Открытка на Новый год

Вечера перед Рождеством я ждал как никогда трепетно. Снова идти к людям было страшно, неприятно, врезаться в толпу, принимать их веселье, глупый смех, опять слушать шутки и сплетни о себе я не хотел, но Лайонел… Его почти детское лицо, его горячий ванильно-острый аромат, его волшебная улыбка и ямочка на подбородке затмевали все. Я даже постарался выглядеть пристойно, насколько это умел: расчесал волосы и собрал их в хвост, вычистил одежду, повязал шарф на шею. Наверное, я даже красивый, если он так улыбался мне. На площади играли в снежки, кружили на коньках вокруг большой елки, играла музыка, сыпал тяжелый снег. Я сразу увидел Лайонела на горке с санями, с ним были еще два мальчика и белокурая вертлявая девчонка, наверное, сестра. Судя по всему, ему было весело и без меня, впрочем, на что я надеялся? Думал, что пригласил его на свидание? Я сел на пустую ржавую карусель и поехал по кругу спиной вперед. К счастью, в праздничной суете меня не замечали, только пара детишек пялилась с другой качели. Вскоре родители утащили их подальше, как и всю остальную малышню. Я кружился, опустив голову. Где-то вверху, за белой пеленой снега, взошла рождественская звезда. Я уже потерял ориентацию во времени и пространстве, когда кто-то положил мне руку на плечо. Тряхнув головой, я очнулся и посмотрел вверх, на Лайонела. - Привет, Патрик. Ты чего не подошел? - Ну, я… Ты же с друзьями… - Такие друзья…, - он подал мне руку, и я встал на твердую землю, покачнувшись. – Гулять с ними не интересно. Не видят ничего, только говорят. И я повел его прочь от площади, к моим жилищам, к письменам белых веток на темном небе, к хрустящему ковру под ногами. Смотри – говорил я взглядом – вот абсолютно белое полотно, которое жаль портить следами. Но два поставить можно, уговорил – мой и твой рядом. Почти одинаковые. Босиком я бегаю быстрее, снег такой мягкий, так пружинит, а одежда только сковывает бег. Ты действительно волк? – молча, сжавшись, спрашивал он, а я носился вокруг него – нет ничего страшного в волках, это почти собаки, не найдешь пса преданнее меня! Лайонел смеялся, я как бы нечаянно толкнул его в снег и упал рядом. Гляди, – я показал рукой, – ветви вверху – из стекла. Это пальцы, которые должны играть на ксилофонах сосулек. Вот была бы музыка! Но дома слишком далеко, музыканты не найдут своих нот. Там, на опушке, можно отыскать настоящую омелу, пахнет жизнью, а не городским пластиком. Скосишь глаза – и увидишь золото на снегу, луч маяка с озера добирается и сюда. Таких цветов ты не знал, какие рождаются ночью на перекрестке лапок снежинки под золотым светом. Он держал на черной коже перчатки три абсолютно разные голубые звездочки, восторженно изучая их. Не думал, что они и правда такие резные, изящные, - читал я в его взгляде. Потом он высунул язык и поймал снежинку, которая, скорее всего, пахла мятой. Вдруг облака расступились, большая белая звезда открылась нам, послала вниз ветер, отчего стеклянные ветви зазвенели, как волшебные колокольчики. - Нам поют сильфы, - прошептал я вслух и, приподнявшись, наклонился к Лайонелу. Глядя в сияющие глаза, я поцеловал его. Горячие губы не сжались в отвращении, он ответил на поцелуй, подаваясь вперед, прижимаясь ко мне теснее. Ладони деревьев звенели и хлопали все громче. Я целовал его то нежно, то страстно, впиваясь в нижнюю губу клыками, Лайонел, казалось, забыл обо всем, чувствовал только сладкое наслаждение. - Патрик, - шепнул он, вдыхая морозный воздух. – Покажи мне все… Я коснулся земли сквозь снег, попросил – позволь мне любить его, помоги мне, - и она согласилась, моя вечная мать растопила снег, согрела нам ложе. Ты уверен? – послышалось в звоне ветвей. Да, я уверен. Я расстелил на земле пальто, не прекращая целовать податливые, жаждущие губы, раздел Лайонела и подарил ему ласки, которым учила меня моя семья, моя земля, мой лес. Каждую точку его тела я целовал, гладил мягкими пальцами, каждую впадинку и линию исследовал языком. Он выгибался и стонал, раскрываясь передо мной, он просил большего. Долгие секунды я дразнил его, прижавшись всем телом, покусывая мочки ушей, целуя… услышав громкий, умоляющий стон, я резко насадил его на свой член, рывком поднял к себе на колени. Он обнимал меня за шею, тяжело, жарко дышал, поднимался, двигался, чтобы я входил глубже, его головка, сжатая нашими телами, истекала влагой. Мир вокруг то утихал, то наполнялся праздничным звоном, ветер дышал вместе с нами. Скоро я почувствовал извержение Лайонела, от жара на коже кончил сам, заполнив его нутро своим соком. Через миг мы, оставаясь соединенными, почувствовали холод, и пришлось разомкнуть объятия. Я держал его за руку всю дорогу до города.