Дом чайных роз

— Мне нужно вернуться в Дом, — говорит Чимин негромко, и из-за одной фразы всё тело юноши сковывает страх. Увидев его замешательство, омега широко улыбнулся. — За телефоном, деньгами и банковскими карточками. — Дурак, ты напугал меня. — Я захвачу немного одежды и зайду к Хосоку. Постараюсь быстро вернуться. Хочешь пойти со мной? — Нет, не хочу переступать порог этого здания вновь. Иди, я постараюсь не попасть в неприятности. — Умница. Чимин оставил поцелуй на его лбу и скрылся за дверью. Возвращаться было не очень эпично, но по-другому нельзя было. Теперь их жизнь станет запутанней и сложней, но это пугает его не так сильно, как мысли о том, что в противном случае им придëтся жить в таком же ритме, как было до сегодняшнего дня. Тэхён проследил за ним взглядом и прижался к стене здания, чтобы защититься от дождя, насколько это возможно. От каменных стен тянуло холодом, резные деревянные окна делали строение ещё более жутким, но никакие другие ему не подходили. Тэхён вдохнул влажный воздух, который приятно пах дождëм, в голову ударили звуки города. Кажется, он давно не мог чувствовать запахи и слышать звуки так отчëтливо. Мокрые дороги отражают огни вывесок, фонарей и светофоров. Тэхёну сейчас всё интересно и кажется красивым. Он отвлекается, когда открывается дверь рядом. Чимин не мог вернуться настолько быстро, и, убедившись в том, что это не он, Тэхён опустил глаза. Намджун смотрел на него, а омега не позволял себе наградить его взглядом. В конце концов, они уйдут, либо вернëтся Чимин, а может, он вернëтся, когда Тэхёна здесь уже не будет. Что с ним могут сделать альфы, один из которых его отчаянно желает, а другой в такой же степени ненавидит? Навряд ли что-то хорошее. — В машину, — приказал Чонгук, когда Намджун сделал шаг в сторону омеги. — Я тебе собака, чтобы так со мной обращаться? — Ведёшь ты себя именно так. Идëм в машину. Чонгук окидывает Тэхёна взглядом и уходит к припаркованной неподалëку машине. Он открывает дверцу, но не садится, пока Намджун не подходит к нему. Впереди сидит водитель и ждëт указаний, Чонгук их не даëт, посматривая в окно. — С каких пор ты набрался благородства? — не унимался Намджун. Он явно злился, а Чонгуку определëнно было на это всё равно. — Как благородство связано с тем, что мне стыдно наблюдать за твоими потугами? Что ты можешь сделать прямо сейчас? — Многое, что может не понравиться этим двоим. — Но ты ничего не сделаешь. Оставь их в покое хотя бы ненадолго. — Читаешь мне нотации, а сам что раньше творил? — Заткнись, — отчеканил он, повернув к нему голову. — Я устал тебя слушать. Я знаю, что не святой, но я перестал пытаться перепрыгнуть пропасть, а ты всё порываешься, поэтому окажешься на дне. Я хотел добиться любви Чимина, и я осознал, что это невозможно, своими глазами в этом убедился. Я гнался за тем, что моим не будет, и потерял все силы. — Мне не нужна любовь Тэхёна. Я хочу, чтобы он был рядом, а я мог пользоваться им в любой момент. Мы разные, Чонгук. — Я знаю, ты на голову поехавший. И всë-таки сегодня ты их не тронешь. — Почему мы не едем? — сдался Намджун, поняв, что спорить с Чонгуком бесполезно. — Чимин вернëтся, тогда и поедем, — сказал он, не отводя взгляда от Тэхёна. Когда к тому спустя несколько минут подошёл какой-то альфа, Чонгук послал водителя отогнать его, чем вызвал много вопросов у Намджуна, однако ни на один из них он не ответил. Больше таких инцидентов не было. Когда Чимин показался из-за двери, машина тронулась с места.

***

Войдя в Дом, Чимин собрал несколько десятков взглядов и проигнорировал каждый. Ему нужно было зайти в комнату, собрать вещи и заглянуть в кабинет Хосока. Без последнего вполне можно было обойтись. Странное чувство посетило Чимина, когда он открыл дверь своей комнаты. Она ему казалось едва знакомой, даже чужой, словно он не жил здесь долгие годы. На дне шкафа он нашёл дорожную сумку и принялся сваливать туда первые попадающие под руку вещи, не разбирая, где чьи, туда же он положил телефоны, документы, наличные и банковские карты. Чимин взял верхнюю одежду и остановился у выхода из комнаты, осматривая еë и проверяя, не забыл ли что-то важное. А ведь забыл. Лучшие годы жизни здесь остались, мечты тут были похоронены, а новым было запрещено рождаться. В коридоре он видит Хосока, побелевшим лицом тот был похож на призрака, значит, его съедает тревожность. Чимин смотрит на него без сожаления. Он антигерой, потому что его не волнует, что чувствуют другие люди, он не боится того, что разверзнется земля и этих других не станет. Чувства были запечатлены в детстве, а их жалкие остатки цветут во имя одного человека. В кабинете Хосок напряжëнно всматривается в узоры на деревянном столе. В голове у него неразбериха, мысли воюют друг с другом за то, какая из них будет озвучена первой. Он поднимает глаза на омегу, когда слышит, как тот вырывает лист из каталога. Некоторое время Чимин просто смотрел на журнал в своих руках. Сердце заходилось в груди, и он не верил, что делает это. Хруст страниц звучит в ушах. Одним движением руки он снимает с себя ценник, который висел на нëм десять лет и менялся в зависимости от того, насколько востребованным Чимин становился. — Подготовь отказные, завтра мы их подпишем, — говорит омега. — В чью пользу отказываться? — Ни в чью, простой отказ. — Давай оставим всё, как есть? Вы уходите, живëте, как хотите, но по документам я всё ещё ваш владелец? — Не нужно. — Без альфы вам конец, — пытается доказать Хосок, но по лицу омеги видно, что он останется непоколебимым. — Вы не сможете купить дом или машину. Повезëт, если у вас получится снять жилье. Если вы будете бесхозными, любой может претендовать на вас. Просто занести имя альфы в качестве ответственного за вас — это всё, что нужно, чтобы вы могли более-менее нормально существовать. Чимин хмыкнул, опустил сумку на пол и подошёл к столу, упираясь руками в края и наклоняясь над ним, чтобы быть ближе к чужому лицу. Брови Хосока нахмурены, он напряжëн и недоволен. — Во-первых, бесхозные — это о вещах. Во-вторых, я не хочу жить по вашим правилам. — Они не мои… — Ваши. И в-третьих, я не нуждаюсь в твоей помощи. Я десять лет был зависим от тебя, я хочу хотя бы ненадолго почувствовать то, что вы не цените, — свободу. — Я просто хотел помочь, — произнëс Хосок устало, а губы Чимина скривились в подобие притворной улыбки. Он протянул ладонь к его лицу и погладил по щеке. — Это очень мило с твоей стороны. Был бы ты таким всегда, меньше бы подчинялся обществу, цены бы тебе не было. Не волнуйся обо мне, я справлюсь. Я всё ещё не наложил на себя руки, а это значит, что во мне немало силы, — тихо говорил он. Хосок оттолкнул его руку, провëл ладонью по волосам и вздохнул. — Не грусти, шлюхи приходят и уходят, они будут моложе и красивее, чем нынешняя Элита. От неë уже остаётся всё меньше. — Сегодня ушёл еë предводитель. — Его заменит другой. — Незаменимых нет? — Есть, но это не я. «Дом чайных роз» останется местом для утех. Без меня здание не рухнет, омеги все разом не пойдут искать свободу, а альфы не перестанут хотеть трахаться. Возможно, поток клиентов слегка схлынет, потом это восполнится. Увидишь, пройдëт время, и все обо мне забудут, словно не было меня здесь. Чимин бросает взгляд на рамку на столе, которую отчего-то не заметил раньше, берëт еë в руки и рассматривает. За стеклом «Дом чайных роз» такой, каким уже никогда не будет, потому что люди действительно сменяют друг друга. Он проводит указательным пальцем по лицу Тэхёна, едва задевая своё. — И это фото станет единственной памятью, что от меня останется, — произнëс Чимин, ставя рамку обратно. — Не грусти о случившемся и прости, если чем-то обидел. — Разве не я должен извиняться? — Мне тебя не простить, а ты можешь попытаться. — Как мне объяснить всё Юнги? — Не лги ему, это всё, что ты можешь сделать, — произнëс Чимин, коснувшись дверной ручки. — Надеюсь, мы больше не встретимся, но очень сомневаюсь в этом. Удачи тебе.

***

Чимин положил голову на руль, глядя на омегу на пассажирском сидении. Улыбку невозможно было контролировать, стоило только посмотреть в его сторону. Чувство бесконечной нежности и потребность защитить цвели в нëм. Светофор отсчитывает секунды, меняет цвет, и полоса машин трогается с места. Чимин паркуется возле многоэтажного здания, смотрит на Тэхёна, но будить не решается. Тот открывает глаза сам, и тогда омега проводит по его волосам. — Сколько сейчас времени? — спрашивает юноша хриплым после сна голосом. — Почти двенадцать. Пока ты спал, я пролистал несколько объявлений и нашёл неплохую квартиру. Она на четвëртом этаже этого здания. — Чимин указал пальцем в окно, Тэхён посмотрел туда. — Нужно будет доплатить хозяину за срочность и поздний звонок. — Почему не разбудил меня? — Ты слишком мило спал. К тому же, ты наконец-то заснул без лекарств. — Тогда ты должен был поспать тоже. — Глядя на тебя, не смог сомкнуть глаз, — тихо произнëс Чимин. Его глаза сверкнули, и улыбнулся он так обольстительно, что Тэхён почувствовал смущение. — Хватит мне льстить, — сказал юноша, несильно толкнув его в плечо. Чимин его руку поймал и коснулся губами костяшек, смотря в его глаза. — Перестань на меня пялиться хотя бы на секунду, — говорит Тэхён, наклоняясь к нему, но на самом деле, не хочет, чтобы его приказ был исполнен. — Я не могу, — выдохнул он шëпотом, поцеловал в губы, а глаза так и не закрыл. Тэхён счастливо улыбнулся и отстранился, принимая удобную позу. Их пальцы были переплетены, руки сложены между сидениями. — Так, хозяин квартиры согласился нам еë сдать? Он знает, что мы омеги? — Да. — Значит, проблем не возникнет? — Я смог арендовать машину, но для того, чтобы купить еë, мне понадобится согласие Хосока. Пока отказная не подписана, на все крупные сделки нужно его разрешение. С квартирой сложнее, проблема возникает уже на стадии сдачи в аренду. — Мы позвоним Хосоку? — поинтересовался юноша. — Хочешь, чтобы я позвонил ему? — После того, что я узнал, не особо. — Я тоже не хочу. Получается, к нашему пока что владельцу мы обращаться не хотим, но нам нужен альфа, — рассуждал Чимин, поджав губы, затем он замолчал и стал ещё задумчивее. — Выглядишь так, будто у тебя появилась идея.

***

— То есть ты утверждаешь, что это твои омеги? — спросил альфа у невысокого юноши, которому с большой натяжкой нельзя было дать больше шестнадцати. Они стояли в коридоре, а омеги мелькали сзади, осматривая комнаты и разговаривая о найденных плюсах и минусах. Смотря на них, альфа подозрительно сощурился и перевëл взгляд на юношу. — Оба? — Оба, — согласился тот, сглотнув. Глаза его бегали, Чимин наверняка отчитает его за плохую актëрскую игру. Альфа выпустил смешок, а потом и вовсе рассмеялся. — Повтори, пожалуйста, — попросил он, утирая выступившие от смеха слëзы. — Они — мои омеги и хотят снять эту квартиру. Я даю на это своё согласие, — говорил Крис, перекрикивая чужую истерику. — Скажу кому-то — не поверят, — произнëс мужчина, глубоко вздохнув, и успокоился. — Пацан, ты правда не понимаешь, в чëм проблема? Они как с обложки журнала сошли, а ты выглядишь, как тот, кто только открыл объятия пубертату. — Малыш, что-то не получается? — ласково спросил Тэхён, обняв руку Криса. — Нам так понравилась эта квартира, — произнëс Чимин слащавым голосом, будто говорил с маленьким ребëнком, обхватывая вторую руку юноши, который явно чувствовал себя не очень хорошо. Он жутко краснел и почти не дышал, тело было вытянуто и напряжено подобно струне. — Если… Соберись, Крис, соберись. И не с такими препятствиями сталкивался. Подумаешь, зажимают тебя с двух сторон две красивые омеги. Подобным нужно хвастаться, а не бояться этого. Что-то ему подсказывает, что друзья, слушая о сегодняшнем приключении, будут смеяться ещё громче. — Если моим омегам что-то понравилось, это будет принадлежать им. Я… не вижу никаких препятствий, поэтому подготовьте два договора к девяти и… — Позже, — шепнул Чимин ему на ухо. Чтобы сделать это, нужно было немного присесть, что наверняка выглядело комично со стороны. — К одиннадцати. Мы заплатим, и они заедут прямо сейчас. — Подождите нашего альфочку за дверью, хорошо? — сказал Чимин. Мужчина кивнул как болванчик, поражëнный услышанным и увиденным, и вышел из квартиры. Вспоминая мальчишку и двух красивых лапающих его парней, он задавал вселенной один вопрос: «Что в этой жизни я делаю не так?» Крис выпутался из объятий, закрыл за альфой дверь и прижался к ней спиной. Омеги несколько секунд смотрели на него, а затем разразились смехом. Возможно, юноша мечтал стать актëром когда-то давно, но он не имел в виду клоуна. — Альфочка? — произнëс Тэхён сквозь смех. — Малыш? — парировал Чимин. — Это было весело. — Я рад, что вам было весело, — выдохнул юноша, справляясь с новой психологической травмой. — Выглядишь так, словно тебя изнасиловали, — произнëс Чимин, подойдя к Тэхёну. Тот сразу же к нему прижался и обвил руками шею. — Чувствую себя так же. — Давайте поужинаем, я ужасно голоден, — предложил Чимин. — Крис, сходишь за продуктами? Возьми деньги в дорожной сумке в спальне и заплати хозяину квартиры. А мы пока займëмся кое-чем интересным. — Вы же не собираетесь прямо сейчас… — Если не хочешь стать наблюдателем, побыстрее найди деньги, — сказал Тэхён и повернул голову к Чимину, встречаясь с его губами. Крис, увидев это, удивлëнно округлил глаза и, поняв, что они не шутят, рванул в спальню. Он не сразу нашёл сумку, хотя та лежала посреди кровати. Томные вздохи, звуки мокрых поцелуев и имена, произнесëнные на выдохе, его отвлекали. Всё это его смущало и вызывало в нëм странные чувства. — Денежки, денежки, пожалуйста, найдитесь быстрее, — говорил юноша, копошась в сумке. Наткнувшись на кружевное бельë, Крис отдëрнул руку от неожиданности, затем продолжил поиски. Многообещающие звуки в коридоре его мотивировали не плохо, а купюры на них никак не реагировали. Наконец, нащупав бумажный конверт, юноша сжал его и поспешил к двери, стараясь не смотреть на развлекающихся омег. У входа стоял хозяин, ожидая оплату и совсем не подслушивая, что происходит внутри квартиры. Отсчитав нужную сумму, Крис протянул деньги мужчине, но тот не спешил их принимать. Юноша поднял голову: альфа, приоткрыв рот, смотрел ему за спину, а его рука застыла в воздухе на полпути к купюрам. Крис обернулся и понял, что не закрыл дверь. Омеги, не стесняясь ласкали друг друга: с плеча Тэхёна была спущена блузка, Чимин блуждал по оголëнной коже губами, а нога юноши устроилась между ног омеги. — Негодники, без меня начали, — сказал мальчишка, нервно улыбнувшись и захлопнув дверь. — Ваши деньги, господин. Оплата за месяц и добавка за срочность. Мужчина принял деньги, всё ещё пребывая в состоянии шока. Не став их даже пересчитывать, он ушёл, заставив юношу выдохнуть с облегчением. Подождав немного, чтобы снова не пересечься с альфой, Крис спустился по лестнице.

***

Тэхён засмеялся, глядя на только что закрывшуюся дверь, перевëл взгляд на Чимина и застыл. Тот не просто смотрел в его глаза, он заглядывал глубже, в самую душу. Совсем недавно в Тэхëне было сложно найти хоть каплю жизни, а теперь он радуется самым простым вещам, и вина тому — Чимин. Неужели он может быть причиной чего-то хорошего? Выходит, он несëт не только боль и разрушение, может не ломать мечты, а строить их? Руки Тэхёна на его плечах, он надавил на них, пытаясь отстраниться, чтобы уйти в ванную комнату. Между их телами не появилось и сантиметра, Чимин крепко держал за талию и смотрел заинтересованно. — Куда собрался? — Мне нужно немного освежиться, я всё ещё хочу спать. — Сейчас освежимся. — Я думал, мы над Крисом подшучивали. — Так и есть, но пока мы подшучивали, я возбудился. Это твоя вина, возьми ответственность, — говорил Чимин, потираясь носом о его щеку. — Щекотно, — хихикнул Тэхён, когда омега спустился на его шею. Вместо носа по ней вновь начали бродить чужие губы. Чимин вжал его в стену, его руки скользнули под блузку. Он соскучился по жару чужого тела и по тому, что ты желаешь того, кто так же отчаянно хочет тебя. Юноша откинул голову в сторону, наслаждаясь порхающими по коже бабочками. Он двигал ногой, зажатой между ног Чимина, а тот тëрся об его бедро. Юноша вплëл пальцы в его волосы, заставляя поднять голову. Они обменивались сбитым дыханием, а желание становилось всё больше. Чимин снял с него блузку, а когда руки Тэхёна ухватили края водолазки, намереваясь еë стянуть, омега остановил его. Немного подумав, юноша понял, в чëм состоит причина. — Любовь моя, всё хорошо, — говорил он, нежно поглаживая его щеку. Голос Тэхёна сейчас напоминал кошачье мурлыканье и от этого успокаивал. Чимин на него не смотрел, глаза были направлены в сторону, словно там было что-то более интересное, чем омега перед ним. Расцеловывая его лицо, Тэхён медленно снимал с него водолазку. Чимин прикрыл глаз, и через секунду после этого чужие губы коснулись века. Чëрная ткань теперь валялась на полу, словно бесполезная тряпка. Осмотрев его тело, юноша прижался к нему. Грудь, живот и спина всё ещё усеяны метками «Дома чайных роз», те, что оставил Намджун исчезнут не скоро, но это не придаëт его коже уродства. Тэхён не уверен, что внешний вид Чимина вообще может что-то испортить. Избитый, здоровый, разбитый и целый — он был красив любым. — Ты прекрасен. — Ты врëшь, — произнëс Чимин и ойкнул от болезненного укуса в шею. — Повторишь? — спросил юноша, хитро улыбнувшись. — Вот лисица. Чимин подхватил его под бëдрами, и ноги юноши тут же скрестились на его пояснице. Рука проскользнула под ткань штанов, сжала ягодицу. Чимин сжал губами его сосок, надавил на него языком, заставив юношу выгнуться. Он прижимает голову Чимина к своей груди, а его тело движется подобно волне. Чимин чувствует, как чужое возбуждение упирается ему в область пупка, пальцы скользят между ягодицами, но узкие брюки препятствуют ладони. — Тэхён-а, отпусти. — Нет, снимай, как хочешь, но я тебя не отпущу. — Тогда это будет долго. Давай, расслабь ножки, — произнëс Чимин, похлопав по его бëдрам. Тэхён, висевший на нëм словно коала, отстранился, чтобы посмотреть в глаза. — А что мне за это будет? — Я возьму в рот вот эту штучку, — ответил он, сжав пальцы на его члене. — Равноценный обмен. Хватаясь за его плечи, Тэхён опустился на пол. Чимин усмехнулся, медленно спуская по его бëдрам штаны. Он опустился на колени, Тэхён поднял сначала одну ногу, затем вторую, позволяя освободить себя от одежды. Той же участи было удостоено бельё. Чимин поднял голову, рассматривая его, юноша перед ним был полностью обнажëн, и он соврëт, если скажет, что не скучал по такому виду. Пусть зовут ненормальным или неправильным, пусть осуждают, называя его любовь и предпочтения выбором из вредности. Чимину нравится любоваться узкими плечами и бëдрами побольше, нежной кожей, дрожью тела. Он любит проходиться ладонью по плавным изгибам, подчинять, а не подставляться, сжимать, а не позволять обхватить себя. Он не болен лишь потому, что не похож на других. Это то, что усложняет его жизнь, но делает его счастливым, идти против своей сущности — отказываться от этого счастья. Чимин никогда не хотел быть альфой, возможно, такое мимолëтное желание возникало, но только из-за того, что участь омеги несправедливо сложна. Со стороны будет казаться, что он ведёт себя как «альфа», но кто приписал доминирующую позицию и роль защитника им? Природа? Природа Чимина ошиблась, потому что нет для его омеги сильнее желания, чем обладать таким же, как и он, и защищать такого. — Как много мыслей в твоей голове, — произнëс Тэхён, большим пальцем погладив парня по виску. — Я надеюсь, они обо мне. — Большинство из них сводится к тебе, — как заворожëнный отвечает Чимин, не отводя взгляда от его лица. — Большинство? — спокойно повторил он, приподняв бровь. — Чем же заняты остальные? Ты должен думать только обо мне. — Да, я должен. — Не спорит, потому что правду слышит. С чужих уст такое замечание он сочтëт оскорблением, с его любимых — констатацией факта. — Только с тобой мне хорошо. — Обещай, что так будет всегда. Обещай, что только со мной. — Я обещаю, — говорит Тэхён и пальцем давит на его нижнюю губу, намекая на то, что он должен приоткрыть рот. Чимин без слов его понимает и прижимается губами к члену омеги. Юноша выдыхает, отзываясь на прикосновение. Чимин облизывает и целует возбуждëнную плоть по всей длине, чувствуя, как чужая рука сжимает у корней волосы. Он хватает его ногу под ягодицей, закидывая бедро себе на плечо. Тэхён упирается свободной рукой в стену, чтобы удержать равновесие. Чимин погружает в рот головку, и юноша выгибается. Насаживаясь глубже, он втягивает щëки и пальцами, сжимающими бедро и ягодицу, ощущает, как дрожит его тело. Это кажется милым и возбуждающим. — Чимин-а, — шепчет юноша, но тот не отзывается сразу. — Кажется, я сейчас упаду. Несмотря на то, что ему стало лучше, а жизнь в мгновение ока превратилась в потрëпанную сказку, но лучшую, на которую они могли бы рассчитывать, организм был изнурëн и нуждался в еде и сне. Тэхён пытался игнорировать слабость, и ему это отлично удавалось, пока он не почувствовал, что едва стоит на ногах. — Всё хорошо, я словлю, можешь падать. Я держу тебя, — ответил Чимин, ненадолго прижавшись щекой к внутренней стороне его бедра, и выглядело это так развратно, что кричащая о себе слабость была загнана куда подальше. — Пожалуйста, продолжай… Ах. — Юноша вскрикнул и согнулся, схватившись за его голову. Чимин взял член по основание, уткнувшись носом в лобок. У Тэхёна от ощущений теплого и влажного рта по всему телу побежали мурашки. Он нахмурился и прикрыл глаза, распахнув губы, с которых нескончаемым потоком текли стоны в перемешку с чужим именем. — Чимин-а, ещё. Не останавливайся. О последнем его не нужно было просить, потому что он не перестал двигать языком и сглатывать, пока Тэхён не вскрикнул, оставив во рту терпкий привкус. Некоторое время Чимин не отпускал его член, глотая то, что ему дали. Отстранившись, он вздохнул и высунул язык, поглаживая им головку и собирая оставшиеся капли семени. — Прекрати, у меня темнота перед глазами, — произнëс Тэхён, шумно дыша. — Дай мне пару минут. — Никаких пару минут, — сказал Чимин, поднявшись и поцеловав его в щëку. — Покушаем, душ, а потом… — А потом? — подтолкнул его Тэхён, выдохнув слова ему в губы, которые тут же тронула улыбка. — Мы пойдëм в спальню, разденемся, ляжем на кровать и займëмся горячим и страстным… сном. — Сном? — Тэхён моргнул, недоумевая. — Ты очень устал, тебе нужен отдых. — Я справлюсь. Мы так давно этого не делали. — Целых шесть дней? — усмехнулся Чимин, погладив его по щеке. — Моë эго будет непоправимо задето, если ты уснëшь, когда мой член окажется в тебе. — Этого не будет! — возмутился юноша. — Но страховка не помешает. У нас с тобой предостаточно времени или же ты намерен от меня сбежать? — Никогда и ни за что, — ответил Тэхён, улыбнувшись. — Надень что-то удобное. Крис — парнишка ответственный, исполняет поручения недолго и в лучшем виде. — А ты куда? — А я в ванную представлять твой горячий образ. Не скучай.

***

Парень закрыл за собой дверь, поставив пакет на пол, чтобы снять обувь. Он прислушался к тишине, пытаясь распознать в ней подозрительные звуки, и для верности хлопнул дверью ещё раз и громче. — Мы на кухне, — раздался неподалëку голос Чимина. — А мне можно заходить? — поинтересовался юноша, не переступая порог, чтобы невольно не стать свидетелем картины, которой он видеть не должен. — Погоди, член вытащу. Тэхён, не зажимайся, — произнëс Чимин, усмехнувшись. Крис побледнел, Тэхён засмеялся, развеивая его опасения. — Дурак, — бросил омега беззлобно, несильно хлопнув его по плечу. — Не смешно, — проворчал юноша, поставив пакеты на стол. — У тебя такие шансы выпадают, а ты психуешь. Не нравится смотреть на голых омег? Рамëн, серьёзно? — сказал Чимин, разбирая продукты. — Это быстро и вкусно. Предпочитаю не смотреть на обнажëнных людей в целом. — По тебе видно, что одной лапшой питаешься. — Чимин перемещался между столом и холодильником. — Ещё скажи, что порнушку не смотришь. — Как насчëт рамëна с сосичками, зеленью и варëным яйцом? — поинтересовался Тэхён, поймав суетящегося омегу за воротник. — По-моему, отличная идея. — Чимин чмокнул его в щëку, тот разжал руку и принялся выбирать кастрюли. — Это другое, — возмутился мальчишка, в миг покраснев. — Это хуже всего. Порно — это сексуальное рабство, ничем не лучше борделя, а то и в разы хуже. Альфа и омега — сплошное насилие, омега и омега создают контент для альф, они трогают друг друга и облизывают резину, постоянно кажется, что к ним вот-вот кто-то присоединится. — А альфа и альфа? — спросил юноша, присев за стол. Похоже, обсуждаемая тема его достаточно заинтересовала. Ему нравилось слушать Чимина, кажется, тот знал и умел всё. — Один из них всегда смазлив и похож на омегу, иногда это и есть омега. Если очень поискать, можно найти что-нибудь эксклюзивное, где альфы будут действительно похожи на альф, возможно, даже побалуются универсальностью. Люблю смотреть, как альфа трахает такого же, как и он, ликую в такие моменты. Вот бы Намджуну кто-то вставил, я бы поцеловал тому герою ноги. — Так много знаешь о порно, — заметил Тэхён. — Я не участвовал в съëмках, клянусь. Это личное наблюдение как зрителя, ещё я знал некоторых актëров. — Знал? — уточнил омега, открывая пачки с рамëном. — В большинстве своëм они заканчивают одинаково: либо садятся на наркотики, либо подхватывают ЗППП, либо уходят сами. В мире шлюх самоубийство — самая распространëнная смерть. А почему это ты так заинтересовался порно с сюжетом альфа/альфа? — обратился он к Крису. Чимин опустился на стул рядом, пока Тэхён готовил им еду. Он не просил помощи, и, кажется, ему нравилось этим заниматься. — Тебе нравятся альфы? — Нет, — быстро и вполне уверенно ответил он. — Мне просто любопытно. — Тогда кого из «Дома чайных роз» ты выделишь? Разумеется, не бери в учëт меня и Тэхëна. — Я больше никого оттуда не знаю. — Не проблема. — Чимин ухмыльнулся, разблокировал телефон и, найдя нужную папку в галерее, протянул его Крису. — Выбери понравившуюся омегу и, прошу тебя, не наткнись на владельца, там и альфы есть. — Зачем это? — спросил юноша, взяв телефон, с подозрением глядя на Чимина. — У тебя в галерее весь «Дом чайных роз»? — спросил Тэхён, повернув к ним голову. — Ты ревнуешь? — Чимин ухмыльнулся, потянулся к нему рукой, и юноша, как бы не хотя, приблизился. — Учитывая, что ты спал со всеми омегами там по собственному желанию, немного да. — Тэхён положил руку ему на плечо, а Чимин обнял его поперëк талии. — Кроме Сюмина. — Ох, это сильно тебя спасает. — Всё это было до встречи с тобой. Когда увидел тебя, не смог желать кого-либо другого. — Помнится, ты помогал Юнги с его течкой, — произнëс Тэхён, немного задумавшись. — Ладно, вскоре после встречи с тобой. — Ну вот, продолжаешь оправдываться. — Ты не веришь, что в моём сердце только ты один? — спросил Чимин, чуть наклонив голову, которую он запрокинул, чтобы смотреть на Тэхёна. — Верю, иначе быть не может. — Но такие сцены будешь продолжать устраивать? — Конечно, — тихо ответил Тэхён, улыбнувшись. Он схватил чужую руку за запястье, отнимая от себя, чтобы снова уйти к плите. — Я тоже могу найти повод для ревности. — Например? — сказал юноша, а Чимин на несколько секунд погрузился в раздумья. — Ты назвал Криса малышом. — Пожалуйста, не впутывайте меня в свою семейную жизнь, — произнëс мальчишка, внимательно разглядывая кого-то в телефоне, перелистывая фотографии и возвращаясь к старым. — Чего так долго выбираешь? — Все прекрасны, особенно две обнажëнные девушки: светловолосая и шатенка. — Увидев непонимающее выражение лица Чимина и напряжëнное Тэхёна, он улыбнулся. — Вы всего меня обсмеяли, дайте и мне повеселиться немного. Нет здесь ничего такого. — Вот и я думаю, они же в другом альбоме. — Чимин-а, — позвал Тэхён, в голосе была неприкрытая, но не пугающая угроза. — Просто шучу. Так, значит, тебе понравились две девушки: Розе и Джису? Не выбирай одну, они практически в комплекте. — Они очень хороши, я о таких и мечтать не буду, но мне понравился другой омега, — произнëс Крис и повернул телефон к Чимину, Тэхён оглянулся, бросая заинтересованный взгляд на экран. — Хороший вкус. На самом деле, это было очевидно, — ответил Пак, откинувшись на спинку стула. — Почему? — Мальчишка наклонил голову к плечу. Телефон из его рук забрали, чем он был немного расстроен: в галерее у Чимина было очень интересно. — Он довольно популярен, красив по всем параметрам. А ещё он очень добрый. Я не попрощался с ним, ни с кем из них. — Ты ушёл из борделя, а не в мир иной, — произнëс Тэхён, поставив тарелки с горячей едой перед Крисом и Чимином, и отошёл за своей порцией и столовыми приборами. — Вы обязательно встретитесь ещё. Чтобы покончить с прошлой жизнью, не нужно обрывать все связи, важно избавиться от нежелательных. — Ты прав, Тэхён-и. Ну что, приступим? Выглядит очень аппетитно. Тревога почти незаметно давила на сердце, заставляя думать о том, что сказка вот-вот прекратится по какой-то причине. Отступала она ненадолго, от неë нельзя было избавиться полностью, но с ней можно было жить. Сидя в компании любимого омеги и мальчишки, который никак не был связан с борделем, Чимин испытывал незнакомую и приятную уверенность в том, что в эту минуту с ними не произойдëт ничего ужасного. Возможно, завтра их хрупкая идиллия рухнет. Возможно, это случится сегодня, но в этом моменте у них всё хорошо. Чимин смотрит на Тэхёна, который наконец-то увлечëн едой, а не самобичеванием как в последние дни, и пытается вспомнить, был ли он когда-то настолько счастлив. Счастливые моменты с приходом в его жизнь Тэхёна стали частым явлением. Признание на мосту, первое единение их тел и тот день, когда природа юноши предпочла Чимина, всячески отвергая альфу, пробуждения в тëплых объятиях. Всё это было наполнено Тэхёном и любовью, казалось, жизнь Чимина и весь еë смысл состоял из этих двух сокровищ. К счастливым воспоминаниям прибавится и этот для кого-то обыденный поздний ужин. Может быть, в попытке прочитать детскую историю, они наткнулись на сказку братьев Гримм, и их финал покажется ужасным, а возможно, пройдя через все подкинутые создателем препятствия, они выйдут на хеппи-энд.

***

Хосок глубоко вздохнул, заходя в квартиру и испытывая волнение. Юнги не встречал его, но он был уверен, что омега не спит. Уже за полночь. Хосок понятия не имеет, что с Чимином и Тэхёном, каких омег заказывают прямо сейчас в Доме. Ему следовало поговорить с Юнги ещё несколько часов назад, но он избегал его, сидя в кабинете, а омега не пытался его найти. Хосок всё тянет с разговором, потому что не сможет успокоить любимого, не соврав ему. Взгляд Юнги, с которым он встретился после речи Чимина, на повторе всплывал в его голове. В нëм непонимание сплеталось со страхом и зарождающимся разочарованием. Хосок замечает, что на кухне горит свет, в остальном квартира погружена во мрак. Юнги сидит за столом, его руки скрещены в замок и лежат на поверхности. Омега отрывает взгляд от стены и словно в замедленной съëмке переводит его на Хосока. — Давно тут сидишь? — поинтересовался он. — Достаточно, чтобы заболело всё тело. — Тебе стоило прилечь. — Я знаю, — говорит Юнги и выдерживает паузу, прежде чем продолжить. — Нам нужно поговорить. — Что ты хочешь знать? — спрашивает альфа, присаживаясь напротив. — Что это значило? Что он имел в виду, говоря это? Он действительно работал здесь десять лет? Почему говоря о человеке, который причинил ему больше всего боли, он указал на тебя? Ни Намджун, ни Чонгук, ни другие альфы, с которыми он имел дело. Почему это ты? Что ты мог сделать? — Я не знаю, с чего начать. — Да начни хоть с чего-нибудь, — раздражëнно произнëс Юнги. Хосок положил ладонь на его руки, пытаясь успокоить, но тот и вовсе опустил их под стол. — Тебе нельзя нервничать, врач сказал… — Расскажи мне. Почему медлишь? Неужели ты совершил что-то настолько ужасное? — Достаточно ужасное, чтобы ты смог возненавидеть меня после того, как я расскажу. — Скажи мне правду. Я и так узнаю́ об этом слишком поздно. — Это было давно, — начал Хосок после долгой паузы.

***

С утра сегодня было беспокойно. В привычно громкой и грубой манере их разбудили, заставили быстро умыться и построили в коридоре в линию. Проснувшиеся из-за переполоха альфы заинтересованно выглядывали из своих комнат. Всем было интересно, из-за чего подняли шум. Омеги оглядывались друг на друга, обмениваясь догадками и пытаясь понять, что происходит. Не нужно было долго думать, чтобы найти ответ на этот вопрос. Чимин тоже его знал. Такие построения периодически устраивали, и после них из «Розáрия» — так назывался детский дом, где он жил — пропадал один омега или несколько. Чимина никогда не звали. То, что он стоял среди других сегодня, было связано с недавно прошедшей первой течкой. Альфы забирали омег, и никто не знал, что происходило с ними потом. Воспитатели велели им замолчать, и шум тут же стих. Непослушание грозило сильной пощëчиной или ударами тонкой тростью по кистям, ступням или икрам. Чимин здесь с детства: он знает, где надëжнее спрятаться от обидчиков, что нужно сказать и сделать, чтобы не заслужить наказание. Чимин тихий и незаметный, младший из тех, кто здесь стоит, и наверняка не самый красивый. Его не должны выбрать. Незнакомый мужчина идёт вдоль ряда, придирчиво рассматривая омег, рядом с ним шествует долговязый альфа и записывает что-то в своëм блокноте, когда ему шëпотом велят это сделать. — Что они записывают? — спросила рядом девушка, которая была соседкой Чимина на пару с двумя другими омегами. — Наши номера, — ответил он, нахмурившись. У каждого воспитанника был номер, состоящий из четырёх цифр, иногда ребëнка могли звать не по имени, а по его номеру, который был вышит на всей одежде с левой стороны, словно бейдж. 0490 — номер Чимина. Юноша опустил голову, когда мужчины приблизились. Они не прошли мимо, а задержались напротив него. — Посмотри на меня, — приказал он. Чимин несмело поднял взгляд, понимая, что ситуация не предвещает ничего хорошего. Альфа внимательно изучил его лицо, скользнул взглядом по всей его ещё не до конца сформировавшейся фигуре. Он приподнял уголок губ, а Чимину показалось, что всё его тело облили чем-то липким. Мужчина пошёл дальше, а юноша понял, что непроизвольно затаил дыхание, и обнял себя за плечи. Весь оставшийся день Чимин не мог найти себе место. Сегодня им повезло, никого не забрали, но неужели теперь ему придëтся каждый раз вставать в линию, пока не выберут его? Из рук всё валилось, он пропустил завтрак, а на обеде и ужине едва смог проглотить крошку. Но ни за разбитую тарелку, ни за неправильно выполненную работу и недоеденную порцию его не наказывали. Первородный страх не отпускал, шестое чувство подсказывало: быть беде. Отбой объявили в девять. Пролежав полчаса, Чимин смог уснуть, но около десяти вечера его разбудили. Из здания он вышел в пижаме и комнатных тапочках. Одеться ему не позволили, а двое воспитателей, которые вели его, переговариваясь друг с другом, говорили о том, что господин Чон очень спешит. Юноша начал дрожать от холода и страха. Он смотрит на приют, где жил с рождения, вспоминает, что не попрощался со своими приятелями, но его подгоняют, толкая в лопатки. Они не вкладывали большой силы в свои движения, словно теперь они не только не могли причинять ему боль, но и касаться. Его ведут к воротам под покровом ночи, может быть, сегодняшний унылый день будет для него последним. Всем было известно, что для хороших дел омег отсюда не забирали. Чимин остановился возле чёрной машины, дверца заднего сидения перед ним тут же открылась. Внутри салона было темно, руки, опустившиеся на плечи, подтолкнули его, заставляя забраться внутрь. Машина тронулась с места, как только он сел, а рядом хлопнула дверь. Передние сидения были заняты, на водительском сидел уже знакомый ему мужчина и рассматривал его в отражении. Чужое лицо периодически освещалось светом фонарей и вывесок с улицы и, хоть оно не было награждено уродством, казалось жутким. — Куда вы меня везёте? — дрожащим голосом спросил юноша. К горлу подступали тошнота и паника. — Переодевайся, — ответил мужчина. Чимин бросил взгляд на сидение, где лежал бумажный пакет. Юноша поставил его на колени и заглянул внутрь, но, разглядев кружева, вытащить одежду не решился. В зеркале заднего вида на него смотрели чужие глаза, и, похоже, мужчина не собирался их опускать. — Позволь объяснить тебе, в каком ты положении. Я заплатил за ночь с тобой большие деньги, твой «дом» тебя продал. Ты не можешь отказаться, сделать что-то, что не понравится ему, вообще ничего не можешь. Ты вправе только слушаться и отрабатывать уплаченные за тебя деньги. — Для кого я куплен? — Для моего сына. Не волнуйся, он молод и красив, всяко лучше, чем какой-то дед, верно? — Что, если я не хочу этого делать? — спросил юноша, а мужчина рассмеялся. — Хосок, ты слышал? От твоего желания ничего не зависит. К тому же, ты не видел его, может, ты влюбишься с первого взгляда. Сам переоденешься или помочь? — Если хотите, чтобы я переоделся, не смотрите. — Котёнок попался с характером. У тебя нет ничего, чего я бы не видел за свою жизнь. Я смотрю на дорогу, — произнёс он откровенную ложь. Парень на пассажирском сидении потянулся к зеркалу заднего вида, поворачивая его к себе. — Я не смотрю, — прозвучал красивый голос. Чимин спрятался за сидением его обладателя и, посмотрев в зеркало, убедился в том, что он действительно не разглядывает его. Чужие глаза то были прикрыты, то направлены в сторону и следили за тем, чтобы мужчина не бросил взгляд назад. Молодой альфа казался добрым, по крайней мере, он был явно лучше водителя, и внутри Чимина зародилась надежда на то, что он сможет выбраться из этой ситуации. Впрочем, она развеивалась по мере того, как возрастал страх. Чимин разворачивал вещи, жутко краснел, а сердце в груди заходилось. Зачем ему надевать такое, да ещё и в присутствии двух альф? Они ехали около получаса, Чимин напряжëнно всматривался в окно, словно пытаясь запомнить дорогу назад. Машина остановилась возле дорогого отеля, и его изучение на секунду отвлекло юношу от плохих мыслей. Такие здания он видел только на картинках, знал, что внутрь такому, как он, без гроша в кармане, не попасть. В салоне включился свет, послышались щелчки ремней. — Прихорашивайся, мы подождëм на улице, — произнëс мужчина, достав из бардачка несколько предметов и бросив их омеге. — У меня никогда не было косметики, я не умею ею пользоваться. — Не нужно уметь. Получится хорошо — умница, не очень — будешь соответствовать своему нынешнему статусу. — А какой у меня сейчас статус? — Шлюха. — Мужчина хмыкнул и вышел из машины. — Не торопись, — мягко произнëс второй и тоже закрыл за собой дверь. Чимин держал в руках вещи, о которых мечтал, как и все омеги. Сейчас их хотелось выкинуть, а самому броситься как можно дальше. Руки дрожат, и ему приходится стирать неровно накрашенные губы влажной салфеткой, чтобы снова воспользоваться помадой. В окно стучатся, заставляя Чимина резко дëрнуться и обернуться. Ненавистный и пугающий альфа его торопил, говоря о том, что они спешат. Чимин закивал, закончил с косметикой, уверенный в том, что получилось ужасно, и вышел из машины. Холодный воздух коснулся обнажëнных ног, вынуждая юношу поëжиться. Хосок осмотрел его: полусапожки на невысоком каблуке, которые издавали красивый звук при ходьбе, застëгнутый на все пуговицы и придерживаемый юношей в местах, где они заканчиваются, плащ, в вырезе которого виднеются кружева. Навряд ли он в силах его согреть, учитывая, что под ним тряпки, которые можно назвать одеждой с большой натяжкой. Волосы юноши в беспорядке, губы накрашены помадой гранатового цвета, глаза криво подведены чëрным карандашом, ресницы густо накрашены тушью. Чимин выглядит как ребëнок, который неумело накрасился. Чимин и есть ребëнок, который неумело накрасился. — Идëм. Хосок протянул ему руку, юноша на неë покосился, но не нашёл в себе смелости и доверия, чтобы ухватиться. Он пискнул, когда мужчина схватил его за локоть и повëл ко входу в отель. Высокие потолки, мраморные стены, люстры с множеством лампочек — всё это привлекало внимание, но не было возможности рассмотреть детально. — Самый лучший номер, до утра. Я бронировал, — произнëс альфа, подтащив омегу к ресепшену. Мужчина за стойкой просканировал Чимина взглядом и понимающе улыбнулся. — Господин Чон, верно? Вас будет трое? — Двое, — ответил Хосок, принимая ключ-карту. — Пап, я сам справлюсь, можешь нас оставить. — Не вздумай меня обхитрить. Я пойму, если ничего не было, — предупредил мужчина и, взглянув на омегу ещё раз, ушёл. — Что ж, дышать стало чуть легче. Следуй за мной. — Я хочу обратно. — Туда, где тебя продали? Не переживай, ты завтра вернëшься, а сейчас нам нужно подняться в номер. Мне затащить тебя силой? Чимин посмотрел на него обиженно и, немного помедлив, пошёл за ним. Хосок всё меньше вызывал доверие, и юноша начал немного жалеть о том, что ушёл его отец. От него он знал, чего ожидать, а молодой альфа был непредсказуемым. Казалось, он вот-вот подарит ему свободу, но в следующую секунду за их спиной закрывается дверь забронированного номера. — Зачем я здесь? — спросил Чимин. — Не знаешь, для каких целей альфа заказывает омегу? — усмехнулся Хосок, отходя от него. Парень снял пальто, повесив на крючок рядом, а юноша только крепче вцепился в пояс своего плаща. — Подсказка: не для любви. Как тебя зовут? — Пак Чимин, — буркнул он, глядя на него исподлобья. — А вас Чон Хосок? — Верно. Сколько тебе лет? — Тринадцать. А тебе сколько? — спросил юноша, переходя на неформальный стиль общения, так как не имел цели выказывать уважение. Хосок удивлëнно округлил глаза, услышав число. — Неужели не нашлось никого постарше? — Они не спрашивали, сколько нам лет, когда рассматривали нас. — Ладно, идëм, я всё тебе объясню. Миновав ещё один дверной проëм, они увидели большую кровать. Хосок подошёл к ней, а юноша остановился на пороге, шумно сглотнув. С каждой секундой ему становилось всё страшнее, богатый интерьер, которым при других обстоятельствах он бы восхищался, сейчас давил на него. — Мне нужно в душ, — сказал Чимин, сделав небольшой шаг назад. — Я уверен, что ты уже принимал его. Ладно, я не против начать прелюдии с душевного разговора, — произнëс альфа, присаживаясь на край кровати. — В моей семье есть давняя традиция: восемнадцатилетнему альфе отец дарит девственного омегу. — Я не девственник. — А чулки — это не сексуально. — К чему это? — Ты соврал, и я соврал. Могу ли я продолжить? — Он посчитал молчание согласием и снова заговорил. — Не волнуйся, ты моя собственность только на эту ночь, получилось уговорить папашу на такие условия. Дарить человека — странность древности. Мой отец очень богатый человек, у него несколько крупных компаний. Мне не нужно его наследие, я хочу от него сепарироваться и не жить по его правилам. — Ты альфа и купаешься в богатстве, что тебе не нравится? Хочешь всего добиться сам, чтобы кому-то что-то доказать? — Нет, просто не хочу жить так же, как и он. Работать днями напролëт, управляя огромным бизнесом, а по вечерам трахать шлюх. Мне нужно что-то другое, более простое, что-то своё. В общем, когда я заявил, что не хочу быть наследником, он долго препирался. Повезло, что его любовница забеременела. Отец согласился на мои условия, но настоял на том, чтобы странная традиция была соблюдена. — Это очень трогательно, но я не понимаю, почему из-за вашей традиции должен страдать именно я. Хосок усмехнулся, наградив его долгим и пронзительным взглядом. Чимин был очень юным, но нужно было быть глупцом, чтобы не признать, что он чем-то цепляет. Пройдëт пару лет, и он расцветëт по-настоящему, станет действительно желанным. Это угадывается в мягких и правильных чертах лица, пухлых губах, тонких изгибах, периодически мелькающей уверенности в голосе и проявляющемся твëрдом характере. Хосок к нему приблизился, а юноша голову не опустил. Забавно, недавно он трясся от страха, а теперь решил защищаться. — Почему я лишëн выбора? — Потому что ты родился красивым омегой в мире, где альфы главные. — Где это закреплено? — В законе. — И ты согласен с этим? — Любой альфа согласен, а тот, кто утверждает обратное, просто лицемерит. Выбор есть всегда, но тебе придётся выбирать из двух зол. Если ты не хочешь спать со мной, можешь уйти. Я не стану связывать тебе руки. Ко мне пришлют другого омегу, надеюсь, постарше, чтобы я не чувствовал себя конченным извращенцем. А ты… — А я? — вторит ему юноша, бегая по его лицу глазами. — А ты отправишься к моему отцу. Ты ему понравился, а извращений у него будет побольше, чем у меня. Я не думаю, что он тебя отпустит обратно просто так. Всё, что ты можешь сделать, так это выбрать: я или мой отец. — Я никого не хочу выбирать. Я не готов, я не могу, — говорил Чимин, отступив ещё на шаг. Он мотал головой, обнимая еë руками и вот-вот собираясь расплакаться. — Не истери. Это не так уж и ужасно. Твой первый мужчина мог оказаться пузатым стариком. Я не слишком самовлюблённый, но могу позволить себе мысль, что я буду вариантом получше. Так, кого ты выберешь? Чимин сжал губы и зло на него посмотрел. Хосок говорил так, словно он тоже жертва, возможно, так оно и было, но в ужасно смешной степени. Он твердил о каком-то выборе, и над этим хотелось то ли смеяться, то ли плакать, но всё от безысходности. Глупо раздумывать над тем, как поступить. Он Хосоку не доверяет, тихо его ненавидит, но его отец смотрит так, словно готов разорвать омегу на клочья. Он точно не проникнется к нему жалостью, даже не сделает вид, что проникся. Для большинства зрелых альф омега — расходный материал, кукла, необходимая для удовлетворения потребностей. Хосок ещё молод, он таким лишь становится. Чимин опускает глаза, радужка темнеет и будто тухнет. Он вздыхает и делает шаг навстречу Хосоку, что подтверждает очевидность его выбора. Чимин имеет нечëткое представление о том, что будет происходить сейчас, он знает, что будет больно и, наверное, страшно. Хосок приподнимает уголки губ, становится к нему вплотную, и в момент, когда он развязывает пояс чужого плаща, с щеки Чимина срывается первая слеза. Хосок это замечает, но никак не комментирует и старается игнорировать его эмоции. Очевидно, Чимину будет сложно, Хосок постарается не причинить ему боли, но это всё, что он может и готов сделать. Перед ним чужой человек, искреннего чувства жалости он вызвать у него не сможет, потому что каждому по-настоящему жаль лишь самого себя. Перед ним ещё ребëнок, но за связь с ним альфу не осудят. С плеч юноши спускается плащ, открывая вид на его тело. Оно скрыто только чëрной водолазкой, представляющей собой переплетение кружев и такими же трусами-шортиками, затемнëнными на самых интимных участках. Чимин на него не смотрит, а его сейчас откровенно разглядывают. Альфа убирает прядь тëмных волос ему за ухо, омега сжимает губы, чувствуя прикосновение к коже. — В будущем ты станешь очень красивым омегой, возможно, одним из самых красивых. — И чем мне это поможет? — О нет, не поможет, это в силах тебя убить. Хочешь, чтобы всё закончилось быстро? — Да. — А если я не хочу этого? — тихо говорит Хосок в его губы. Чимин отворачивается, не позволяя их коснуться. — Будь по-твоему. Для Чимина время тянулось, по его ощущениям секунда превращалась в минуту. Прикосновения к телу, казалось, оставляли на теле ожоги, хотя альфа не сжимал кожу сильно. Он касался его нежно, но Чимин думал, что кожу рассекают ножом. Жарко, но тело заметно трясëт от страха. Чимин лежит на кровати, смотрит в потолок безжизненным взглядом, пока Хосок целует шею. Юноша поворачивает голову, когда поцелуи перемещаются на лицо, намекая на то, что он этого не хочет. — Контролируй своё тело, я словно держусь за стиральную машинку. От этих слов Чимин не сдерживает всхлип, хотя так хотел не издать ни звука. Лицо искажается, когда он пытается не разрыдаться. Хосоку это явно не нравится, но он останавливается и почти терпеливо ждëт, когда юноша сможет обуздать свои эмоции. — Успокоился? — спросил он спустя минуту. Чимин бросил на него ненавистный взгляд, сел и стëр слëзы тыльной стороной ладони. Недолго он думал, собирался с мыслями и силами, которых в юном теле было недостаточно, чтобы пережить это без вреда для души. Он вновь лëг, только теперь перевернулся на живот. — Приступай. — Раздаëшь приказы? Хосок ухмыльнулся, поглаживая его по бедру, как будто бы хотел успокоить. На самом деле, Чимина сейчас мог успокоить только внезапный сердечный приступ Хосока. — Просто сделай это, хватит болтать. Я хочу… Можно ли было назвать строение, где он провëл всю свою жизнь, домом? Разве дом — это не место, где тебя любят и примут любым? Это не то место, в котором тебя ждут, поглядывая на часы? Выходит у Чимина никогда не было дома, ведь нигде в этом мире его не любили, не принимали и не ждали. А найдëт ли он когда-то свой дом? — Хочу вернуться. — Я пойду тебе навстречу, цени это. Чимин сжал в кулаках подушку, чтобы не сказать что-то грубое, что ему говорить непозволительно. Если Хосок от него откажется сейчас, он достанется его отцу. Чимин пытается мыслить рационально, убеждая себя в том, что ему даже повезло в какой-то степени. Альфа не обзывает, не бьëт и не угрожает. Придумывая новые аргументы в его пользу, Чимин всё равно не может справиться с собой. Почему он должен благодарить судьбу за то, что в этот раз она обошлась с ним не так жестоко, как могла? Хосок кладëт подушку под живот юноши, стягивает нижнее бельё. И вопреки своим словам и обещаниям действует медленно. Кружевная ткань скользит по молочным бëдрам, икрам и сползает со ступней под воздействием чужой руки. Альфа проводит рукой по худым бëдрам, поглаживает ягодицу и приподнимает водолазку, открывая взгляду ямочки на пояснице и тонкие изгибы талии. Кажется, он может заключить еë в кольцо, обхватив ладонями, настолько хрупким и худым выглядит юноша. Хосок тянется к прикроватной тумбочке, для этого от омеги ненадолго приходится отстраниться. Он шуршит обëрткой презерватива и надевает его. Член уже возбуждëн, ему тело лежащего юного омеги полюбилось не меньше, чем хосоковым глазам. Щëлкает крышка тюбика со смазкой, Чимин этот звук запомнит надолго. Он чувствует, как влажные пальцы гуляют по ягодицам, а после касаются входа. Чимин напрягается и хмурится, в горле встаёт ком, но он не плачет снова, ещё рано. — Знаешь, каждый второй альфа против использования смазки, — произнëс Хосок, введя внутрь палец. Горячие стеночки плотно обхватили фалангу, немного помутив рассудок. — Они считают, что омега должен течь, как только увидит альфу. На самом деле, то, что омега не возбуждëн, задевает их эго. Разве это не глупо? Чимин? — Я не хочу разговаривать, — прохрипел юноша. Хосок наклонился над ним, прижимаясь к его спине и поднимая его голову свободной рукой, поворачивая еë к себе. Губы Чимина плотно сжаты, нос наверняка забит из-за того, что он плакал. Хосок проскальзывает двумя пальцами в чужой рот, заставляя его раскрыть. — Всё нормально, дыши. Омега делает судорожный вздох, он даже не заметил, как лишил себя кислорода. Хосок добавляет ещё один палец, растягивая более настойчиво. Чимин мычит и утыкается лицом в подушку. — Я понимаю, потерпи немного. Он слышит его, но смысл сказанных слов доходит до него лишь спустя несколько секунд. Чимин пытается расслабиться, но выходит у него плохо. Хосок чувствует, что он только сильнее сжимается. Чимин дышит медленно и рвано, каждый вздох даëтся ему с трудом, словно он забыл, как дышать, и хочет повторить за инструкцией. Одна рука Хосока разрабатывает дырочку, юноша вздрагивает и сильнее вжимается в кровать, когда альфа разводит внутри него пальцы или пытается добавить третий. Вторая рука покоится под его грудью, испуганное сердце бьëтся прямо в его ладонь. — Я буду осторожен, — произнëс Хосок в его ухо. Чимин почувствовал, что давление чужого тела исчезло, и обернулся, приподнявшись на локте. Альфа уже избавился от рубашки, расстегнул ширинку, приспустил брюки и нижнее бельë и схватил смазку. Чимин сглотнул, глядя, как Хосок размазывает жидкость по члену. Может быть, это и выглядело сексуально, но Чимин был слишком напуган, чтобы думать о подобных вещах. У Хосока член был больше, чем у ровесников Чимина и альф старше, с которыми доводилось иметь дело. Иногда чужое «достоинство» он лицезрел случайно, бывало, смотреть его принуждали, и он не понимал этих пристрастий. Принудить мог, например, парень из соседней комнаты, по-настоящему стало страшно, когда это был сторож, затем учитель. У каждого омеги из детского дома были свои ужасные истории, иногда и юным альфам было, чего бояться. Чимин готовил себя к тому, что будет больно. Хосок ещё не приступил, но паника уже накрыла юношу. Он сел на кровати и прижался спиной к изголовью, отрицательно мотая головой, смотря на него и тихо шепча «нет». — Почему ты так испугался? У меня среднестатистический размер. Ты можешь навредить себе, если будешь сопротивляться. Успокойся, может быть, тебе даже понравится. — Я не хочу, — почти неслышно произнёс омега. — Я тоже. — Ты врëшь, — обиженно отозвался он, бросив быстрый взгляд на его член. — Послушай меня. — Хосок приблизился к нему, осторожно коснулся коленки и заглянул глаза. — Мне не нравится тебя уговаривать и принуждать. Если я тебя не трону, ко мне приведут другого омегу. Если ты мне не отдашься, по твоë тело придёт другой альфа. Отказавшись, мы лишь отсрочим неизбежное. Ты ведь не хочешь тянуть? — Не хочу. — Тогда доверься мне. Я не причиню тебе боли, физической, по крайней мере. — Ладно, — ответил Чимин спустя полминуты. — На этот раз точно согласен? Вместо ответа юноша расцепил свои переплетëнные пальцы, руки, которые прежде обнимали ноги, прижимая к груди, опустились вдоль туловища, ноги чуть раздвинулись. Хосок устроился между ними, взял его запястья и положил на свои плечи, помогая юноше приподняться и сесть сверху, на его бëдра. — Можешь кусать и царапать. Чимин не успел кивнуть, пальцы впились в кожу альфы. Он почувствовал первый толчок, весь покрылся мурашками. Боль была несильной, но страх еë преувеличивал. Чимин обнял Хосока за плечи, чтобы не видеть его лицо и хоть как-то контролировать трясущееся тело. Хотелось почувствовать тепло. Кожа Хосока была горячей, но он не мог поделиться с ним ни градусом. Теперь Чимин понимает, чем отличается связь с любимым и нелюбимым человеком. Первый может передать тепло через объятие, поцелуй, прикосновения или просто взгляд, второй же это тепло лишь хранит и дразнит. Хосок двигался аккуратно, как и обещал, дышал на ухо, поглаживал член юноши. Через минуту небольшая боль переросла дискомфорт, затем сменилась приятными ощущениями, и из-за этого стало нестерпимо мерзко. Слëзы текли по его щеках, тушь и карандаш для глаз размазались, стремясь на чужое плечо вместе с солëной влагой. Больно не было, но было страшно, обидно и несправедливо. Чимин чувствовал, как жизнь разделилась на две части, всё, что было до сегодняшнего дня — его прошлое, несчастное детство, а дальше… А дальше он не имеет представления, что его ждëт, но уверен, что это не будет чем-то хорошим. Чимин чувствует, как к нему приклеивается ценник. Он продаëтся как вещь, как продукт, как что-то жизненно необходимое или совсем не нужное. Чимин в голос рыдает, Хосок не пытается заставить его молчать. Не понимает, просто игнорирует. Он продолжает толкаться внутрь, потому что омега просил покончить с этим побыстрее, да и на самом деле, ощущения приятные, не хочется останавливаться и переводить дух. Плач, вскрики, стоны, шлепки голых тел, сбитое дыхание, шелест постельного белья и треск разбивающегося сердца — этими звуками наполнена комната. Чимин думает о том, насколько он грязный и противный, размышляет над тем, сколько времени ему понадобится, чтобы отмыться и забыть. Минуты становятся бесполезными числами, ничего не меняется, а кажется, словно так много их уже минуло, наверняка это просто его ощущения, порождëнные нетерпением. Хосок ускоряется, его дыхание опаляет кожу за ухом. Он крепко сжимает его руками, когда кончает. Чимин не верит в то, что всё закончилось. Альфа касается его члена, желая помочь достичь разрядки тоже, но юноша отталкивает его руку и слезает с чужих бëдер. Хосок смотрит на лицо с потëкшей косметикой, даже помада немного размазана. Чимин похож на куклу со сломанным механизмом: снаружи прежний, внутри всё отключилось. Юноша сел у изголовья, накрылся одеялом до пояса, скрывая наготу, вновь подобрав колени к груди. Он смотрел перед собой, сквозь Хосока, глаза были пустыми. Чимин испытывал облегчение, но не мог радоваться этому, внутри будто исчезли все эмоции. Хосок снял презерватив, выкинув его в урну в углу комнаты, застегнул ширинку и поправил брюки, накинул на плечи рубашку. Чимин сидел в той же позе и почти не моргал, хотя глаза наверняка сильно жгло. — Чимин? — позвал альфа и не был удостоен ни ответом, ни взглядом. — Нет смысла меня ненавидеть. Пойми, у меня не было выбора. Не я — так другой. Хосок планировал дождаться хоть одного слова, но в дверь номера постучали. Он бегло взглянул на юношу и вышел из комнаты. На пороге стоял отец, он улыбнулся, оценив его растрëпанный вид и, не дожидаясь разрешения, зашёл внутрь. Хосок нашёл его стоящим возле кровати и разглядывающим омегу. — Похоже, ты был очень груб. Молодец. Что ж, ты выполнил мою маленькую прихоть. Теперь можешь заниматься, чем пожелаешь, я мешать не буду. — Что ты планируешь делать с ним? — Отныне он полноценная шлюха. Он оплачен до утра. Выглядит немного потаскано, так что пока воздержусь, отдам его своим ребятам, они исправно выполняют свою работу, пусть развлекутся. Если выживет, верну его завтра в «Розарий». — Не нужно. Он отработает оставшиеся часы со мной. — Жалко его? — поинтересовался мужчина, выгнув бровь. — Нет, просто понравился. — Для тебя всё, что угодно, сын. Отдохни, как следует. Хосок провëл отца до двери и выдохнул с облегчением, когда он покинул номер. Альфа вернулся обратно и сел на край кровати. Он молчал, раздумывая, а когда сгенерировал в голове выводы, посмотрел на Чимина, наконец встретив его взгляд. — Сходи в душ, нам нужно разъяснить кое-что. — Мы снова будем заниматься этим? — Нет, я сказал так, чтобы он не исполнил того, о чëм говорил. Не нужно благодарностей, ты можешь пожалеть о каждом «спасибо», которое сказал мне. — Я и не думал благодарить. — Хорошо, тогда иди. Не закрывай дверь на замок, а то распахну настежь. Чимина не было долго, Хосок подумал, не сделал ли он с собой что-нибудь. Наконец, дверь ванной комнаты открылась. По номеру бродил холодок, говоря о том, где сейчас Хосок. Чимин вышел на балкон, сел за стол напротив альфы. Волосы были влажные, а тело от осени скрывал только махровый белый халат, который юноша нашёл в ванной. Хосок всё так же сидел в расстëгнутой рубашке. — Ешь, ты голоден. — Альфа кивнул на еду на столе. Блюда принесли не так давно, наверняка они ещё не успели остыть. Чимин бросил на стол незаинтересованный взгляд, затем перевëл его на прутья балкона. — Тебе нужны силы, бьюсь об заклад, сегодня ты почти ничего не ел. — Тебя это волнует? — Нет, это вежливость и чувство вины, — признался Хосок. — Не жалей меня. — Я не жалею. В какой-то степени я тобой даже восхищëн. Без обид, но омега из детского дома, не знавший любви и ласки, к красивому и молодому альфе с богатым папашей проникся бы симпатией. А ты собираешь себя по кусочкам для единственной цели. — Какой же? — тихо спросил Чимин. — Ненавидеть. — Ты прав, я ненавижу тебя и твоего отца, и всех вам подобных, — произнëс юноша, оторвав от грозди винограда одну ягоду и отправив еë в рот. — Тебе интересно, почему я не растëкся перед тобой лужицей? Я не знаю. Ты мне не нравишься, и продаваться мне не нравится. — Забавно, — Хосок усмехнулся. — Одно событие, с которым человек даже не успел смириться, может кардинально его изменить. — Ты вернëшь меня в «Розарий»? — Да, но я бы не хотел этого делать. Отныне «Розарий» будет периодически продавать тебя как сегодня, эта периодичность зависит от количества альф, которые будут тебя желать, с годами таких альф станет больше. После подобных визитов тебе не достанется ни копейки, и в таком темпе ты проживëшь до восемнадцати лет. Не думай, что тогда ты получишь свободу. Всё зависит от альфы, который возьмёт тебя под покровительство: будет хорошим — заживëшь припеваючи, плохим — пожалеешь о том, что жив и кем рождëн, но никто не станет тебе помогать. — Я точно знаю, что не хочу зависеть от кого-то, — произнëс Чимин, а затем по инерции добавил: — от альфы. — «Розарий» может продать тебя в какой-то бордель, и тогда ты станешь рабом. Тебе нужно уходить оттуда, и у меня есть к тебе предложение. — Оно ведь не хорошее, просто лучше того, что ты описал? — Ты умён, Чимин. Как насчёт того, чтобы работать на меня? — Мне нужно спать с тобой? — поинтересовался Чимин, наклонив голову к плечу. На получаемую информацию он реагировал нормально, что ставило Хосока в тупик, ведь совсем недавно его приходилось заставлять выполнять определённые действия или просто вести себя спокойно. — Не со мной, а с клиентами, которых я буду приводить к тебе. — Ты хочешь быть сутенёром? — Я предпочитаю слова менеджер, директор, бизнесмен. Тебе хоть немного интересно моё предложение? Если нет, я выберу кого-то другого, это не проблема, но мне бы хотелось сотрудничать с тобой. — Почему? — В тебе что-то есть, думаю, ты не должен быть под чьим-то контролем, и если ты будешь со мной, я обещаю тебя не контролировать. Чимин молчал, анализируя сказанное. Нужно было решать, что делать со своей жизнью, выбирать верный и удобный путь, когда перед тобой расстилаются только сотни неправильных: вернуться в «Розарий», податься в какой-то бордель, найти альфу, остаться с Хосоком. Для него было открыто множество дорог, но ни одна из них не вела к будущему. — «Розарий» отдаст меня тебе? — Я куплю тебя. У меня есть сбережения, если понадобится, потрачу все. Хочу начать бизнес честно, это просто моя прихоть. — Что ты мне предлагаешь? Какие условия? — Я обеспечиваю тебя жильём, едой и лечением. Ты принимаешь клиентов, когда захочешь и вправе отказаться, если тот или иной альфа совсем тебе не понравится, но не злоупотребляй этим правом. Я гарантирую тебе защиту и сорок процентов от прибыли, которую ты приносишь. Если всё пойдёт хорошо, со временем у тебя появятся коллеги. — Я — твоя собственность? — Да, но как только ты отработаешь деньги, которые я за тебя отдам, ты можешь уйти, только хорошо подумай, прежде чем сделать это. Что скажешь? По лицу Чимина нельзя было понять, что он чувствует сейчас и какой ответ выдаст. Что вообще можно чувствовать в тот момент, когда тебе сообщают, что теперь твоя и без того не радужная жизнь, потеряет все краски? Нужно отказаться, найти другой выход, не сдаваться и не подчиняться. — Пятьдесят процентов, — говорит юноша тихо, но уверенно, признавая поражение. — На мне поиск клиентов и твоё обеспечение. Думаю, сорок процентов — это очень много. Соглашайся, пока я не снизил ставку. — Пятьдесят. — Хорошо, сорок три и не процентом больше. В борделях десять — несказанная щедрость. — Пятьдесят, — повторил Чимин, глядя на него. — Иначе ищи другого. Чимин не блефовал, казалось, его вообще не волновало, согласится Хосок на его условия или нет, создавалось впечатление, словно у него много других более выгодных сделок. В первые секунды раздумий Хосок захотел отказаться. С другой стороны, этому ребёнку придётся переступать через себя каждый раз, когда к нему будет приходить альфа. Хосок должен искать клиентов, платить за свою жизнь и жизнь Чимина теми же деньгами, которые будет приносить последний. Высокий процент будет справедливой наградой. Экран телефона, лежащего на столе рядом, загорелся от пришедшего уведомления. Чимин задержался взглядом на числах. 23:59. Моргая, омега опускает веки, а когда открывает глаза, видит нули, под ними — изменившаяся дата. Четырнадцатое октября. С прошедшим, Пак Чимин, ты навсегда запомнишь этот день рождения, о котором с утра забыл.

***

— Уже через два дня он решился принять клиента, заработав семьдесят тысяч вон за час. Я помню небольшую квартиру, которую снимал, там мы жили вместе. Пока он обслуживал альф в спальне, я ждал в гостиной. Я находился там, чтобы всё было хорошо, — повествовал Хосок. За свой рассказ он достиг наивысшей степени ненависти к себе, но продолжал говорить, решив, что посмотрит на Юнги лишь тогда, когда закончит. — Он не настаивал на моём присутствии, клиенты начали приходить и тогда, когда меня не было. Он никогда не жаловался, я не видел, чтобы он плакал. Однажды его накачали наркотиками, он не был против, потому что они предложили доплатить за это. — Они? — послышался шёпот. Хосок до боли сжал руку на своём бедре, потому что этот незнакомый голос принадлежал Юнги. — Их было двое. Тогда я ввёл систему договоров, в которых содержались запреты. Спустя полгода у него появилась коллега — девятнадцатилетняя девушка, затем парень двадцати двух лет. Большинство клиентов всё ещё желали мальчишку, который прозвал себя Чайной розой. Спустя ещё четыре года было завершено строительство шестиэтажного здания, которое получило название «Дом чайных роз». Омеги сменяли друг друга, менялись клиенты, и вскоре все забыли, что было до возведения борделя и кто был. Только я знал и он. Я построил «Дом чайных роз», слепил Чимина таким, какой он есть сейчас. Я помогал омегам и ломал их в то же время. Вернись я в прошлое, я не поступил бы иначе, но точно что-то изменил бы. Скажешь что-нибудь? Хосок поднял глаза и замер: Юнги смотрел на него, и альфа не уверен, что он вообще отводил от него взгляд. Глаза омеги были наполнены слезами, мокрые дорожки струились по его щекам. Он отвернулся вытирая слёзы, но Хосок всё ещё видел перед собой его пугающий взгляд. Омега, который полюбился ему так быстро, который носит его метку и ребёнка, смотрел на него с разочарованием. — Скажи что-нибудь, пожалуйста, — просит Хосок. — Представь, что ты очень долгое время восхищался картиной, ты благодарил Бога за то, что среди всех коллекционеров она досталась именно тебе, и в один день ты просто посмотрел на неё под другим углом и понял, что она ужасна. — Я знаю, что вёл себя низко, сейчас я другой и мыслю иначе. Я ни за что не трону ребёнка, но на тот момент я сам только недавно перестал им быть и если бы я не переспал бы с ним, то… — Я знаю, — обиженно оборвал его Юнги, поднявшись со стула и отойдя на несколько шагов. — Это сделал бы твой отец. Я понимаю, что тогда Чимин был для тебя чужим, ты не должен был ему помогать. Я не знаю, почему злюсь. Наверное, из-за того, что мои ожидания разбиты. У тебя есть причины и оправдания, они всегда есть, но ещё остаются факты: ты трахнул ребëнка, и ты втянул его в проституцию. — Юнги, я… — Что ты? Что ты хочешь сказать? — повысил голос омега. Хосок поднялся, но не решился к нему подойти. — Я не… не знаю, мне нечего. Я понимаю, что был для тебя примером идеального альфы, и мне жаль, что я разочаровал тебя. — Ты был не просто примером, я считал тебя героем. Я думал, что ты продолжаешь дело семьи, а ты всё это построил. — Юнги развëл руки, указывая на стены и имея в виду всё здание. — Ты альфа, перед тобой были открыты все дороги, но ты выбрал этот… этот… бизнес. Продавать омег, продавать меня! Юнги чувствовал, что задыхается от накрывающей его истерики, но не мог заставить себя замолчать. Сердце болело, эмоции рвались наружу. Хосок смотрел на него, признавая вину, и просто слушал. — Ты делаешь условия работы и проживания здесь лучше, но это место всё ещё остаëтся борделем. С твоей нерешительностью и смирением ты мог сделать одну хорошую вещь — стать достойным мужем и отцом, а не плодить разврат. Я думал, ты нас спасаешь, думал, какой ты хороший, если выбрал среди самых прекрасных омег страшного меня. — Не говори этого, ты не страшный, ты самый красивый омега на свете. — Правда? — Юнги усмехнулся, но звук этот больше был похож на всхлип. — Если бы не совпавшие циклы, метка и ребëнок, ты бы никогда на меня не посмотрел. Если бы Чимин не привëл бы тебя тогда, ничего бы не было, нас бы не было. Чимин — самый красивый омега, и все дороги всегда сводятся к нему, только, к сожалению, они горят и делают ему больно. И мне больно, мне так больно. Его лицо исказилось, крупные слëзы потекли по проложенным собратьями дорожкам. Хосок подошёл к нему, взяв его лицо в ладони. Такой омега разбивал ему сердце, но он знал, что нанëс ему больший урон. — Всё хорошо, — тихо говорит альфа. — Всё очень плохо, — просипел Юнги. — Он продавался с четырнадцати лет, а все считали его высокомерной шлюхой. Он мой друг, понимаешь? Он наша семья, а ты сделал больно семье. — Сейчас я бы ни за что… Я изменился. — Ты сделал, — повторил он. — И из-за этой правды нас больше нет. — Что? — Нас нет. — Ты не имеешь в виду это, — сказал Хосок, бегая глазами по его лицу. Юнги обхватил его запястья, отнимая от своего лица. — Я имею в виду то, что сказал. Нельзя понять по-другому. Для меня тебя не существует, ты мëртв для меня. — Ты говоришь на эмоциях, завтра ведь пожалеешь о своих словах. Подумай, пожалуйста. Ты не хочешь бросать меня. — Я не могу бросить тебя, потому что я омега и ношу твоего ребëнка. Мне от тебя никуда не деться, ты мой владелец, — произнëс Юнги, попятившись к выходу из кухни. — У меня такой же статус, как и любого омеги здесь, только я с золотым билетом. Жизнь с тобой лучшая, которая у меня может быть. Мне просто нужно время, чтобы вновь в это поверить. — Куда ты собираешься? — нетерпеливо спросил Хосок, когда они остановились в коридоре, и Юнги потянулся за своей курткой. — Хочу побыть один, совсем, где-то, где не будет ни души. — Тебе необязательно уходить для этого, Хосок выхватил из его рук куртку нежно-голубого цвета, накинул себе на плечи и быстро надел обувь, решив потом разобраться со шнурками. Он вышел из квартиры и, прежде чем уйти, обернулся. — Прости меня, больше всего на свете я не хотел тебя разочаровать. Меня не будет столько, сколько нужно, напишешь, когда я могу вернуться: день, два, неделя — как захочешь. — Не напишу. — Юнги, прошу. — Ты не взял телефон. — Точно. — Хосок нервно улыбнулся и задумался, затем кивнул на низкую тумбочку с обувью. — Тогда поставишь сюда статуэтку чëрного кота, которая в гостиной. Если приду и увижу еë тут, значит, ты готов меня видеть, если нет, уйду и буду ждать того момента, когда она здесь появится. — Я выброшу эту статуэтку прямо сейчас, — произнëс Юнги, но направился не в гостиную, а в спальню, что означало, что он не собирается исполнять свою угрозу, а это уже было большой победой. — Хорошо, солнышко. Если почувствуешь недомогание, обратись к Джину или Джису. Сонхун будет знать, где меня найти в случае чего. — Значит, я и твоего секретаря выброшу, — проворчал Юнги и показался на пороге, глядя на альфу прищуренными глазами. — Я сказал, что хочу побыть один, почему ты ещё здесь? — Прости, — бросил Хосок и закрыл за собой дверь, громко ею хлопнув. Он глубоко вздохнул и прижался к поверхности затылком. Разговор был тяжëлым для них обоих, Юнги сказал то, что слышать от него было неожиданно, а Хосок не знал, что сказать. Он достаточно оправдывался перед ним и Чимином, но шаткие аргументы не умаляли чувство вины, которое он испытывал. От куртки приятно пахло ландышами, успокаивая нервы и участившееся сердцебиение. Если бы Юнги мог, отказался бы он от него после этого разговора? Мир привязал омегу к альфе своими законами, Хосок эту связь подтвердил, оставив метку без согласия Юнги. Прошло достаточно времени, чтобы Хосок мог понять, когда поступал неправильно, чтобы признать, что не имеет достаточно смелости, оттого не в силах вершить изменения. За содеянное его не осудили бы альфы, но мнение одного омеги сейчас значит гораздо больше, чем жалких сотни тысяч.

***

Джин надел на плечи рубашку и взял телефон с тумбочки. Минут десять назад ему кто-то звонил, но он не смог взять трубку, потому что альфа, вбивающийся в него в тот момент, не позволил даже проверить, кому он понадобился. А всё-таки создания альфы хрупкие: заботятся о своём эго, по которому легко ударить, тешат самолюбие и любят комплименты побольше, чем омеги. — Господин Пак, мы это уже обсуждали, не курите здесь, пожалуйста, — попросил Джин, когда альфа потянулся за сигаретой. — А мы уже обсуждали, что ты будешь называть меня по имени, — ответил мужчина, подняв руку. Джин подошёл к нему, выбирая нужный контакт в телефоне, и эта рука коснулась его бедра, уже обтянутого джинсами. — Я к тебе примерно год хожу, а всё никак не могу добиться от тебя такой ничего не стоящей просьбы. — Джун Ëн, не курите здесь, я не люблю запах сигарет, а мне ещё тут спать. — Принцесса, я не могу отказать тебе, когда ты просишь, — сказал альфа, убирая сигарету. Джин кивнул и улыбнулся ему, а затем приложил телефон к уху. — Привет, прости, я был занят, когда ты звонил. Ты что-то хотел? — спросил Джин. Джун Ëн, который начал было целовать его живот, отстранился и комично приподнял бровь в непонимании: голос Джина будто бы слегка повысился, а тембр стал ласковее. Омега снял чужую руку с талии и отошёл к окну. — Я не могу уснуть, — послышался урчащий голос в трубке. Внутри всё затрепетало, и Сокджин заправил прядь волос за ухо, словно абонент мог видеть его сейчас. — Давно пытаешься? — Джин прикрыл глаза. Боже, как можно было задать такой глупый вопрос? — Да, думаю о всяком. — О Чимине? — О нëм. — Только о нëм? — поинтересовался Джин, уткнувшись лбом в оконное стекло. На несколько долгих секунд в трубке воцаряется молчание. — Ты можешь приехать прямо сейчас? — Зачем? Мне нужна причина, чтобы сорваться с места, бросив все дела. — Я хочу, чтобы ты приехал, — произнëс альфа на том конце, а затем добавил: — именно ты. — Я скоро буду. — Я пошлю за тобой машину, в ней будет лысый водитель, не перепутай. — Лысый? — усмехнулся Джин. — В фильмах они всегда такие, ещё и в тëмных очках. Чем мой хуже? Сокджин? — нерешительно позвал альфа, словно собирался задать очень серьёзный вопрос. — Да? — Ты любишь пиццу? — Ага, — протянул омега. — Хорошо, — быстро произнëс парень и бросил трубку. — Да у тебя улыбка до ушей, — усмехнулся мужчина. — Кто это? Твой любимчик? — У меня нет любимчиков. Одевайтесь быстрее, я спешу. — Не любимчик, а спешит, вот как, — продолжал издеваться Джун Ëн, но всё-таки его послушался и начал одеваться. — А как его зовут? — Вы ревнуете? — Конечно, нет, но, возможно, я бы слегка расстроился, если бы узнал, что кто-то заполучил всё твоё время и внимание. Мне ведь ничего не достанется. — Не волнуйся, мой любимчик во мне не заинтересован, мы просто дружим, — говорил Сокджин, провожая его до двери. — Дружба между омегой и альфой возможна только в том случае, если каждый из них предпочитает свой пол. У меня есть такие знакомые, они милашки. — Прекращайте болтать и уходите. С нетерпением жду нашей следующей встречи. — Джин настойчиво, но осторожно вытолкнул альфу за дверь. — А как же поцелуйчик? — Альфа сложил губы уточкой и потянулся к нему. — Джун Ëн. — Вредина, никакой от тебя ласки, — фыркнул мужчина и зашагал прочь от комнаты, доставая телефон из кармана и заходя в приложение банка. Джин закрыл за альфой дверь и поспешил в душ. Он торопился, но тщательно втирал гель, скрабы и масла в кожу, чтобы полностью избавиться от запаха другого альфы. Выйдя из ванной, омега проверил телефон, на который пришло уведомление о зачислении на банковскую карту. Джун Ëн не отличался огромным состоянием, как Чонгук или Намджун, но зарабатывал достаточно, чтобы хотя бы раз в неделю устраивать встречу с понравившимся омегой. Однако он мог похвастаться щедростью, поэтому на банковскую карту Джина поступило в полтора раза больше средств, чем было положено. Сокджин усмехнулся и отбросил телефон. Он придирчиво относился к своему внешнему виду, а когда дело касалось Чонгука, эта привычка доходила до помешательства. Омега тщательно отнëсся к выбору одежды, затем взглянул в зеркало, оценивая себя, и понял, что перестарался. Джин глубоко вздохнул, осознавая, что всё это лишнее. Он сменил рубашку с просвечивающими рукавами и строгие брюки на джинсы с несколькими дырками на бëдрах и коленях и белую футболку с каким-то принтом, сверху был накинут мягкий джемпер. — Джису, я не могу найти Хосока. Если увидишь его, скажешь, что у меня появились дела, — произнëс Джин, остановив мимо проходящую девушку. Людей в зале было много, не так легко было найти кого-то знакомого. — Какие дела после двенадцати ночи. А как же клиенты? — Я знаю, но не могу остаться. Перед начальством вали всё на меня, с достоинством приму наказание, — сказал он и положил руки девушке на плечи, улыбнувшись. — Удачи тебе, пусть у всех, кто тебя сегодня закажет, включится импотенция. Джин поспешил к выходу, чтобы никто даже не подумал его остановить. Прохладный ночной воздух коснулся каждого участка тела, и, обняв себя за плечи, он принялся осматриваться в поисках нужной машины. Из неразговорчивого водителя удалось вытянуть, что он ждал его около десяти минут, всю остальную дорогу они провели в тишине. Джин не смотрел в окно: боялся запомнить маршрут. Сердце в груди волновалось, словно перед очень важной встречей. Чонгук стоял у высоких железных ворот, скрестив руки на груди и зажав во рту сигарету. Видеть его в домашних тапочках, свободных штанах и тëплом халате, а не в деловом костюме было непривычно и приятно. Джин захлопнул дверцу машины и медленно направился к альфе: если бы ускорился, в конце концов от нетерпения он сорвался бы на бег. Ворота открылись, впуская их и машину, по двору ходило несколько людей из персонала. — Не знал, что ты куришь. — Я не курю, просто слегка паршиво, — ответил Чонгук, шагая рядом с ним по направлению к дому. Джин не мог удержаться от того, чтобы не рассмотреть здесь всё. Большой двор с выложенными гладким камнем дорожками, зелëными лужайками, редкими деревьями на них и клумбами. Двухэтажный дом был оформлен колоннами и фонариками, из-за которых тут было светло как днëм. Джин был в таких особняках не единожды, но сейчас его пригласили не для того, чтобы воспользоваться его телом. — Сигареты помогают чувствовать себя лучше? — Нет, надеюсь, ты поможешь, — произнëс он, пропуская омегу в дом. — Разуйся и выбери любые тапочки. Розовые? — усмехнулся Чонгук спустя несколько секунд. — Мне нравится этот цвет. — Пошли в спальню. Чонгук направился к лестнице, и Джин последовал за ним. Открыв перед ним дверь, альфа пропустил его внутрь и зашёл сам. Джин осмотрелся: комната была не слишком большой, чтобы оставаться уютной, широкая на вид мягкая кровать, две двери, одна вела в ванную, вторая наверняка в гардеробную, стол у окна с ноутбуком и стопками бумаг, светильник на нëм и на тумбочке, кондиционер у верхнего угла комнаты и телевизор на стене напротив кровати. В общем, нельзя было угадать, что эта комната принадлежит Чонгуку, очень просто и обычно, особенно в ступор вводило тëмно-синее постельное бельё с россыпью жëлтых смайликов. — Горничная не консультируется со мной, когда меняет постельное бельё, — произнëс он, заметив, куда падает взгляд Джина. — Я понял, — ответил омега, не скрывая улыбки. — Я серьёзно, это не мой выбор. — Конечно, я верю. — Ты не веришь, — проворчал альфа, усевшись на кровать. Он дëрнул за поясок своего халата, но быстро передумал его развязывать. — Неправда. — Джин прищурился и хитро усмехнулся. Чонгук не успел среагировать, когда омега потянул поясок, и полы халата распахнулись, являя взгляду омеги футболку с изображением плюшевого мишки. — Не смешно. — Это мило. — И не мило, — упрямился альфа. — Садись уже. Джин забрался на кровать, в центре лежали две плоские коробки и несколько жестяных банок кока-колы. Он снял джемпер, положив его рядом, скинул тапочки, Чонгук тем временем уже включил телевизор. — Что ты хочешь посмотреть? — Ты правда позвал меня, чтобы поесть и посмотреть телек? — Ну не трахаться же. — Давай без телевизора, просто поговорим, — сказал Джин, подцепив кусочек пиццы. — Ты расскажешь обо всëм, о чëм я спрошу? — И ты тоже. Я бы хотел послушать о тебе. — Ну, меня зовут Чон Чонгук, мне двадцать два года, хожу в «Дом чайных роз» к самому популярному омеге, что весьма банально, — Чонгук ненадолго задумался, — ходил. Хорошо учился в школе, но хулиганил. На данный момент обучаюсь на последнем курсе юридического факультета и работаю в компании отца, дальше подам на магистратуру, после армия. Поняв, что на протяжении рассказа с лица не сходит улыбка, Джин мотнул головой, приводя себя в чувства. Кажется, он будет рад узнать о нëм любую мелочь. — А можешь рассказать что-то, чего нет в википедии? Чонгук усмехнулся и на мгновение погрузился в свои мысли, размышляя над тем, как построить своё повествование. Джин выглядел заинтересованным, и альфе это было непривычно. — Мне никогда ни в чëм не отказывали, моменты, когда я не могу получить то, что хочу, ставят меня в ступор. Я даже не знаю, как себя вести в таком случае. Любые игрушки и вещи, всё могло стать моим, почти всё. Это поразительно, все разговоры в конце концов сводятся к нему. А знаешь что? Не хочу о нëм говорить. Что бы ты хотел узнать? — Я могу получить ответ на любой интересующий меня вопрос? — Джин пересел к изголовью кровати и, дождавшись кивка, принялся выбирать из большого списка нужную строчку. — Твоя первая любовь? — Я могу сменить вопрос? — Нет. — Джин широко улыбнулся и отрицательно замотал головой. — Теперь, когда я знаю, что ответ необычный, я ни за что не отступлю. — Она работала горничной в нашем доме, мне было тринадцать, а ей тридцать пять, и я считал, что любви все возрасты покорны, — произнëс он, и реакцией на эти слова стал смех. Чонгук не сказал бы, что мог влюбиться в этот смех, едва его услышав. Он был красивым, но приносил с собой иное чувство — покой, и этот покой поглотил всю тревогу, которая накопилась за день. — Что насчëт твоей первой любви? — Ох, я испытывал много симпатий, бывало, я думал, что этот человек мне по-настоящему нравился, а потом он выкидывал какую-то глупость и я буквально: «Не может быть, что мне нравится такой урод, это неправда». Джин рассказывал, улыбаясь, на душе было легко, а эмоции сменяли друг друга, но варьировались в пределах положительных. Хотелось думать, что он помогает Чонгуку чувствовать себя лучше. И по его лицу, не умеющему скрывать чувств, было очевидно, что да, всë-таки помогает. — Хочешь сказать, что никогда не влюблялся? Ни за что не поверю. Влюбиться проще простого — достаточно хорошего отношения к тебе. — Что-то я не припомню, чтобы твоя нынешняя влюблëнность хорошо к тебе относилась. — А твоя? — Что? — тихо произнëс Джин. С его лица сошли все краски, и он почувствовал себя раскрытой книгой с большим шрифтом и детским слогом. Такую прочесть не составит труда. — Твоя влюблëнность или симпатия — плевать, как ты это называешь, — как этот человек к тебе относился или, может быть, относится? — Как к человеку без сердца, — сказал омега, отложив кусочек пиццы. Аппетит пропал, как и прежняя душевная лëгкость. — Расскажи о своей жизни. Мы видимся с тобой довольно часто, но я мало о тебе знаю. Джин лëг головой на подушку, Чонгук убрал коробки и банки на стол и утроился рядом. Омега лежал на боку, подложив ладони под щеку, ноги были чуть согнуты в коленях, Чонгук копировал его позу. — Скажи мне что-то грустное из твоего прошлого. Это будет в обмен на тоску, которой я поделюсь, — произнëс Джин тихо. Они смотрели в глаза друг друга, лежали близко, но оставляли расстояние между собой, достаточное для того, чтобы никто не подумал лишнего. Один из них убеждал себя в этом, второй этим себя оправдывал. — Мой отец был достаточно жестоким человеком, нормальным по меркам этого мира, таким он и остался. Он ужасно вëл себя с подчинëнными и с папой, но тот и по сей день не ушёл от него. Папа всегда ходил побитым, из-за него я с детства не переношу кровь на омегах, в голове словно что-то щëлкает. Я агрессивный и жестокий, как и отец, но не привык наносить вам увечия, когда это случается, я себя ненавижу. — Поэтому после ночи с Чимином и Тэхёном ты так изменился? — Хм, — Чонгук повернулся на спину, сложил руки на груди и принялся рассматривать потолок. — Я сделал ему больно. Я предпочитаю вредить морально, но, кажется, перешёл границу тогда. — Ты еë перепрыгнул. — Спасибо за поддержку, — усмехнулся Чонгук и повернул к нему голову. — Не связывайся с такими людьми, как я, Мелисса. — Я и не связываюсь, они сами приходят в «Дом чайных роз», всякий раз останавливают меня, заводят разговор, бывает, забирают с важных мероприятий и звонят ночью, прося приехать. — Не связывайся с завтрашнего дня. — Хорошо. — Твоя очередь, расскажи о своей жизни. — А если будет похоже на то, если бы я жаловался? — Джин лëг на живот и приподнялся на локтях. — На плохую жизнь грех не пожаловаться. Итак, я весь во внимании. — Что ж, я родился в состоятельной семье, не сказал бы, что был окутан родительской любовью, но жил неплохо. В двадцать лет вышел замуж. — А говорил, что никогда не влюблялся. — Впервые я увидел жениха у алтаря, через минуту он уже стал моим мужем. Это был брак по расчëту, он нужен был отцу, а я ему перечить не привык. Не было и намëка на любовь, мой альфа трахал всё, что движется, а я должен был хранить ему верность. Спустя полтора года совместной жизни я понял, что забеременел. Почему ты так удивлëн? — поинтересовался Сокджин, сузив глаза и глядя на его удивлëнное лицо. — Ты был замужем и был беременным, это сложно представить. — Я не всегда был шлюхой. — А что насчëт ребëнка? Где он сейчас? — Он мëртв. — Извини, — виновато произнëс альфа, но Джин не остановился, продолжив рассказ. — Когда я признался ему, он сказал сделать аборт. Я хотел этого ребëнка и не сказал ему, что не смог, думал, он поменяет своё мнение. Скрывался я до пятого месяца, потом он заметил. — Что было дальше? — Выкидыш. Несчастный случай. Он так был похож на маленького человека, — говорил омега, глядя сквозь Чонгука. — Несчастный случай? — Удар в живот, этого было достаточно. Я всегда думаю о том, что было бы, если бы у меня был малыш, наверное, я был бы счастливее. — Джин вздохнул и ненадолго замолчал. — Спустя два года брака мой муж проиграл меня в карты владельцу борделя. — Хосоку? — Лучше бы сразу ему. Нет, жизнь там не сравнится с моей нынешней, в таком случае сейчас я в раю. Нас продавали за гроши, драли, когда хотели и сколько хотели. Единственное правило для них — плати, для нас — принимай и ни от чего не отказывайся. Я думал, умру там, но то ли я был слишком сильным, то ли, напротив, это слабость моя — я очень хотел жить. Так прошли самые ужасные три года в моей жизни. В один из дней в бордель пришёл молодой альфа, я ему понравился, и он спросил, хочу ли я пойти с ним. А мне было всё равно куда, главное — не оставаться там. — Из одного борделя в другой? — И так пройдëт вся моя жизнь, пока я не встречу козла по типу моего бывшего мужа. Последние два года — лучшее, что я могу иметь, я нашёл друзей и даже стал богатым. — Джин улыбнулся, но улыбка быстро исчезла с его лица, все силы уходили на то, чтобы не заплакать. — Хосок построил империю на костях и осколках, для благородного омеги это бордель, а для проститутки хорошее место работы. — Ты ведь не будешь заниматься этим всю свою жизнь? — Не хотелось бы, но кто меня спросит? Скоро я перестану быть привлекательным, и даже в «Доме чайных роз» я не пригожусь. — Да ну? Я не вижу ни одной морщинки, где они? — произнëс Чонгук, приблизившись к его лицу и погладив пальцем кожу под глазом. — Сколько тебе? Двадцать один. — Ты знаешь сколько. — Хм, двадцать? — Прекращай. — Джин оттолкнул его руку и снова устроился на боку. — Чонгук? — М? — Мы знали друг друга два года издалека и из разговоров, но сейчас мы лежим на одной кровати и даже находим общие темы. У нас ведь не было точек соприкосновения. Почему так сейчас? — Может быть, судьба? — Ты в неë веришь? — Нет, а ты? — Если она приведëт меня к чему-то хорошему, то я верю. Зрачки Джина расширены, как если бы он смотрел на то, что ему безумно нравится. Благо, это альфе незаметно, глядя в чужие глаза, он видит лишь темноту. И хоть в них не блестят звëзды и не рождаются вселенные, в них есть что-то тëплое и притягивающее. Джин чувствует вибрацию в заднем кармане джинсов. Он садится, доставая телефон и глядя на экран, и торопливо отвечает на звонок. Динамик достаточно громкий, но Джин вспоминает об этом уже после того, как он принимает вызов. — Чимин? — зовëт он, так как в трубке не раздаëтся ни звука. — Привет. — Ответ сухой, казалось, он вот-вот сбросит. — Я так рад, что ты позвонил. Что-то случилось? Чонгук сначала приподнялся, затем сел рядом, приблизившись ухом к динамику. Джин бросил на него недовольный взгляд и попытался отстраниться, но ему не позволили чужие руки, обхватившие его поперëк плеч. — Я просто хочу услышать его голос, — шепнул Чонгук и прижался к его боку, приготовившись слушать. — Ты не один? Мне перезвонить позже? — Это девочки, говорят, что уже скучают и чтобы не смел возвращаться сюда, — сказал Джин. Говорить ровно и убедительно было тяжело из-за прижимающегося к нему тела любопытного Чонгука. — Хорошо, — ответил Чимин, закончив тихо смеяться. Его голос был немного хриплым, он наверняка устал и готовился ко сну. — Прости, я не попрощался. Решил всё в последний момент. — Ничего, как ты сейчас? — Я… Я не знаю, кажется, я счастлив. — Я рад за тебя. А Тэхён как? — Он от меня не отлипает. Мы сняли квартиру, может, придëте как-нибудь, да хоть завтра. — Конечно, я поговорю с ребятами. Чонгук рядом почти не дышал, вслушиваясь в каждое слово и сжимая омегу руками. Джин поднял руку, погладив его по плечу, чтобы успокоить. — Ты же знаешь, что теперь будет? Я об Элите и иерархии, — произнëс Чимин, и в его голосе было что-то похожее на вину. — Я займу твоë место. — Ты готов к этому? — Честно? Нет, но выбора у меня нет. Я справлюсь. Берегите себя, хорошо? Позаботься о нëм. — А ты о себе. Чимин отключился, Джин попытался отнять телефон от лица, но Чонгук, обхвативший его поперëк плеч, держал и руку. Омега повернул к нему голову, чужое лицо было слишком близко. — Он счастлив, а я не нахожу себе места, — сказал Чонгук, переведя на него взгляд. — Это нормально, что я ненавижу его за это? Может, я люблю его недостаточно, если не могу смириться с его счастьем? — Каждый любит по-разному, но, честно говоря, то, что испытываешь ты, больше похоже на одержимость. — Джин скривился и стиснул его локоть. — Отпусти, пожалуйста, ты слишком давишь. — Знаешь, сколько раз я слышал эти слова? Что, если моя одержимость сильнее всякой любви? — Чонгук опустил руку, вторая скользнула на талию омеги, всё ещё удерживая его на месте. — Что ты делаешь? — спросил Джин нерешительно, опустив взгляд на чужие губы, кажется, те медленно приближались к его собственным. — Понятия не имею. Почему не останавливаешь меня? — Понятия не имею, — повторил он за секунду до того, как их губы встретились. Джин опустил ладонь на его затылок, пальцы свободной руки заскользили по щеке. Внутри Чонгука всё огнëм полыхает: губы привыкли целовать конкретного человека, чувство, словно он изменяет самому себе, тому, кем он был, разрастается в груди, но он не в силах отстраниться. Джин осознаёт, что перед собой Чонгук сейчас видит не его, но слишком слаб душой, чтобы оттолкнуть и накричать. Поцелуй их связывает, приносит боль обоим, им же и помогает. Чужой язык оглаживает дëсны, встречается с собственным, пуская дрожь по всему телу. Чонгук настойчив, целует так, будто не собирается останавливаться, но не заходит дальше. Джин жмурится и прикусывает его нижнюю губу. — Достаточно, — шепчет он, когда альфа отстраняется. Чонгук его отпускает и отсаживается чуть дальше. — Прости. У меня не было никого больше недели, наверное, поэтому я так… — Ты спал с кем-то, кроме Чимина, с того момента, как встретил его? — Конечно. — Ты лжëшь. — Лгу, — признался Чонгук. — Не хотелось с кем-то другим, не видел в этом смысла, если хочу лишь его. — Вот как. Джин усмехнулся и поджал губы. Это не первая их встреча, которая начинается на хорошей ноте, а заканчиваясь, убеждает омегу в том, что он не должен зазнаваться и придумывать лишнего. Потому что в жизни Чон Чонгука всё для Чимина, и луна с неба тоже для него, вот только мальчишка не может смириться с тем, что бледная красавица-луна — невидимка и ничего не стоящая пустышка по сравнению с камнем, поднятым с земли рукой Тэхёна. — Я надеюсь, что помог тебе с бессонницей. Мне пора, — произносит омега тихо. Голос хрипит и не похож на его собственный. — Побудь со мной ещё немного. Уйдëшь, когда я усну. — Не боишься, что я обчищу твой дом перед уходом? Я на деньги больно падкий. — Бери, что хочешь, только останься ненадолго. Чонгук лëг на кровать, повернувшись на бок, Джин, немного подумав, принял такое же положение. Некоторое время они молчали, затем тишину нарушил Чонгук. — Ты сказал, что займëшь его место. Что это значит? — Когда уходит первый, им становится второй. Это я, теперь я — самый популярный омега в «Доме чайных роз». Бывает, ты приходишь в ресторан, все блюда и напитки вкусные и изысканные. Не желая выбирать, ты просишь принести самое лучшее и самое дорогое. Некоторые альфы приходят в Дом не за Пак Чимином, а за самым лучшим омегой, просто им долгое время был он. — То есть поток клиентов у тебя увеличится? — Значительно. Не думаю, что стану столь же востребованным, как он, но моя жизнь точно изменится. — И ты не боишься? — Когда живëшь в аду, устаëшь бояться жизни худшей. Ты обещал уснуть, Чонгук-а. Альфа кивнул и опустил глаза, продолжая думать над словами, сказанными омегой. Эта информация не переворачивала его мир с ног на голову, но вызывала сочувствие. Сокджин, пытающийся понять всех, казался ему хорошим человеком, не заслуживающим того, что получает. Он был простым и уникальным в то же время. Чонгук уснул, думая о нëм, и хоть сердце болело от чувств к другому, мысли были заняты Сокджином. Они не будоражили его рассудок, не делали его одержимым, они успокаивали его и не причиняли боли. Джину казалось, что он поднялся с кровати и даже дошёл до двери, вот только на самом деле он так и остался лежать на кровати. Отяжелевшие веки перестали подниматься, и к ровному дыханию альфы добавились тихие вздохи омеги.