметную стрелку и подкрасил ресницы. Тэхён теперь выглядел почти здоровым, лишь слишком выпирающие ключицы и взгляд его выдавали. Но Чимин увидел в этом неплохое начало и смог улыбнуться искренне. Улыбка на его лице держалась недолго: Тэхён заговорил. — Я пойду сегодня с тобой. — Что ты сказал? — Нежный до этого голос теперь окутывал холод. — Сегодня у всех проблемы со слухом. Я сказал, что спущусь в зал. — Этого не будет. — Потому что ты так решил? — Тэхён, зачем тебе туда? — А тебе зачем? — Тэхён встал из-за столика с зеркалом, на котором была разложена косметика, и подошёл к Чимину, тот стоял в паре шагов от него. — Снять альфу, подписать договор и увести его в номер, где он вытрахает из тебя всю твою душу и заплатит за это большие деньги. Я хочу спуститься за тем же. — Тэхён, прошу, перестань. — Меня взяли в «Дом чайных роз» не в качестве мебели и не для любви с тобой. Я должен работать, а не просто занимать место. — Кто это вбил в твою голову? Только пальцем покажи. — Чимин обхватил его лицо ладонями, вглядываясь в глаза. Тэхён сжал его запястья, отстраняя от своих щёк, но не отпуская. — Я сам. У меня было много времени подумать и понять, что единственный вариант — это смириться, но не с тем, что предлагаешь мне ты. — Я ведь просто хочу тебя уберечь от этой грязи, я пытаюсь, как могу. — Ты же понимаешь, что то, что между нами, не односторонняя связь. Ты дорог мне столь же сильно, как и я тебе. Мы не можем делить только счастье, боль тоже должна быть на двоих. Я не могу просто сидеть в комнате и ждать, когда людям надоест тебя трахать или когда-то ты обессилишь настолько, что больше не сможешь их обслуживать. Изо дня в день я этого жду. Может, если со мной будут поступать так же, нам будет легче. Так живут Джису и Розе, и мы можем. Чимин отшатнулся от него и отвернулся. Он был не согласен с его мыслями и не был готов отдавать его на растерзание. Для них Тэхён — свежее мясо, желающих будет немало, и Намджун будет. — Я не позволю тебе. — Я не спрашивал тебя. Я ставлю тебя перед фактом и иду на это осознанно. — Тэхён, я не хочу, чтобы эта деятельность тебя сломала. — Я уже сломан, Чимин! — произнëс Тэхён громко. С ним продолжали спорить, с его мнением не собирались считаться, но отступать он тоже не планировал. — Первый альфа тебя сломает, остальные ничего от тебя не оставят. Примерно так ты говорил, верно? Не Намджун меня сломал, это сделал ты, твоя любовь ко мне. — И что мне сделать? Разлюбить тебя? — А ты сможешь? А смогу ли я? Я не могу нормально спать, не могу есть, я зависим от тебя, и всё происходящее причиняет мне боль. — Глаза слезились, в горле встал колючий ком, мешающий говорить. — Они совершенно правы, мы друг другу не подходим. Чимин махнул головой, умоляюще глядя на него, будто взглядом прося не говорить подобного. Кажется, он сам вот-вот заплачет, потому что устал и слишком много преград, потому что с ним он живой, но живым быть больно. — Мы разрушаем друг друга. Тебя не узнать, я уже тоже не прежний. Но ради этой сумасшедшей и уничтожающей любви я готов на всё, и жить твоей жизнью с тобой тоже. Чимин раздумывал, стоит ли исполнить сейчас то, что должно было быть сделано давно. Позволить кому-то залезть в его душу так глубоко, насколько это вообще возможно, или продолжить молчать и оставить эту историю неоглашённой и неуслышанной? Чимин идёт к двери, опирается спиной о стену рядом и смотрит в пол. Руки скрещены на груди, мысли в беспорядке, он не выглядит как человек, который вот-вот уйдёт. Сейчас он похож на того, кто в деталях прогоняет свой монолог, чтобы не ошибиться и не опустить подробности. Чимин говорит, Тэхён слушает, впитывает информацию, анализирует и задаёт вопросы. Лишь один вопрос остался неозвученным, потому что на него бы точно не нашлось ответа. Почему эта история именно про Чимина? Почему не про кого-то другого, Тэхёну незнакомого? Вот бы она была выдумана целиком и полностью, чтобы ни один её фрагмент не имел отношения к тому, кого он любит. Чимин своим рассказом режет его душу на части, и, когда они заканчивают терзать сюжет несчастной жизни, юноше кажется, что от души этой ничего не осталось. На несколько секунд между ними повисает молчание, на последнюю фразу Чимин не отвечает, но смотрит тепло, а затем говорит то, что до Тэхёна доходит не сразу. «Прости, Тэхён, я не позволю.» Слышится поворот ключа в замке. Юноша бросается к двери, а та ожидаемо ему не поддаётся. — Открой сейчас же, — громко произнёс Тэхён, несколько раз хлопнув по двери с такой силой, что онемела ладонь. — Всё будет хорошо. — Краем глаза Чимин заметил человека, наблюдавшего за развернувшейся картиной, но не повернулся к нему. — Я не хочу, чтобы ты был таким, как я. Я оберегаю тебя. — Ты меня контролируешь, — закричал юноша, ударив в дверь ещё сильнее. — Перестань, в твоём теле сил и так нет. Так будет лучше для нас обоих. — Я ненавижу тебя. — Тэхён захныкал, упираясь лбом в дверь, не зная, что сейчас прижимается ко лбу омеги. — Ты думаешь только о себе. — Пусть так, ангел. Ложись на кровать и отдыхай. — Ты думаешь, что просто вернёшься после того, что сделал, и всё будет как прежде? — Я люблю тебя. — А я тебя ненавижу. Тэхён продолжал кричать и биться, словно птица в маленькой клетке. Чимин понимал, что поступает неправильно, и за это Тэхён никогда его не простит, но не мог сделать иначе. Он уходил медленно, юноша постепенно переставал кричать, но плакал всё громче. — Ты сумасшедший, — говорит Сюмин. Чимин останавливается у поворота налево и подходит к омеге, который подпирает собой стену. — Я знаю. — Зачем ты запер его? — А ты недостаточно подслушал? — Очень жаль, но я пришёл поздно. — Сюмин пожал плечами. — Он хотел спуститься в зал сегодня. — Соскучился по альфам? Ты его больше не удовлетворяешь? — Заткнись, — произнёс Чимин, презрительно прищурившись. — Не смей так говорить, зная о его состоянии. Он считает, что должен работать, как и все здесь, как и я, думает, что справится. — Так он прав, в чём проблема? — В том, что язык твой бесполезно длинный. Если Тэхён выйдет из комнаты, спрошу с тебя, — предупредил он и развернулся, чтобы уйти. — Долго ещё вы будете играть в нормальные отношения? — А вот это тебя волновать не должно. — Любовь между омегами — это что-то странное и необъяснимое. — Чего замолчал? Продолжай. — Чимин развернулся к нему лицом и начал медленно приближаться, пока Сюмин пытался слиться со стеной сзади. — Это не по природе, бесполезный союз, да? Никаких инстинктов и не поддающегося контролю влечения? — Именно, не бывает такой любви, — произнëс омега, но звучал неуверенно. Нельзя было твëрдо стоять на своём противоположном мнении, когда Чимин смотрит в его глаза испепеляющим взглядом, опирается рукой о стену рядом с его головой и даже шаг их не разделяет. Сюмин старается дышать неглубоко и реже, запах лимона вокруг него сгущается, горчит и вызывает странные чувства. — Может, колдовство это. — Колдовство? — тихо произносит Чимин, голос шелестит. — Ты и взглядом добрым никого не награждал, отталкивал тех, кто к тебе тянулся, а к нему начал рваться, хотя он самый обычный. — Тебя это обижает? — Нет, я просто не понимаю этого. — Раньше я думал, что я ненормальный, но меня это не волновало. Иногда альфы могли доставить что-то, кроме боли, нечасто. Я понял, что меня влечëт к омегам, но ни одна не вызывала во мне трепетных чувств. Я смог полюбить лишь его. Так чего же ты не понимаешь? Нашей любви? Еë не нужно понимать, она просто есть. Или, быть может, тебе непонятно моё влечение к омеге? — Это неправильно и это… это мерзко! Сюмин пожалел о своих словах через секунду, однако взгляд Чимина не наполнился злостью. Нельзя было назвать это добрым знаком, потому что было непонятно, как он отреагирует на подобное высказывание. Чимин несколько секунд смотрел ему в глаза, затем его взгляд скользнул ниже по его лицу и остановился на губах. Сюмину бы сейчас не помешала кислородная маска, потому что, как дышать, он сейчас не вспомнит. Чимин близко, и, кажется, расстояние между их лицами сокращается, и не Сюмин его меняет. По мере уменьшения промежутка между ними, глаза Чимина медленно закрываются. Сюмин опускает веки, происходящее кажется сном. Он не видит, как губы Чимина в сантиметре от его губ растягиваются в издевательской улыбке, но чувствует слетевший с них шëпот. — Выходит, ты тоже мерзкий. Когда Сюмин открывает глаза и смотрит на него удивлëнно, Чимин уже уходит, оставляя всплывшие в голове вопросы без ответа. Он умел эффектно появиться и также скрыться, мог производить хорошее впечатление или казаться дрянью, но всё равно желанной. Он был неправильно разгаданной загадкой. Загадка была не проста, потому что поддаться готова была только одному человеку.

***

Чонгук наливает себе стакан виски, неполный, потому что в голове уже гудит. В зале играет негромкая музыка, но она больше давит на психику, чем расслабляет. Наверное, дело было не в песне, а в месте, здесь любой звук становился раздражителем. Он ловит Джина за руку, когда тот как бы ненароком проходит мимо. Этот цирк ни к чему, они оба знали, что были не против встречи, возможно, один из них еë даже искал, может быть, двое. — Выпей со мной. — Я на работе. — Я — твоя работа. Не расстраивай клиента, иначе попрошу жалобную книгу. — У нас нет жалобной книги, — произнëс Джин, улыбнувшись. — Значит, создадите. Джин хмыкает и садится рядом с ним. Чонгук в разговоре не заинтересован, но не выглядит как тот, кто хочет напиться до беспамятства. Он крутит стакан в руке, рассматривая переливающуюся в нëм жидкость. Еë цвет напоминает чьи-то глаза, только они темнее, но сверкают и притягивают так же, а то и сильнее. Джин забирает стакан, развеивая мысли Чонгука о человеке, чей разум им не занят. Альфа следит за тем, как омега выпивает виски. — Я давно тебя не видел. Зачем ты сегодня здесь? Пришёл к Чимину? — Нет, я с Намджуном. — Вот чëрт. Мне нужно их предупредить. — Джин хотел уйти, но Чонгук схватил его за руку и потянул назад. — Зачем? Это же всё равно ничего не изменит. Намджун пришёл к нему и не уйдëт, пока его не получит. — Он бесчеловечный. — Не спорю. — Тэхёну сейчас плохо, Намджуну нельзя к нему. — Что ж, мои соболезнования. — Ты же можешь поговорить с ним, только тебя он послушает. — Могу, но зачем мне это? Я не родитель ему и не его ревнивая омега, он взрослый парень, нарушающий нормы морали, но разве это наказуемо? — Чонгук переводит на него взгляд. — Существует закон, который запрещает альфе заказать понравившуюся шлюху? — У нас есть примерно такой. Если омега не хочет, она может отказаться от заказа. — Теоретически есть, а как этот закон применяется на практике? Влиятельным людям отказывать нельзя. Что касается обычных, тех, у кого на омегу хватит денег, безусловно, им можно указать на выход, но завтра они войдут в ту же дверь. Вы в силах отсрочить, но не отказаться вовсе. Скажешь, что я не прав, Мелисса? Джин хотел бы опровергнуть это, но его аргументов было недостаточно, их практически не было. Среди толпы людей, на которую омега случайно уронил взгляд, показался Чимин. Повернув голову к Чонгуку, Джин понял, что омегу он тоже заметил. Сегодня Чимин выглядел по-другому, и дело было не в одежде и макияже. Он смотрел в пол, не разбирая, куда идёт, кажется, конкретного маршрута у него не было. — Ты не пойдëшь к нему? — спросил Джин. — Пусть лучше он проведëт пару часов с тобой, чем не известно с кем. — Не пойду. — А хочешь? — Слишком сильно. — Тогда иди к нему. Он похож на оголëнный провод, мне будет весело, если тебя ударит током. Джин улыбнулся ему и ободряюще похлопал по плечу. Чонгук тоже растянул губы в улыбке, на короткое и незаметное мгновение желание уходить стало чуть меньше. Чимин не видел, как альфа к нему подходил, но перевëл на него взгляд, когда он остановился рядом. — Хочешь заключить договор? — спросил омега негромко. Чонгук видел, что его что-то беспокоит, и знал, что ему об этом он не расскажет. — Нет, я хотел посмотреть на тебя вблизи, наверное. Если у тебя какие-то проблемы, я бы мог тебе помочь. — Нет, спасибо, — Чимин хмыкнул. — Я не приму помощь от того, кому не доверяю, к тому же, ничем ты мне не поможешь. — Омега застыл, осмотрел толпу, а затем снова взглянул на лицо Чонгука. — Ты здесь не один? — Да. — Блять, — выдохнул парень сквозь стиснутые зубы. Он отстранился от альфы, собираясь отправиться на поиски Намджуна. Нужно было найти его раньше, чем он успеет что-то предпринять. Каким образом отвлекать его на этот раз, Чимин не знал. Намджун ясно дал понять, что снова прошлый трюк не сработает. Чонгук схватил его за руку, сжал достаточно сильно, чтобы выбраться было трудно, но почти не причинил боли. — Не нужно этого делать, ты же помнишь, что было в прошлый раз. Я помогу тебе. — Чонгук, отвали. Сколько ещё раз я должен тебя послать, чтобы ты понял? — Тэхён откажется, а я уговорю Намджуна, и по крайней мере сегодня будет спокойный вечер. Чонгук не стал думать о том, что только что говорил Джину, что помощь оказывать не собирается, потому что не заинтересован в этом. Сейчас Чимин не просил его, он сам выступил инициатором. — Тэхён не откажется. Чимин признался себе, что любимый им омега тоже силëн и вправе пытаться защитить его. Признал, но не позволил. Чимин лишил его выбора, чтобы уберечь от неправильного, закрыл в комнате ради его безопасности. В попытке утешить себя он всё меньше находил разумных оправданий. Он не увидел его сразу, но почувствовал присутствие и начал торопливо осматривать зал. Пока сердце заходилось в быстром ритме, Чимин искал его глазами и нашёл там, где боялся.

***

Тэхён плакал и бил по двери, слушая удаляющиеся шаги. Сил в теле совсем не осталось, и он, громко рыдая, спустился вниз по двери. В этот момент он ненавидел Чимина так же сильно, как и любил, и не знал, какого чувства в нëм было больше. Любить Чимина оказалось больно, почти так же, как мириться со смертью родителей и вспоминать ночь с Намджуном. Нет, сильнее последнего. Любить его больнее, чем видеть, как он, стоя на коленях, рассыпается, чем слушать, как изливает ему душу. И в этот момент, когда он поступил с ним как предатель, Тэхён всё равно думает, что не любить Чимина невозможно. Юноша слышит шаги возле двери и замолкает, шмыгая носом. Он прислушивается, проверяя, не показалось ли ему это. Некоторое время в коридоре царила тишина, затем еë разрушил чей-то шаг. — Чимин? — позвал Тэхён, прижавшись к двери практически всем телом. — Кто-то покруче. Чимин ушёл зарабатывать деньги, — ответил Сюмин. Он всё пытался понять, зачем подошёл к этой двери. — Сюмин, слава Богу. — Ух ты, обычно это выражение не употребляют вместе с моим именем. — Отпусти меня, пожалуйста. — У меня нет ключа. — Но ты знаешь, как его достать. — Верно, но мне это не нужно. Я бы с радостью слушал твои крики, если бы тебя заказал какой-нибудь альфа, но Чимин открутит мне голову, если ты выйдешь из комнаты. — Сюмин, пожалуйста, я сделаю всё, что ты захочешь. — Например, исчезнешь? — Омега усмехнулся, так и не услышав ответа. — Конечно, ты не сделаешь этого. — Я не брошу его. — В таком случае я брошу тебя прямо сейчас. — Нет, Сюмин, не уходи! Только ты можешь меня выпустить. — Да, потому что другие слишком заботятся о драгоценном милом Тэхён-и, — произнëс он и вздохнул, задумавшись. — У меня будут проблемы. — Нет, постой. Тэхён поднялся, ударив по двери и вновь слушая звуки шагов, которые становились всё тише. Безнадёжно. Что он пытается изменить? Чего добиться хочет? Тэхён этого не знает, но точно уверен в том, что сейчас каждый день для него словно пытка. Ему страшно проснуться, и он боится не открыть глаза, когда наступит очередное утро, потому что без Чимина нет ни жизни, ни смерти. Всё верно, Чимин — его наркотик, и Тэхён на такой стадии зависимости, что без этого наркотика его жизнедеятельность станет невозможной. Из-за погружения в свои мысли он не слышит шаги, но реагирует на поворот ключа. Дверь открывается, на пороге стоит Сюмин и смотрит на ключ в своей руке, другая кисть лежит на дверной ручке, словно он раздумывает, запереть его вновь или нет. Сюмин поднимает голову и смотрит в его глаза. — Спа… — Заткнись, — обрывает его омега. — Я чувствую, что буду жалеть об этом всю свою жизнь, — сказал он и отступил в сторону, пропуская юношу. — Прости, — тихо произнëс Тэхён, не совсем понимая, за что извиняется, и ушёл. По мере приближения к залу юноша всё больше волновался. Сомнений в том, что он поступает правильно, не было, вместо них был страх. Чимин прав, эта работа сложная для него, но с самого начала ни для кого она не будет лëгкой. Нужно лишь привыкнуть так же, как и другие омеги, как Чимин. Перемены не ждут, Тэхён чувствует, что они необходимы. Неважно, что было до их встречи, не имеют значения обязанности Чимина. Либо они продаются оба, либо никто из них. Внизу Тэхён был дважды, и этого хватило, чтобы запомнить каждую деталь. В основном, здесь менялось количество человек, остальное было прежним. Проходя мимо людей, он ловит чужие взгляды, омеги его замечают тоже, кто-то направляется к нему, чтобы увести обратно, но не успевает. Тэхён останавливается, замечая Намджуна, который тоже смотрит на него. То, что омега оказался в зале, означает, что он здесь для того, чтобы в конце концов уйти с альфой. Такое правило было негласным и имело смысл. Тэхён чувствует на себе растерянный напуганный злой и любимый взгляд, но не пытается найти его обладателя, ведь в глазах его он увидит пропасть безграничного разочарования. Чтобы решится, Тэхён даёт себе несколько секунд и направляется к Намджуну. Очевидно, за кем он пришëл сегодня. Тэхён возможности отступить лишается, потому что таким, как Намджун, не отказывают. Чимин наблюдает за тем, как расстояние, разделяющее его омегу и альфу, сокращается. Они смотрят в глаза друг другу, не отводя взгляд, и сцена эта похожа на момент из какого-то сериала, вот только нет здесь и грамма романтики. Чонгук не может иметь понятия о том, что Чимин собирается делать, но отпускает его руку, будто поощряя любое его действие. Омега не думает, когда идëт к Тэхёну, не переживает о последствиях, судорожно придумывая выход из ситуации. Кардинальные перемены. Верно, нужны кардинальные перемены. Тэхён останавливается рядом с Намджуном, внутри всё сжимается от страха и отвращения, но он старается не показывать этого. Альфа улыбается, и юноше от этой приторной обманчиво доброй улыбки становится хуже. Он протягивает руку, в кольцо обхватывая тонкое запястье. — Я скучал по тебе, Тэхён. Омега сжал губы и застыл, потупив взгляд. Колотящееся сердце вдруг успокоилось, а второй руки кто-то коснулся. Тэхён повернул руку, глядя на изящную кисть с колечком с красной капелькой на безымянном пальце. Чимин крепко сжимал руку Тэхёна, крепче, чем Намджун, и бережнее. Некоторое время ничего не менялось, а развернувшейся сцене всё больше людей уделяло внимание. Их заметила Элита и Хосок. Закончилась песня, секретарь не поставил новую. Чимин смотрит на брошь на чьей-то блузке, предмет не имеет значения, взгляду просто нужно было за что-то зацепиться. Внутри омеги что-то происходило, мысли боролись друг с другом, шли на компромиссы и сформировались в единую, которая светится зелëным и является единственным выходом. Чимин выдыхает рвано и поднимает на Тэхёна глаза. — Достаточно, — громко объявляет Чимин. — Что же ты придумал на этот раз? — поинтересовался Намджун, ухмыльнувшись. — Снова будешь умолять меня поменять вас местами? Ты не привлекаешь меня. — Я постараюсь смириться с этой потерей. С меня хватит. — Чимин, что ты делаешь? — спросил Хосок, показавшись из толпы. Тэхён — разменная монета, Чимин держит его за руку, Намджун не собирается отпускать тоже. Альфа и омега не прерывают зрительный контакт, походя на хищников, которые борются за добычу. Чимин не боится, Тэхён почему-то тоже, он уверен в том, что нет такого, с чем его омега не справится. Крепко сжимающие запястье пальцы альфы теперь напрягают, в них хочется вцепиться ногтями. — Принимаю правильное решение, — отвечает Чимин и окидывает взглядом весь зал, даëт себе немного времени, чтобы зацепить им каждого альфу здесь. Глаза останавливаются на Хосоке. — Молчать, притворяться, подстраиваться — этого больше не будет. — Чимин, давай пойдëм в кабинет и там ты объяснишь, чего ты хочешь, — предложил Хосок, сделал несколько шагов навстречу и остановился: взгляд Чимина приковал его к полу. — Нет уж, я хочу запомниться здесь именно таким, позволь мне уйти красиво. После этих слов Тэхён перестал слышать что-то, кроме своего сердца, он шокированно смотрел на Чимина. Сейчас он объяснит смысл сказанного, это развеет мысли Тэхёна и родившуюся в миг надежду, и тогда всё встанет на свои неправильные места. Слова про уход слышали все, здесь они не могли значить что-то другое. Джису и Розе замирают удивлëнные, вторая по примитивному сюжету роняет бокал, Соми толкает плечом застывшего брата, который, кажется, перестал дышать и моргать. Джин выдыхает поражëнно, на губах непроизвольно появляется улыбка. — Если бы мне пришлось пригласить на танец человека, который причинил мне больше всего боли, я бы танцевал с тобой, Хосок. И мы бы вальсировали вечно. Хосок сжимает губы, знает, что это значит, и понимает его, но не может не осудить за то, что вскрывает карты при других. Плевать на остальных, его волнует Юнги, который почему-то сейчас тоже в зале. Он ссылался на плохое самочувствие, говорил, что не выйдет из квартиры, а сейчас Хосок смотрит в его глаза и видит там множество вопросов. Ни для кого не было секретом, что Чимин ненавидит альф, но было непонятно, почему эта ненависть задела и Хосока, причëм заметно. Ни Хосок, ни тем более Чимин не пытались объяснить этого. Тэхён не отрывает от Чимина взгляда, а в голове всплывает их недавний разговор, после которого он его запер, и юноша сыпал обидными словами. После этого рассказа многое воспринималось по-другому: и мир, в котором слово «милосердие» всё-таки существовало, но, как оказалось, не применялось, и один конкретный человек.

***

— Мою историю от начала и до конца знают двое: я и тот, кто напрямую с ней связан. — Кто связан? — негромко спросил Тэхён, а Чимин поднял глаза и ухмыльнулся. — Всеми уважаемый любящий альфа, владелец «Дома чайных роз» — Чон Хосок. Я рос в детском доме, в одном из таких, где омег выращивали словно скот, чтобы потом продавать подороже. Альф там почти не было, от них родители отказываются намного реже. Сначала я не видел подвоха, нас заставляли выполнять мелкие домашние поручения, вот и всё. Помню, у меня был плюшевый мишка ростом в половину меня. Я был ребёнком и не замечал странных взглядов, пока те не материализовались в прикосновения и брошенные вслед слова. Бывало, мне едва удавалось сбежать, кому-то не удавалось, альф не наказывали. У Тэхёна сжалось сердце, он представил юного омегу, который мог прятаться в шкафу, в туалете или в любом другом месте, где закрыть дверь было легче, чем собственную комнату. Чимин представлялся хрупким и напуганным, Тэхёну бы хотелось его такого защитить, закрыв собственным телом. — В один день созревших омег построили в линию в коридоре. — Созревших? — Тех, у кого наступила течка. Какой-то мужчина придирчиво нас рассматривал, он остановился рядом со мной на несколько секунд, а потом все ушли. Ночью меня забрали из детского дома. Альфа, которому меня вручили, был из семьи со странной традицией: восемнадцатилетнему сыну отец дарил девственного омегу. В тот день был мой первый раз, а когда всё закончилось, я понял, что это произошло тринадцатого октября. Мне исполнилось четырнадцать. — Кто был тем альфой? Ты видел его ещё? — прошелестел юноша. Взглянув на его лицо, Чимин понял, что Тэхён плачет, но явно не собирается останавливать его рассказ. — Я вижу его каждый день. — Это… это он? — Это он. — Чимин кивнул. Тэхён шумно выдохнул, и этот звук был похож на тревожную музыку, он воспринимался как очередная нанесённая психике травма, как разочарование, как несчастный финал. — И никто не знает? — Никто. Когда-то «Дома чайных роз» не было, был один омега, его называли Чайной розой, шли годы и под руководством Чон Хосока у него появились коллеги. Ты когда-то видел чайные розы, любовь моя? Лепестки их тонкие и шелковистые, аромат яркий и нежный, их цвет прекрасен. Расцветая, они украсят любой сад, но завянут раньше, чем другие цветы, которые прежде блëкли на их фоне. Название этому месту дал я, значением никогда не интересовались, главное — оно звучало красиво. «Дому чайных роз» нет десяти лет, тринадцатого октября десять лет исполнилось Чайной розе. Никто не знал, сколько Чимин работает здесь, никто и представить не мог, что его стаж старше этого здания в целом. Тэхён пытается вспомнить, был ли такой вариант развития событий среди тех, которые он придумывал. Не угадал, даже близко не был. И в один момент стала объяснимой его безграничная ненависть к альфам, нежелание понимать хоть кого-то из них, тем более того, кого в пример ставили другим, считали благородным. Нет времени, чтобы прийти в себя после потока полученной информации, а Тэхёну оно необходимо, чтобы переосмыслить всё и построить внутри себя новый мир, непохожий на предыдущий. В новом мире никому нельзя доверять и просить о помощи, там есть лишь он и его омега, а остальные — чужие. — Ты занимаешься этим десять лет? — Да. — Он тебя заставил? — И да, и нет. От него одного ничего не зависит, я это много раз слышал, тогда он сказал это впервые. Это был мой выбор, но вынужденный. — Почему ты рассказал мне об этом сейчас? — Потому что я пожалел, я каждый день жалел и не мог ничего исправить. Я жалел, что красив, что смирился — обо всём. Тогда у меня никого не было, но сейчас у тебя есть я — тот, кто убережёт тебя от ошибки. — Ты забываешь о главном: тогда у тебя действительно никого не было, но теперь есть я.

***

— Десять лет я плясал под твою дудку, десять лет исполнял ваши прихоти. И единственное, что я пожелал, у меня хотят отнять. Я всего лишь хотел любить, тихо и спокойно, так, как вы никогда не сможете, — говорил Чимин, бегая глазами с известных лиц на незнакомые. — Ты сейчас же отпустишь его руку, — произнëс омега, смотря на Намджуна. — Почему я должен? — Потому что с этого момента ни он, — Чимин на мгновение разжал руку, чтобы скользнуть ею ниже и переплести пальцы с чужими, — ни я больше не являемся собственностью «Дома чайных роз». Мы уходим. — Последнее слово будет за твоим владельцем. — Намджун подошёл вплотную, Чимин несильно толкнул юношу в грудь, вытесняя его, чтобы он не стоял между ними. — Последнее слово будет за мной. Я могу уйти, когда захочу. Сколько жизней вы сломали? Сколько планируете ещё? Потому вы боги? Короли этого мира? — В какой-то степени. — Может быть, тебе следует пересмотреть свои предпочтения, уж больно любовно ты отзываешься об альфах. Намджун недобро усмехнулся и схватил Чимина за воротник водолазки, потянув вверх. Омега раздражал его своим высокомерием, нежеланием подчиниться и глупым стремлением обладать другим, таким же, как он. — Ты нарываешься на большие неприятности, — прошипел Намджун в его лицо. Руку Тэхёна он разжал, сам того не заметив. Кто-то схватил Намджуна за плечо, потянув назад, и альфа непременно бы сказал этому смельчаку пару ласковых, возможно, пустил бы в ход кулаки, если бы, развернувшись, не увидел Чонгука. Его взгляд холодный и отстранëнный, и ни одну эмоцию он не выдаëт. — Прекращай этот цирк. — Я смотрю, тебя ситуация вообще не волнует. — Волнует, и побольше твоего, но я пал не настолько низко, чтобы разыгрывать комедию здесь и сейчас. Что ты можешь сделать? — спросил Чонгук, не получив ответа. Его не существовало, потому что в «Доме чайных роз» никто не мог помешать омеге уйти отсюда, будь ты самый важный клиент, президент или Бог. — Ничего. Так если ты беспомощен, зачем строишь из себя всемогущего? Отступи. А отступать не хотелось категорически, ведь это значило признать собственное поражение и победу омеги. Почему Чонгук относится к этому так просто? Намджун поворачивает голову, смотрит на омег, между которыми теперь нет ни сантиметра дистанции. Тэхëн стоит к нему спиной, обнимает омегу за плечи, пряча лицо в изгибе его плеча, а Чимин крепко сжимает его талию и смотрит в глаза Намджуна. — Думаешь, ты победил? — усмехнулся Намджун. — Победить должен тот, чьë стремление к победе сильнее. В этом ты со мной не сравнишься. Тэхён отстраняется, чтобы потянуть его за руку в сторону выхода. Уходя, никто не оглянулся, словно это не было ключевым местом в их жизнях, будто «Дом чайных роз» — здание, в которое они зашли по ошибке, всего на мгновение, поняли это и ушли. Дверь за ними захлопнулась, разделяя жизнь на две части. Интересно, вернутся ли они туда снова и какова будет в таком случае причина? Чимин не имеет представления, как жить теперь, когда нет плана и хотя бы размытых инструкций, но существует множество границ. Он не уверен, правильно ли поступил сейчас, но знает, что другого выхода не было. До какого момента они бы смогли так жить? Насколько бы хватило Чимина? Долго ли ещё смог бы прождать его Тэхён? Они сгорели бы вместе со своей взаимно болезненной любовью. Сердце бьëтся так, что становится трудно дышать. Улицы шумят и блестят огнями, мелкие моросящие капли опускаются на лицо. Становится холодно, в разы холоднее, чем могло быть до этого. Кажется, теперь все чувства и ощущения возводятся в степень. От осознания того, что жизнь теперь только его собственная, сносит крышу. Чимин смотрит вокруг, рассматривает, словно никогда не видел эти вывески, дорожные полосы, людей в осенних куртках, до смешного похожих друг на друга. До этого момента он, видимо, не умел правильно дышать. Чимин сделал глубокий вдох, и в лëгких свобода закружилась в танце с нежными лепестками сирени, покрытыми дождëм. Когда он опустил голову, в его губы поцелуем впечатались чужие. Чимин обнял его за талию одной рукой, второй погладил щеку, отвечая ему. Тэхёна потряхивало, наверное, он тоже слишком волнуется. Юноша разорвал поцелуй так же резко и неожиданно, что Чимин едва сдержал порыв податься его губам навстречу. Когда он взглянул а его глаза, в них отражались все огни города. — Я не верю, что ты это сделал, — произнëс Тэхён, и Чимин подумал, что на многое готов ради этой улыбки. — Я тоже не до конца могу поверить. Всё кажется сном. — Он улыбается немного нервно, и Тэхёна эта улыбка завораживает. На некоторое время он даже замолкает и не знает, что сказать, а лишь смотрит. — Я так сильно тебя люблю, что мне аж страшно. Я не знаю, как это объяснить. Мне кажется, что рядом с тобой мои чувства умножаются. Кажется, словно до встречи с тобой меня не было, я будто любил тебя всю свою жизнь. — До встречи со мной ты был счастлив и твоя жизнь была нормальной. — До встречи со мной ты был тем ещё занозой и задирой. — Правда? — спросил Чимин, сморгнув слезу. От широкой улыбки болели щëки. Тэхён закивал, радужки его глаз и влекомые за ней зрачки лихорадочно дëргались, переливались бликами. У Чимина захватывает дух. Господи, какие же красивые у него глаза. Это растопленный закатным солнцем шоколад, глянцевая гитара, горячий кофе холодным утром. Это тянущаяся карамель, песок, корешки старых книг, крафтовая бумага, осенние листья. В их темноте Чимин видел свет, он звал его к себе, и, поддавшись этому порыву, он опустив веки и осторожно коснулся чужих губ. Так он не целовал никого и никогда, Тэхён тоже ощутил впервые. Недостаточно было слова «нежность», чтобы описать этот поцелуй. — Когда мир будет рушиться, я и пальцем не пошевелю, но если на твоём теле появится царапина, я убью того, кто еë оставил, — произнëс Чимин тихо. — А если это была ветка? — Сожгу все леса. — Как ты тогда будешь дышать, дурачок? — Как и дышал до этого, — ответил Чимин, заправляя прядь волос ему за ухо. С уголка его глаза скатилась то ли дождевая капля, то ли слеза. — Ты — мой кислород, при чëм тут деревья? — Я безумно тебя люблю, — шепчет Тэхён. Брови хмурятся, глаза прищуриваются, как если бы он вот-вот собирался заплакать. — Я люблю тебя больше, — говорит Чимин ещё тише и обнимает. Он не видит, как плачет Тэхён, только чувствует, как тот сжимает на спине его водолазку, как содрогаются чужие плечи. Юноша тоже не может видеть, что на лице Чимина дождевая роса смешивается с какой-то странной солëной водой, которая на глазах сильного омеги выступала нечасто. Объятия — положение тела к телу, при котором нельзя прочесть чужих эмоций, можно лишь догадываться, каковы они. Это что-то столь близкое, трепетное и утешительное, что-то необходимое и неотъемлемое. Человеку, который не любит их, достаточно влюбиться, чтобы быть не в силах жить без них. Дождь моросит, разбивается о зонтики прохожих, ложится на одежду и волосы. Двое омег стоят возле дверей «Дома чайных роз», зная, что попытаются сделать всë, чтобы туда не вернуться и не оказаться вновь на страницах каталога. Чимин бросает взгляд на Дом, где теперь хранится его прошлое, и всё ещё не может поверить в то, что не спит сейчас. Кажется, он вот-вот проснëтся и отправится к очередному клиенту, но, зажмуриваясь и открывая глаза, он всё так же видит улицу и чувствует прохладу. Сердце бьëтся в такт чужому, дыхание подстраивается под то, как дышит юноша. «Дом чайных роз» потерял главную розу, Элита лишилась верхушки. И никому не известно, что случится дальше, но каждый знает, что ничего не будет прежним.