Арахнида: Пленница Вселенной

      Ветер, пахнущий дымом и озоном, бил в лицо Омайре, пока она, подобно черной молнии, рассекала воздух между стеклянными пиками Даунтауна. Внутри все трепещало. Этот незнакомец. Этот паук в кроваво-красном костюме, чье появление было таким же грубым и чуждым, как метеорит, врезавшийся в ее задний двор. Ее город. Ее крепость. Ее крест, который она одна несла все эти долгие месяцы. И теперь в ее святилище ворвался кто-то, кто пах не пылью и потом Нью-Йорка, а холодом пустоты между мирами.       Она приземлилась на шершавый бетон крыши заброшенной текстильной фабрики в промышленной зоне. Именно отсюда, согласно ее собственным, тщательно собранным данным, исходил самый мощный импульс аномалии. Воздух здесь вибрировал, словно от зноя, искажая очертания звезд. Он был густым, тяжелым, и им было трудно дышать. И пах не просто озоном, а чем-то кислым, чужим.       И тут же, словно из самой этой дрожащей атмосферы, материализовался он. Его приземление было беззвучным, кошачьим, но от него веяло такой нечеловеческой силой, что Омайра непроизвольно сжала кулаки. Он стоял спиной к ней, изучая запечатанные взрывом двери в главный цех, его малиновый костюм был мрачным пятном в лунном свете.       — Убирайся, — ее голос, пропущенный через искажающий модулятор маски, прозвучал низко и угрожающе. — Это не твои владения.       Незнакомец медленно повернул голову. Маска скрывала его лицо, но она чувствовала на себе тяжесть его взгляда.       — Энергетическая сигнатура идентична порталу, что вышвырнул меня сюда. Это не просто всплеск. Это незаживающая рана на теле реальности. Она растет.       — Я сказала, убирайся, — Омайра сделала шаг вперед, ее тень удлинилась, накрыв его. — Я сама разберусь с тем, что угрожает моему городу. Как делала это всегда.       — Твое упрямство слепо, — в его голосе не было злости, лишь холодная, стальная убежденность. — Я видел, чем заканчиваются такие «раны». Целые миры гаснут, как свечи. Ты не понимаешь, с чем играешь.       — А ты понимаешь? — язвительно бросила она, подходя ближе. — Ты пробыл здесь всего несколько месяцев. А я уже долгие годы защищаю этот город. Я знаю каждый кирпич в этой кладке. Каждый переулок. Каждую крышу. Это мой дом!       — И ты хочешь быть единственной, кто будет рыть могилу для него? — он наконец повернулся к ней полностью. Его осанка, его готовность к бою — все кричало о воине, привыкшему к масштабам, которые она не могла даже вообразить.       Её ярость, копившаяся годами, грозила вырваться наружу. Но ей не дали.       С оглушительным ревом стальные двери вырвало из проема, отшвырнув в сторону, как бумагу. Из черного зева цеха выползло… нечто. Существо, собранное из обломков станков, кусков арматуры и битого кирпича, но скрепленное не металлом, а пульсирующей, фиолетовой энергией. У него было шесть конечностей, напоминающих лапы паука, но каждая была увенчана вращающейся пилой или дробильным молотом. В центре бесформенного тела светилось ядро, испещренное трещинами, словно разбитый экран, показывающий хаос. Оно не видело, не слышало — оно чувствовало энергию, жизнь. И сейчас оно чувствовало их.       — Чёрт, — выдохнула Омайра, забыв на секунду о противостоянии.       Монстр двинулся на них с пугающей для своих размеров скоростью. Омайра, действуя на рефлексах, выстрелила паутиной, чтобы обездвижить ближайшую лапу. Паутина, обычно прочная как стальной трос, соприкоснувшись с энергией чудовища, начала дымиться и растворяться.       — Его щит поглощает кинетическую энергию! — крикнул Мигель, уже анализируя данные на своем дисплее. — Не лезь в лобовую!       — Maldita sea! Не учи меня драться! — рявкнула она в ответ, но отпрыгнула в сторону, избегая сокрушительного удара молота, который разнес полкрыши в пыль.       — Dios mío! Qué terco eres! – также обречённо рявкнул Мигель.       Она была молнией. Металась вокруг монстра, отвлекая его, пытаясь найти слабое место. Её удары, способные проломить бетон, отскакивали от энергетического щита, лишь слегка раскачивая конструкцию. Она была яростью, стихией.       Мигель был расчетом. Он не прыгал сломя голову. Он наблюдал, его внутренний сканер в маске строил трёхмерную модель существа, вычисляя частоту энергетических импульсов.       — Арахнида! Левая третья лапа! База! Импульс затухает на 0.3 секунды между циклами!       Она даже не удивилась, что он назвал её псевдоним. Омайра рванула туда, куда указал он. Пока монстр заносил очередную лапу для удара, в указанном месте щит действительно на мгновение померк. Омайра вогнала в ослабленную точку острую, как бритва, железную пластину, которую она вырвала из сломанной стены. Существо взревело от боли и ярости, и его внимание полностью переключилось на неё. Конечно, не без ран. Она сама порезалась об металл, но в бою не до боли.       В этот миг Мигель атаковал. Используя свои когти, он взобрался по спине чудовища с кошачьей грацией, избегая хаотичных взмахов его конечностей. Его цель — энергетическое ядро.       — Держи его! — крикнул он.       — Легко сказать! — она из последних сил уворачивалась, чувствуя, как ветер от пролетающих в сантиметрах лезвий свистит в ушах.       Мигель оказался у ядра. Он занес кулак, на который тут же нанесла удар кинетическая энергия, заставляя его костюм светиться ярче. Он ударил. Один раз. Второй. Третий. С каждым ударом трещины на ядре расходились, фиолетовый свет становился невыносимо ярким.       — Отходи! — закричал он, спрыгивая с твари и отталкиваясь от неё ногами.       Омайра отпрыгнула назад. Они оба, почти синхронно, укрылись за массивной вентиляционной шахтой.       Раздался оглушительный хлопок, не столько взрыв, сколько имплозия. Энергия схлопнулась внутрь, а затем выплеснулась ослепительной белой вспышкой. Когда свет угас, от монстра осталась лишь груда оплавленного, безжизненного металла, медленно остывающего в ночном воздухе.       Наступила тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием и отдаленными гудками машин. Они стояли среди разрушений, глядя на результат своей работы. Вынужденной, нежеланной, но эффективной.       Омайра, всё ещё не в силах совладать с дрожью в коленях, вышла из-за укрытия. Она смотрела на дымящиеся руины, а не на него.       — Что это было? — её голос без искажающего модулятора прозвучал хрипло и устало.       — Первый симптом, — ответил он слишком уставшим голосом. Она представила его лицо – изможденное, с темными кругами под глазами, но с несгибаемой волей в глазах. — Как лихорадка у больного. Сама болезнь гораздо, гораздо страшнее.       Она наконец посмотрела на него. Гнев все еще кипел в ней, но теперь он был смешан с холодным, пронизывающим страхом.       — Ты принес это сюда? Эту... болезнь?       — Нет. Но мое появление, похоже, стало катализатором. Разлом был здесь и до меня. Слабый. Теперь он усиливается. — он сделал шаг к ней. — И это только начало. Следующие будут больше. Сильнее.       — Я справлюсь, — буркнула она, отворачиваясь, но в её голосе не было прежней уверенности. — Как и всегда...       — Одна? — в его вопросе не было насмешки, лишь констатация факта. — Твоя ярость... она впечатляет. Но она же и ослепляет тебя. Ты сражаешься с последствиями, а не с причиной. Ты тушишь пожары, пока весь мир горит изнутри.       — Не учи меня, как защищать мой город! — она резко повернулась к нему, её глаза сверкали. — Я делала это, пока такие, как ты, прятались в своих идеальных вселенных! Я одна! И мне не нужна твоя помощь, твоё снисхождение или твои... лекции о мультивселенной!       Она видела, как его взгляд задерживается на сломанной водосточной трубе, на свежих шрамах на бетоне — следах её прошлых битв. На том, как её костюм, в отличие от его технологичного чуда, был прошит вручную, залатан в нескольких местах. Рана на её руке уже зажила, но оставила порез на самом костюме, что тоже заметил Паук.       — Я не предлагаю помощь, — сказал он тихо. — Я предлагаю временный союз. Потому что я тоже не могу позволить этому миру пасть. Потому что если он падет... за ним последуют и другие.       Он смотрел на нее, и в его взгляде она увидела не жалость, а нечто иное. Как будто он видел в ней того, кем был сам когда-то — одинокого солдата на безнадежной войне.       — Почему я должна тебе доверять? — прошептала она.       — Потому что у нас общая цель. И потому что, — он обвел рукой разрушенную крышу, — одной тебе это не под силу. Как не под силу и мне. Нам нужны... наблюдения с разных углов.       Омайра молчала, глядя на город, раскинувшийся внизу. Её город. Её крепость. Её одиночество. Теперь в нем был кто-то еще. Кто-то сильный. Кто-то, кто видел её отчаяние, но не осуждал его, а понимал.       — Временный союз, — наконец выдохнула она, не глядя на него. — До тех пор, пока эта угроза не будет уничтожена. Ни слова никому. Никаких вопросов. И ты уйдешь, когда все закончится.       — Временный союз. – он кивнул. — И... ты хорошо дерёшься. Для местной.       С этими словами он отступил назад и растворился в тени, будто его и не было, не успела Омайра возмутится.       — Maldita tarántula... – прошептала она и прикрыла взгляд, сняв маску, сжав её пальцами.       Омайра осталась стоять одна. Ветер трепал её волосы, принося запах гари и остывшего металла. Враг был повержен. Но война только начиналась. И теперь ей предстояло вести её не в одиночку, а с союзником, которого она не звала и в котором не была уверена. Хрупкое, неуверенное перемирие было заключено. И в тишине ночи оно звенело громче, чем любой взрыв.

День спустя. Нью-Йоркский университет, кафедра экспериментальной физики.

      Солнечный свет заливал стерильную белизну современной лаборатории. В воздухе витал запах озонованного воздуха и свежесплавленного металла. Профессор Мигель О’Хара стоял у голографического мольберта, на котором плавали сложные уравнения квантовой запутанности. Его темные волосы были аккуратно зачесаны, а в строгих очках и белом халате он выглядел как воплощение академической строгости.       Дверь в лабораторию открылась, и внутрь, держа в руках стопку свежих распечаток с данными, вошла Омайра Гарсиа. Её халат был слегка помят, под глазом залеплен пластырь от синяка — «последствия ночной пробежки», как она объяснила бы любопытным. Увидев нового профессора, она на мгновение замерла, словно дикий зверь, учуявший другого хищника на своей территории. Снова это странное паучье чутье. Но ведь Мигель не может быть этим «Тарантулом».       — Мисс Гарсиа, — кивнул он, его голос был ровным и профессиональным, без следов вчерашней хрипоты. — Как раз кстати. Данные по фоновым колебаниям в районе кампуса. Вы сказали, что у вас есть более точные замеры?       — Профессор, — ответила она, стараясь, чтобы её голос не дрогнул. Она подошла к столу и открыла свой ноутбук. — Да. Я перепроверила показания университетских сейсмографов и добавила данные с... э-э... своих личных метеостанций. Они расставлены по всему городу.       Она чувствовала себя невероятно уязвимой. Он был здесь, в её святая святых, в её дневном убежище. И он смотрел на неё не как Арахнида на чужака, а как профессор на способную студентку-лаборанта. Это сбивало с толку.       — «Личные метеостанции»? — он поднял бровь, в его взгляде мелькнул тот самый, знакомый ей по вчерашнему бою, аналитический блеск. — С довольно продвинутым спектрометрическим анализом, судя по данным.       — Хобби, — буркнула она, переводя взгляд на экран. — Вот, посмотрите. Аномалии не случайны. Они концентрируются вокруг старой водонапорной башни. И паттерн... он не хаотичный. Он ритмичный.       Мигель наклонился над её ноутбуком. Их плечи почти соприкоснулись. Омайра непроизвольно замерла, чувствуя исходящее от него тепло и силу.       — Вы правы, — он произнес с неподдельным интересом. — Это не просто шум. Это... сердцебиение. Кто-то или что-то пытается стабилизировать разлом.       Они проработали бок о бок несколько часов. Он строил глобальные теоретические модели, основанные на принципах мультивселенной, о которых здесь и не слышали. Она, в свою очередь, вносила практические поправки, основанные на своем доскональном знании геологии города, состояния его коммуникаций и тысяч мелочей, которые не учел бы ни один компьютер. Он был гениальным теоретиком из другого мира. Она — гениальным практиком своего.       — Мисс Гарсиа, — сказал он, откладывая в сторону планшет. — Ваша... интуиция... поразительна. Этот коэффициент коррекции для гравитационной аномалии... я бы до этого не додумался.       — Это не интуиция, профессор, — ответила она, наливая себе кофе из общего термоса. — Это знание того, где проложены основные силовые кабели под этим районом и как они влияют на локальное поле. Вы ведь в своем... — она чуть запнулась, — в вашем предыдущем университете не сталкивались с такими местными особенностями.       Он смотрел на нее, и в его глазах было уважение. Оно было приглушенным, спрятанным под маской академической учтивости, но оно было.       — Похоже, нам нужен... междисциплинарный подход, — сказал он, делая ударение на слове. — Мои модели и ваше... знание местности.       — Согласна, профессор, — кивнула она. — Временный научный альянс. Ради моей научной диссертации.       Уголки его губ дрогнули в почти незаметной улыбке.       — Временный научный альянс.       Наступила неловкая пауза. Деловая необходимость была исчерпана, но обоим не хотелось прекращать этот странный, двойной диалог, где они говорили об одном, но подразумевали совсем другое. Однако ни один, ни вторая не собирались раскрывать прямо, кто они такие и что вчера произошло.       — Мисс Гарсиа, — начал он, снимая очки и протирая их платком. Без них он снова стал тем загадочным воином. — В ходе нашего... исследования... я понял, что плохо знаю местный научный ландшафт. Не могли бы вы порекомендовать место, где можно... скажем так, познакомиться с местной атмосферой? Кофейня, например.       Омайра почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это был не профессор, интересующийся жизнью кампуса. Это был он. Паук. И он предлагал выйти за рамки их «временного альянса». Но Омайра не могла так просто без доказательств это заявить. Но паучье чутье кричало об обратном. Оно никогда не ошибалось...       Она посмотрела на него, пытаясь прочитать его лицо. Усталость. Одиночество. И искренний, неподдельный интерес.       — Sí. Есть одно место, — сказала она наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — «Кофейный берег». У них... приличные буррито. Если, конечно, вы, профессор, не брезгуете уличной едой.       На его лице снова мелькнула тень улыбки.       — Я считаю, что погружение в местную культуру — важная часть исследовательской работы. Сегодня в семь?       — В семь, — кивнула Омайра, быстро собирая свои вещи. Она чувствовала, как щеки горят. Это была безумная идея. Но когда она вышла из лаборатории и оглянулась на его высокую, одинокую фигуру у окна, сердце её учащенно забилось от чего-то нового, чего-то опасного и манящего, чего она не чувствовала очень давно. Маскарад продолжался, но под белыми халатами бились два сердца, которые начинали тянуться друг к другу, несмотря на все вселенские запреты.

***

      «Кофейный берег» оказалось маленьким, уютным заведением с потрепанными диванами, запахом свежемолотого кофе и сладкой выпечки. В воздухе витали тихие разговоры и джазовая музыка. Совершенно иной мир после стерильной лаборатории и грязных крыш.       Омайра пришла первой, выбрав столик в углу, откуда был виден и вход, и запасной выход. Старая привычка. Она нервно теребила край своей кофейной чашки, смотря, как за окном зажигаются вечерние огни. Что она, черт возьми, делает? Она пришла на свидание… нет, не свидание… на встречу с существом из другой вселенной, которое днем притворяется ее начальством. Это была худшая идея в ее жизни. Но почему она оделась так... платье. Когда она последний раз наделала платье? Накрасилась немного, подчеркнула глаза и губы. Это платье не скрывало её татуировок, а бордовый цвет лишь подчёркивал её испанскую внешность и чуть волнистые волосы. Она была как искра, которая зажглась, увидев масло, которое её взбудоражило.       Ровно в семь дверь открылась, и в кафе вошел Мигель. Он был без халата, в простых темных брюках и свитере, и от этого казался еще более массивным и… приземленным. Его взгляд мгновенно нашел ее в полумраке зала. Он кивнул и направился к ее столику.       — Мисс Гарсиа. Точно вовремя, — произнес он, садясь напротив. Его поза была собранной, но не напряженной.       — Профессор О’Хара, — ответила она, чувствуя, как под его взглядом по спине бегут мурашки. Днем он был ее профессором. Ночью — конкурентом. А сейчас… сейчас он был просто загадочным мужчиной, с которым она пила кофе.       Неловкое молчание повисло между ними, громче любого разговора.       — Итак, — начала Омайра, ломая паузу. — Ваш «междисциплинарный подход». В вашем… предыдущем университете… часто практиковали такие неформальные обсуждения проектов? — В ее голосе прозвучал легкий вызов. Она проверяла почву.       Мигель взял меню, изучил его с видом полевого командира, оценивающего карту местности.       — В моей предыдущей работе, — сказал он, тщательно подбирая слова, — командная работа часто была вопросом выживания. А доверие… его приходилось выстраивать в условиях крайнего стресса. Так что нет. Неформальные обсуждения не были в приоритете.       Он посмотрел на нее поверх меню.       — А вы, мисс Гарсиа? Часто проводите время со своими профессорами после пар?       — Только с теми, кто задает слишком много вопросов о городской инфраструктуре, — парировала она, и в ее глазах мелькнула искорка. — И предпочитаю, чтобы они отвечали на столько же.       Официантка прервала их словесный поединок. Мигель заказал черный кофе, Омайра — капучино и кусочек шоколадного торта.       — Dios mío... Двойная порция эспрессо после рабочего дня? — подняла бровь Омайра, когда официантка ушла. — Valientementе.       — No te preocupes. Привык к перегрузкам, — он пожал плечами. — И кофе в моем… городе… был крепче. Почти как ракетное топливо.       Он сказал это так естественно, что она на секунду забыла, что это не метафора. Возможно, в его мире так и было. И надо было уже заметить, что ей безумно нравился его испанский.       — А вы? — спросил он. — Студентка-физик, которая в свободное время расставляет по городу сверхчувствительные сенсоры. Необычное хобби.       — Это помогает от скуки, — она отломила кусочек торта, который принесли. — И дает чувство… контроля. Понимать, что происходит вокруг, в реальном времени. Предсказывать события.       Он внимательно смотрел на нее, и она понимала, что он читает между строк. «Контроль». «Предсказывать события». Это был почти прямой перевод ее жизни Арахниды.       — Контроль — иллюзия, — тихо сказал Мигель. — Особенно в нашей… сфере интересов. Можно просчитать траекторию падения камня, но нельзя предугадать, в кого он попадет.       — Но можно попытаться его поймать, — не сдавалась она. — Или хотя бы оттолкнуть от тех, кто не видит опасности.       Их разговор продолжался в таком же духе. Они говорили о науке, о теориях, которые он принес из своего мира, и она ловила себя на том, что забывает о масках и просто наслаждается беседой с умнейшим человеком, которого встречала. Он, в свою очередь, слушал ее комментарии с тем же неподдельным интересом, что и в лаборатории.       Они играли в эту игру вдвоём. И каждый ждал, когда другой сдасться и признается.       — Вы не похожи на других студентов, — заметил он, когда они заканчивали свои напитки.       — А вы — на других профессоров, — ответила она. — Вы смотрите на уравнения так, будто они могут вас укусить.       — Некоторые и кусаются, — он усмехнулся, и это преобразило его строгое лицо, сделав моложе и… человечнее. Однако в его фразе «кусаются», она чуть сморщила нос, приложив руку к бедру под столом, место куда этот Тарантул ее укусил. — Спасибо за рекомендацию. Буррито, кстати, и правда отличные.       Он расплатился, несмотря на ее слабые протесты. На улице уже стемнело. Они стояли под вывеской кафе, и между ними снова повисло неловкое молчание, но на этот раз оно было теплым.       Как неожиданно в парке, где они прогуливались играла знакомая мелодия. Shakira — Te Aviso, Te Anuncio (Tango). Мигель остановился и повернул глаза на Омайру. Мелодия была спокойнее чем тогда. Не такая энергичная и без слов. Тот протянул ей руку, приглашая на танец. Омайра чуть нахмурилась и вложила ладонь в его большую, тут же была притянута мужчиной. Он вёл. Не так как в тот раз. В тот раз она была инициатором.       — Моя любимая. – улыбнулась Омайра и отошла от него, но также держалась за его руку, чуть оголив бедро из-за разреза на платье. – Estás liderando muy bien.       — Y bailas muy bien. – ответил ей мужчина и остановился. Гарсиа нахмурилась снова и внимательно разглядывала его лицо. Мигель отпустил её, от чего она ощутила холод на талии, снова смутившись.       — Завтра в лаборатории? — спросил Мигель. — Продолжим моделирование.       — Конечно, профессор, — кивнула Омайра. — Днем.       — Днем, — подтвердил он. – Adiós.       Он повернулся и пошел в одну сторону, его высокая фигура быстро растворилась в вечерней толпе.       — Adiós. – Омайра пошла в другую. Она шла, чувствуя на губах сладкий привкус шоколада и странное, согревающее изнутри чувство. Они не сказали друг другу ничего настоящего. Не раскрыли ни одного секрета. Но они сделали шаг. Шаг через пропасть недоверия и одиночества. И где-то в ночном городе, другой паук, укрывшийся под маской профессора, чувствовал то же самое — странное, тревожное, но невероятно живое ощущение связи. Война продолжалась, но у нее появился новый, неожиданный и очень сложный вкус — вкус кофе и невысказанных слов.