Прецедент

      Моросил дождь. Мелкие капли систематично барабанили по окнам хрущевок. Некоторые смиренно ползли вниз, разбившись о холодное стекло. Другим же удавалось отыскать дорогу в тепло квартир через распахнутые форточки.       Таким пристанищем для обреченных путников стал балкон, из открытого окна которого тянулась тонкая струйка дыма. Олег курил в неприлично дорогом костюме. Столько денег на себе он никогда не носил. Хотя… забавно. С «Узи» в руках, незаменимым «Glock 17» в кобуре и парочкой гранат Волков явно стоил больше. И бóльшего, если честно.       Сигареты закончились. В руке тлела последняя. Он смахнул пепел в окно и заметил Леру в начале улицы. Она шла насупившись, быстрым шагом и несла в руках черный чехол. Волков бросил взгляд на часы: «Опаздывает».       Через пару минут раздался звонок в дверь. Олег открыл.       – Знаю. Прости. – вместо приветствия.       Неплохая дрессировка: он ведь не собирался ее отчитывать.       – Давай подержу, – взял чехол.       Макарова снимала пальто и параллельно разглядывала Волкова. Не пристально, но навязчиво – с жадностью торопящегося человека.       Им было особо не о чем говорить, поэтому сцена проходила в молчании. Оно не давило. Скорее радовало: не нужно врать или обмениваться условностями – уже хорошо. Да, уровень их коммуникативных требований изрядно упал. Что уж поделать, издержки профессии.       – Спасибо, – Лера забрала чехол и торопливо пошла переодеваться.       Волков вернулся в гостиную. До приезда Сережи оставалось минут десять. Времени вполне достаточно, чтобы освежить в памяти детали плана.       Сегодня у них был важный кейс. Стоит признать, Разумовский считал важными их все. Однако, этот действительно отличался от других. Дело было не столько в цели, сколько в пути ее достижения. Они и раньше прихлопывали нелегальщину в зачатках, но вот вместе работать под прикрытием им еще не доводилось. Лере же не доводилось заниматься подобными вещами в принципе.       Работая на Разумовского, она все больше и больше увязала в грязи. Честно отбывала свой срок, отсчитывая дни до конца контракта. Только вот любая тюрьма оставляет свой след – его не вырежешь, не смоешь, не выжжешь. Понимает ли она это? Принимает? Волкову очень хотелось верить, что да. Но у него давно перестало получаться во что-либо верить. Особенно, в отношении людей.       Звякнула защелка, дверь приоткрылась.       – Олег? – донеслось из комнаты.       Перед тем как зайти, он тактично постучался. Дождаться ответа, правда, такта не хватило.       – Помоги пожалуйста, – устало бросила она и повернулась спиной.       На Лере было нежно-розовое коктейльное платье в пол. Помощь ей требовалась со шнуровкой на спине. Волков не колебался. Прикрыл дверь и приблизился.       Платье было довольно откровенное – высокий разрез, спина прикрыта лишь ненавязчивой шнуровкой – но никакой пошлости. Макарова смотрелась в нем поистине роскошно. Непривычно было видеть ее такой нарядной. Непривычно было видеть ее такой.       Снова молчание. Ситуация выходила достаточно интимной. Точнее, могла бы выйти. Если бы Лера не была смертельно уставшей, а Олег не был бы собой. Застенчивость, неловкость, смущение – всю эту чепуху они предпочли оставить каким-нибудь романтичным подросткам. Наемнику и новому Чумному Доктору они не шли.       Олег заканчивал, когда хлопнула входная дверь и послышались шаги. Коридор, гостиная, снова коридор, стук в дверь спальни.       – Подожди сек…       Разумовский распахнул дверь раньше, чем Лера успела закончить.       – Вот вы где, – Сережа облокотился плечом о дверной косяк и многозначительно добавил, - любопытно.       – Любопытно, почему тебя когда-то считали приличным человеком, – тихо процедила Макарова.       Олег ухмыльнулся.       Она не рассчитывала, что Разумовский это услышит. Это было бы чревато последствиями.       – Так мы сегодня не в настроении! – с деланным умилением сказал Сережа.       Просчет.       На этом ехидство закончилось. Лера удивилась. Удивилась и мысленно облегченно выдохнула. Нет, она не боялась Сережу – всего лишь не хотела усложнять свою и так ели проходимую жизнь.       – Расслабься, все пройдет хорошо, – добавил он, в самых человеческих интонациях.       В конечном счете, Разумовский же не моральный ублюдок… ладно, моральный ублюдок. В любом случае, он понимал: Макарова просто устала и сильно волнуется.       – Все, – сказал Олег и отступил.       Лера поблагодарила и повернулась к Сереже лицом. Он обвел ее восторженным взглядом. «Чертов эстет», - подумала она, но сочла за благо промолчать. Все-таки он это искренне. Да и ей, в общем-то, приятно.       – Дорогая, вы восхитительны!       Макарова моргнуть не успела, как он оказался рядом и поцеловал ее руку.       «Не мог он все не испортить».       Она поджала губы и посмотрела на него с осуждением. Сережа вел себя, как избалованный ребенок. К счастью, таким он был не всегда. Только, когда старался скрыть переживания.       Они успели хорошо друг друга изучить.       – Прошу, проследуйте в гостиную, дабы я смог снабдить вас еще некоторыми мелочами.       Он замер в полупоклоне, простирая руки в сторону двери.       Лера фыркнула и вышла.       – Ну и клоунада, – комментировал Олег не без доли укора. – Надеюсь, мне ты руку целовать не собираешься?       – Руку – нет. А вот тебя – с языком и до крови на губах – могу. Ты же знаешь, комплексов по этому поводу у меня давно нет. Так что в твоих же интересах как можно скорее ретироваться в зал.       Деланное веселье сменилось раздражением. «Значит, действительно волнуется». С Волковым он мог язвить сколько душе влезет, это не скрывало главного.       – Страстный поцелуй – это угроза? – Олег вдруг проникся его задором. Стоило бы уйти – Волков сделал шаг навстречу. Между ними осталось от силы полметра.       Сережа вздернул бровь. Его рот растянулся в азартной улыбке.       – Это вызов?       «Посмотреть в голубые глаза», – командовал себе Волков.       Провоцировать Сергея Разумовского опасно для жизни.       «Поправить бабочку».       Но Олегу то терять уже нечего. Он не жилец.       «Еще мгновение…»       И все же, еще не время умирать.       – Нет, – хриплым полушепотом ответил Олег, – всего лишь шутка.       Волков последовал примеру Леры. Разумовский задумчиво прикусил губу.

─────

      – «Этаж 41» – помпезный ресторанчик. Уж не знаю почему выбор пал на него, однако этот светский раут пройдет именно там. И вы станете его почетными гостями.       Разумовский вальяжно сидел в кресле и выкладывал очередной грандиозный план.       – К чему такие сложности?       – Нельзя достать информацию твоим классическим способом? – Лера разделяла непонимание Олега.       – В сотый раз повторяю: я программист, а не волшебник. Я не могу «достать информацию», которой нет ни на одном устройстве. Да и неужели вы думаете, что создание наркотрафика будут обсуждать в просматриваемых органами соцсетях?       Итак, к делу. Основные действующие лица: тридцати восьми летний Виталий Курагин – владелец сети магазинов коллекционного табака высшего сорта. Парится в бане с половиной депутатов Петербурга. Вероятно, по этой причине ничего предосудительного я на него не нашел. Но в тихом омуте… Курагин собирается пустить наркотики по артериям города.       Тут на сцену выходить следующий герой: Хавьер Ромеро. Славный дедушка. Колумбиец, поставщик сигар. Уже какой год его продукция занимает ведущие позиции на рынке.       В мои руки попала драгоценнейшая информация: с помощью транспортных связей Ромеро, Курагин планирует перевозить через половину Земного шара наркотики. Могу поставить все свои сервера – друзья-депутаты его прикроют.       Курагин уже несколько месяцев подготавливает, даже уламывает, Ромеро заключить с ним сделку. Дедушка идет на контакт медленно и неуверенно, но все же результативно. В ближайшие выходные произойдет решающая встреча. На ней будут только самые проверенные и приближенные люди, включая потенциальных инвесторов. На наше счастье, вы – одни из таких.       – И все-таки, ты что-то взломал.       – Да, их списки приглашенных и систему безопасности. В первые я внес ваши поддельные данные, а с помощью второй подключусь к камерам в ресторане. В этот вечер будет обговариваться место первой поставки. Нам нужно его выяснить – потом, по классике. Если Чумному Доктору удастся достаточно их напугать, они не рискнут пробовать второй раз. Курагину наглости не хватит. Да и хрупкое доверие между ними разлетится, как прах по ветру.       Лера буравила взглядом подлокотник Сережиного кресла, обрабатывая услышанную тираду. У нее появился вполне очевидный вопрос:       – Напомни, почему мы не можем как обычно избить кого-нибудь и получить всю необходимую информацию?       – Потому что эти букашки разлетятся с невероятной скоростью, стоит только их спугнуть.       Олег участия в разговоре не принимал. Молчание Волкова говорило о его недовольстве красноречивее любых слов.       – Разве не в этом наша задача?       – Ты невнимательно слушала. Припугнуть и спугнуть – разные вещи. В первом случае, они почти со стопроцентной вероятностью отступятся. Во втором – лишь отложат свои планы до более благоприятного времени.       Если Олег был чем-то недоволен, мириться с этим он не собирался. Кричать он не мог, да и не любил никогда – зато хриплый голос с нотками металла всегда работал безотказно.       – Серый, какая к черту работа под прекрытием? Ты хоть понимаешь, что будет, если нас раскроют?       – Само собой. Но дело того стоит! – в словах Разумовского сквозил ребяческий восторг. Это выводило Олега еще больше. Но это же Волков – чем сильнее буря внутри, тем спокойнее он снаружи.       – Такие вещи нужно обсуждать. Ты не должен просто кидать нас под артобстрел.       – Так мы и обсужда…       – Наша приоритетная задача – сохранить тайну личности Чумного Доктора любыми способами, – хладнокровно перебил Олег, – а ты буквально выставляешь ее на всеобщее обозрение. Ладно мы с тобой – два мертвеца по всем бумагам и законам морали – но Лере то еще как-то жить.       Сережа, в отличие от друга, был человеком эмоциональным. Что значит: если жаркий спор, то обязательно на повышенных тонах. В большинстве случаев он мог себе это позволить.       – По-твоему, я должен спустить на тормозах создание наркотрафика?! Цель Чумного Доктора – пресекать подобные вещи! И если другого способа нет, то придется рискнуть.       – Ну да, тебе то бояться нечего. В худшем случае отыщешь себе новую марионетку и продолжишь представление.       Точный удар – весь воздух из легких выбил. Такого Разумовский не ожидал. И с ответом найтись не смог.       В комнате, а может и во всем мире, повисла гробовая тишина.       Олег понял, что говорить этого не стоило. Не при Лере. «Мертвецы» так увлеклись перебранкой, что напрочь забыли о ее присутствии.       Макарова. Хотелось ли ей лезть в подобную аферу? Конечно, нет. Как не хотелось делать ничего из предложенного, если это слово вообще уместно, Разумовским. По большому счету, для нее все стало делом привычки, не более. Она научилась относиться к этому соответствующим образом.       Что до слов Олега – уж это то Лера всегда осознавала. Актеры меняются, игра продолжается. Жизнь тот еще театр. В ее случае театр драмы и комедии.       Сейчас Леру больше волновало другое. С каких пор мотивы Разумовского начали казаться ей вполне логичными и правильными? Она, можно сказать, была солидарна с ним в желании что-то предпринять. Это первое. Второе: почему ей так приятно, что Волков вступился за нее?       В компании этих ребяток Лера забывала, кто же из них безумен. «Потому что чокнулись все в этой комнате».       – Я, пожалуй, выйду на воздух, – пройтись, подышать, убедиться в целостности своего сознания – Макаровой это было необходимо.       Разумовский дождался, пока хлопнет дверь. Что ж, теперь, когда они остались одни, можно было и ему немного пооткровенничать.       – «Но Лере еще жить» … Нет у нее больше жизни, Олег.       – Не драматизируй.       Сережа был тем еще любителем красивых фраз, но сейчас он говорил вполне искренне. Слегка на взводе Разумовский продолжил:       – Ты когда-нибудь задумывался, что с ней станет, когда закончиться контракт? Пойдет работать офтальмологом, заведет собаку и заживет по-человечески? Уж кому как ни тебе знать, что это та еще утопия. Кошмары, паранойя, стокгольмский синдром – вот куда более правдоподобные вещи.       Олег ничего не ответил. Хотел бы оспорить Разумовского, да не мог.       Сережа помолчал – успокаивался. Вдогонку добавил уже мягче:       – Она сильная. Может, психику я ей не порушу, но к прежней жизни она вернуться точно не сможет. Никто не возвращается.       Волков пристально наблюдал за изменениями в выражении лица Сережи весь спор. С последними словами Олегу начало мерещиться нечто поистине удивительное: сожаление. В глазах, в невротичном покусывании губ, в голосе.       Злость как рукой сняло. Буря сменилась привычным хладнокровием с легкими порывами равнодушия к жизни.       – Ты не хочешь сказать то же самое Лере?       – Что я сломал ей жизнь?       «Не только ты, Серый. Мы».       – Что тебе не все равно.       Они скрестили взгляды. Когда знаешь человека всю жизни многие слова можно опустить. Вот и Сережа понял все, что хотел, но никогда не сказал бы, Волков, всего за пару мгновений.       Разумовский потупил глаза.       – Олег… пусть лучше она меня ненавидит. Так же всем будет проще.       Волков вздохнул.       – Ладно. Будет по-твоему.       Это значило, что Разумовский вправе выстраивать с Лерой отношения так, как сочтет нужным. Это значило, что Волков пойдет на это безумное задание.       Они выросли. Они все еще принимают неправильные решения, все еще совершают ошибки. Только если детей можно перевоспитать, переучить, то с ними уже ничего не сделать. Да и некому.       Правильного пути нет, за терниями только тернии. Поэтому они научились принимать любой выбор друг друга. Это третье значение.

─────

      – На это больно смотреть, – заметила Макарова.       – Святые, храните эту девочку, – выражал согласие голос из наушника.       – Нашлись тут критики, – отозвался Олег, – но да, мне тоже не нравится.       Перед ними возвышалась стеклянная громада бизнес-центра. Не то, чтобы уродство, но и красоты мало. Стоит признать: «Лидер-тауэр» архитектурным достоянием Петербурга точно не является.       – Время казни?       Волков бросил взгляд на часы.       – Семь вечера. Ровно.       – Да начнется парад лицемерия! – торжественно провозгласил Разумовский.       У входа в ресторан стояла модельной внешности девушка. Она встречала гостей учтивой улыбкой, намертво въевшейся в лицо. За ее спиной высились два угрюмых холма-охранника. Олег мельком пробежался по ним взглядом. Строгие лица, черные костюмы, приемник в ухе, провисающий карман пиджака – у каждого припрятано минимум по Беретте. Наверняка Волков предпочел бы не узнавать.       Хостес отпустила заученные вежливости мужчине невероятных размеров, и он, переваливаясь, потопал в зал. К сожалению Леры, очередь все-таки дошла до них.       – Меньшикова и Гореницын, – представил их Волков.       Девушка кивнула и погрузилась в списки на своем планшете.       Краем глаза Макарова разглядывала Олега и поражалась его профессионализму. Он, как обычно, излучал уверенность, глаза смотрели холодно и, казалось, могли оставить на коже порез. Но в каждом слове, каждом движении появилась несвойственная ему снисходительность и ленивость настоящего аристократа. Будто он действительно был богатейшим бизнесменом, привыкшим, что все падают к его ногам.       Сама Лера была не так безукоризненна. Критики бы плевались с ее игры. Повезло, что подавляющее большинство было еще более ужасными актерами.       Хостес удовлетворенно оторвалась от экрана и вымучено улыбнулась.       – Добро пожаловать!       Не подвел Разумовский. Первый аванпост пройден.       Ресторан оказался современным и модным, как и следовало ожидать. И огромным, что тоже было вполне предсказуемо. Десятки нарядных людей, сбившиеся в кучки по три-четыре человека, обсуждали несомненно чрезвычайно важные и абсолютно отрешенные от реального мира вопросы. Некоторые стояли с бокалами в руках и перетекали из одной кучки в другой, другие облюбовали матовую мебель и протирали свои дорогие костюмы. По периметру всего ресторана тянулись кристально чистые панорамные окна с потрясающим видом на потрясающее своим однообразием окраины города.       Стоило им с Олегом оказаться внутри, как рядом тотчас возник прилизанный официант, ловко удерживающий одной руки поднос с бокалами шампанского. Макарова взяла один, Волков вежливо отказался. Они отошли к барной стойке, чтобы осмотреть весь зал, не привлекая лишнего внимания. Со стороны сцены лилась живая музыка – ненавязчивые испанские мотивы.       «Наш бедолага забалтывает кого-то за столиком на три часа, – оповестил голос из наушника, – действуем по пла…»       – Добрый вечер! Мы, кажется, еще не знакомы?       Лера мысленно вздрогнула, Разумовский замолчал на полуслове. Это уже было не по плану.       – Сеньор Ромеро, я полагаю? – Олег и бровью не повел.       Перед ними стоял невысокий мужчина лет шестидесяти с сединой на висках, в довольно простом, но изысканном костюме. В правой руке он держал стакан виски. Несмотря на солидный внешний вид, его лицо выдавало в нем простого и добродушного человека. Но не глупого. Ни в коем случае.       – К вашим услугам, – Ромеро приветственно улыбнулся, – а вы с дамой…?       Лере надоело молчать и улыбаться. Фарфоровая кукла – неподходящее для нее амплуа. Это образ пускай остается той хостес с безжизненным взглядом и разъевшей лицо улыбкой. Девушка перехватила инициативу в свои руки.       – София Меньшикова и Илья Гореницын – основатели фонда «Камена».       – Рад знакомству. Хм… – Хавьер говорил с приятным акцентом. Стоит признать, это придавало ему своеобразный шарм. – Мы не пересекались по работе?       «Лед все тоньше», – подумал Олег. Этот разговор не входил в их план. Они должны были начать с Курагина – представиться, произвести впечатление и так далее. Случай подвернулся зайти с другой стороны. Что ж, Волкова, в общем-то, это тоже устраивало.       – Сомневаюсь. Мы инвестируем в технологии.       «Не та формулировка». Забавно, что эта мысль пришла Чумному трио одновременно.       – Думаю, следует уточнить: мы инвестируем в будущее. А оно не только за технологиями – главное, все же, люди, – поправила Лера.       – Я слышу отголоски гуманизма в ваших словах, леди. Меня это радует. Не многие в наше время верят в людей.       Олег явственно почувствовал, как Макарова вступила в игру. И вступила очень удачно – знакомство с Хавьером началось с верной ноты.       – Ваш фонд сотрудничал с большими компаниями?       Пошли типичные вопросы. Пока Лера проходилась по заготовкам, Олег еще раз мельком осмотрел Ромеро и людей рядом. Ничего примечательного.       Его взгляд остановился на Макаровой. Не зря Разумовский так восхищался ее внешним видом. Что-что, а чувство прекрасного у Сережи всегда было особенно развито. В отличие от Волкова.       – … даже «Вместе»? Впечатляет.       Хавьер все это время внимательно слушал Леру. Ей удалось подобрать нужный ключ к комнате с его доверием.       – «Вместе»… Жалко Разумовского. Хороший парень был, пока из ума не выжил.       «Вот это уже интересно», – промелькнуло у Олега. Он вспомнил Сережины слова об этом сеньоре: «славный дедушка». Что-то тут было нечисто.       Дальше события разворачивались слишком стремительно, чтобы Олег смог вернуться к этой мысли. Макарова чуть не подавилась шампанским, когда Ромеро сказал:       – Что-то мы застоялись. Пойдемте, я представлю вас виновнику торжества.       – С радостью, – губы девушки растянулись в улыбке сродни той, что украшает лицо идущего на плаху.       «Я приятно удивлен», - пробурчал Разумовский. Молчание Сережи порой затягивалось, заставляя забыть об его повсеместное присутствие.       Хавьер проводил их к диванам в углублении. Там сидела небольшая компания с Курагиным во главе. В воздухе витал аромат больших денег и дорогих сигар. Да начнется прелюдия! К несчастью Леры и Олега, длилась она отнюдь не тринадцать минут. Фальшь в каждой улыбке, каждом звуке, каждом жесте - жалкий карнавал тщеславия, не более того. В кружок они влились без лишних проблем.       Мелькали официанты, сменялись бокалы – время шло. Лера быстро сообразила, как следует себя вести. Скоро она стала местной графиней Безуховой. С той лишь разницей, что в отличие от Элен, Макарова действительно из себя что-то представляла.       Разумовский успел нарыть информацию на всю «диванную» компанию Курагина. Столичный депутат с женой, пара чиновников, да старая знакомая Виталия, с процветающим и, как ни странно, законным бизнесом. Одним словом – скука.       Волков за это время оценил количество вооруженной охраны. «Многовато, даже для такого мероприятия», – подытожил он. И, конечно, досконально изучил Курагина. Тот явно слегка нервничал, хоть и умело это скрывал.       Каждый из троицы делал свои выводы, однако кое-что стало очевидным для всех: Виталий безбожно стелился перед Ромеро. Это могло сыграть им на руку.       Часы утекали, а Курагин так не словом и не обмолвился о сделке. Разумовский напряженно помалкивал. На Леру накатывала усталось. Волкову хотелось курить. Ничего не скажешь, располагающая атмосфера.       Рядом с их столом возник официант. Молоденький юноша, вероятно, еще стажер. В каждой руке он держал по подносу: на одном была новая порция сигар производства Ромеро, на другом – очередная бутылка вина и мелкая закуска. Макарова не принимала участия в безынтересной дискуссии. Отчего-то остальные были весьма увлечены. От скуки она начала наблюдать за официантом. У него от напряжения чуть ли не пот с лица катился. Юноша явно боялся оплошать в присутствии таких господ.       Зря. Зря он позволил неуверенности дать ростки.       Одно неумелое движение и его страхи оправдались. Лера видела, как бутылка с вином начала скатываться к краю подноса. Мгновение. Всего мгновение и дорогой напиток поддался законам физики. Не отдавая себе отчета, Макарова дернулась и остановила бутылку в сантиметре от краха карьеры юноши и, по совместительству, пола.       Вся «диванная» компания уставилась на нее. Жаркой дискуссии как и не было.       В молчании девушка поставила бутылку на стол и бросила быстрый взгляд на официанта. Он дрожал.       – Ба, какая бесподобная реакция! – восхитился Курагин.       Послышались звуки согласия и смешки. Все расслабились и вернулись к спору. Макарова надеялась, что все: пересечься с Олегом взглядом она не решилась.       Виталий незаметным жестом велел юноше исчезнуть и продолжал:       – Как вам удалось такой обзавестись?       «Пфф, всего-то регулярные тренировки, да рисковать своей жизнью пару-тройку раз в месяц».       – Признаться честно, я сама себе поражаюсь.       – Вы ничем не занимаетесь? Не удивлюсь, если выяснится, что вы преуспевающая спортсменка.       «Преуспевающая преступница, разве что».       Лера понимала: просто отнекиваться не выйдет. Это может вызвать подозрения. Нужен более развернутый ответ.       – Нет, что вы. Единственный спорт, которым я занималась активно, были бальные танцы. И то, только до девятого класса.       Это правда. По крайней мере ее часть. Девушка действительно довольно долго занималась спортивными танцами. Пока не выяснилось, что душа Макаровой больше лежит к боевым искусствам.       – Как же вам все-таки повезло с дамой! – зависть в голосе было до противного наигранной. Виталий вообще оказался ужасным льстецом и подхалимом.       – Несомненно, – невозмутимо ответил Олег, – однако не стоит забывать, что мы просто коллеги.       Лере не понравилась искра, промелькнувшая в глазах Виталия. К разговору присоединился Ромеро, с ностальгической интонацией проговорив:       – Танцы, танцы… На моей родине они всегда были выразительнее любых слов! Помню, как в молодости мы знакомились, мирились, ругались и для всего нам хватало языка движений. Были времена…       Хавьер замолк, погрузившись в воспоминания. Его лицо приобрело задумчивое, едва ли не грустное выражение. Ничего особенного – старикам свойственно впадать в меланхолию. Вот только Курагин не мог этого допустить.       – София, может быть, вы порадуете нас? Наверняка еще не все забыто.       «Вот же…» – Лера продолжала улыбаться, мысленно матерясь.       – Илья, вы могли бы составить ей компанию? Чутье подсказывает мне, что вы способны и не на такое.       «Ага, например, убить тебя голыми руками», – Волков покрутил в руках взятую секундой ранее сигару, будто прикидывая все за и против.       Ромеро оживился:       – О, это было бы прекрасно!       Разумовский затаил дыхание. Его тонкие пальцы зависли над клавиатурой.       Если они откажутся – разочаруют Хавьера. Соответственно, Курагина тоже. Непонятно еще, кого сильнее. Виталий и в хорошем расположении духа ни словом не обмолвился о сделке, что же тогда будет в плохом? Неужели все их сегодняшние труды пойдут насмарку? Столько времени убито. С другой стороны, они же не самоубийцы! Вроде бы…       Лера сделала большой глоток вина. Терять ей нечего. Девушке казалось, что Разумовский убет их, если они провалят это задание. Так что же лучше: самоубийство или насильственная смерть? Для Макаровой разницы не было. Итог в любом случае один, пусть он ее и не устраивает.       Последняя надежда оставалась на Олега. Откажись он, гнева рыжего демона еще можно было бы избежать. Лере, во всяком случае, хотелось в это верить.       Верилось с трудом.       Она посмотрела на Волкова. Взгляд девушки еще никогда не обладал такой выразительностью. Несколько мгновений Олег не отводил глаза, только вот Макарова не смогла прочесть в них ни слога.       Курение на самом деле не самый приятный процесс. В этом, безусловно, можно что–то найти, но по сути своей это отвратительно. Олег наверняка смог бы бросить, появись желание. Что же тогда толкает его продолжать самоуничтожение?       Волков отложил неначатую сигару и поднялся. Хотелось пустить Курагину полю в лоб, а пришлось просто сказать:       — Соня, ты не против небольшого представления?       Вопросительная интонация чуть не вызвала у Макаровой припадочный смех. Будто бы у нее был выбор. Она встала и взяла Олега под руку, сопроводив это словами:       — Как тут откажешь.       — Чудесно! — восторг Виталия подмывал избить его. — Ну а когда вы вернетесь, я сделаю вам одно заманчиво предложение…       Лера мысленно воздала славу господу. Хотя стоило, наверное, дьяволу.       — Наконец–то, — процедил, отвернувшись, Олег, и повел девушку в центр зала.       Разумовский прокусил губу. Он представить себе не мог, как подставные инвесторы собираются выпутываться. Если Лера еще и могла что–то изобразить, то танцевальные способности Волкова можно было с большой натяжкой назвать сносными. Во всяком случае, такими их помнил Сережа.       Привкус металла вывел его из ступора. Разумовский с астрономической скоростью забарабанил по клавишам, пытаясь найти выход из ситуации. Потом быстро затараторил, мало разделяя слова:        «Я могу отключить свет, или врубить пожарную тревогу, или отключить музыкантам аппаратуру, а может…» «Нет», — перебил Волков. Он выдержал порядочную паузу, прежде чем превратить это в пространный ответ: «Нет, не судьба мне все–таки покурить». Разумовский понял, что от его помощи отказались. Он хмыкнул и откинулся на спинку стула.       «Помирать, так с песнями и плясками?» — если бы Сережина ирония была топливом, ее бы хватило на поезд дальнего следования.       Ответом его никто не удостоил.       Через камеры Разумовский мог с разных ракурсов наблюдать за происходящим. Часть зала перед сценой, на которой играли музыканты, была отведена под танцы. Несколько парочек лениво что–то изображали. Олег остановился в паре шагов от края отведенной площадки и что–то зашептал Лере на ухо. Макарова устремила взгляд в пустоту и редко вдумчиво кивала. Слов Сережа разобрать не мог, как бы не подначивало любопытство.       Заиграла следующая композиция. Песня с первых нот показалась до боли знакомой. Выяснить что это, проблем не составило: Libertango — Astor Piazzola. Название Разумовскому ни о чем не сказало, да и к тому времени это уже было не столь важно. Все внимание Сережи захватили Олег с Лерой.       Они приняли исходную позицию: рука в руке, правая девушки покоилась на плече Волкова, он же свободную положил Лере на спину, стараясь едва докасаться пальцами до оголенной кожи под чисто номинальной шнуровкой. Пространства между их телами было даже меньше, чем Разумовский осмелился бы себе представить.       Сережа никогда не верил в чудеса. Однако то, что предстало перед его взором с начала музыкальной фразы, претендовало кардинально изменить его убеждения.       Точные шаги, идеальное попадание в музыку — Разумовский на самом деле все это видит? Ему не кажется? Может стоит вернутся к таблеткам?       Макарова изящно откинула корпус и голову. Ее тонкая шея, острые ключицы — произведение искусства. Волков плавно вел ее по залу, выводя на полу несложные, отчего не менее завораживающее фигуры.       Сережа завороженно наклонился к монитору. Ничего во всем мире не заставило бы его отвести глаза.       Олег держался уверенно и спокойно.       Как всегда.       Взгляд непроницаем, лицо невозмутимо.       Как всегда.       Движения яркие, непонятно когда и как отточенные почти до идеала.       Не как всегда. Полный коллапс сознания.       Разумовский не мог сопоставить то, что вытворяло тело, с тем лицом, которое знал почти всю жизнь. Он не верил, что перед его глазами наемник, преступник, террорист… Он не верил, что на экране его лучший друг.       Макарова сделала резкий выпад, оставляя единственную точку соприкосновения — их сцепленные руки. Воздуха между ними внезапно стало в разы больше. Слишком быстрая смена давления неминуемо влечет за собой взрыв. Волков дерзко притянул девушку к себе, и они на мгновение замерли. Клетка к клетке, косточка к косточке — вызывающе близко. От этого перехватывало дыхание.       Шаги, шаги, шаги. Лакированные ботинки и туфли на высокой шпильке чередовались с сумасшедшей скоростью. До этого момента Разумовский наивно полагал, что знает о сумасшествии все. О, как же он ошибался! Грация и женственность, с которыми Лера выполняла движения, могли лишить рассудка. Макарова являла собой олицетворение лучших качеств Венеры и Фемиды.       Разумовский забывал дышать. Зубы обещали вот–вот вновь прокусить бедную губу.       Когда Лера делал наклон назад, Олег придерживал ее за таллию. Пиджак не помешал увидеть, как перекатываются мышцы у него на спине. Макарова медленно поднялась и снова оказалась так близко, что Сережа почти различил сбитое дыхание Волкова через динамик.       И они замерли. Музыка прекратилась.       «Близко. Близко. Близко. Близко. Слишком близко», — эта мысль разъедала Сереже голову, расщепляла сознание на атомы. Все внутри сжалось, кровь прилила к голове. Он стал свидетелем прекраснейшего акта искусства.       «Я слишком стар для этого дерьма», — думал Олег, тщетно пытаясь заглотить как можно больше воздуха. Легкие хотелось выплюнуть. Грудью он чувствовал сердцебиение Леры и понимал, что ей танец дался ненамного легче. Перед тем как отстраниться, Олегу захотелось пересечься с девушкой взглядом (желание было обоюдным). Но вместо этого он стрельнул глазами ей за спину. Что–то блеснуло, или ему показалось…?       Вдруг щиколотку Макаровой пронзила резкая боль. От неожиданности она потеряла равновесие. Единственное, чем подсобил мозг — услужливо отожествил ее с пойманной сегодня бутылкой вина.       Упасть она не успела. Волков подхватил ее одной рукой за таллию, другой — под плечи и сжал губы от накрывшей боли. В эту же секунду через место, где только что была голова Леры, просвистела пуля.       Кто–то завизжал. Ресторан заполнился криками и звуками выстрелов.       «Убирайтесь оттуда!!!» — не своим голосом проорал Разумовский.

─────

      Хлопок дверцы машины — следующее, что помнила Лера. Все действия между выстрелами и знакомым черным салоном были полностью автоматическими и не задерживались в голове. Макарова вытащила наушник и уставилась пустым взглядом в окно.       Волков сидел рядом, на водительском сидении, и перекидывался отрывистыми фразами с Разумовским. Через пару процеженных сквозь зубы реплик его наушник полетел в бардачок к Лериному. Олег резким движением завел машину и рывком вывернул с парковки.       Со стороны могло показаться, что он злится. На деле же злость была прекрасной возможностью скрыть прилив адреналина и эндорфина. Олег ловил кайф. Такой, что ни от одних наркотиков не получишь. Всем своим существом он стремился подавить это чувство. Волков считал его ненормальным. Волков презирал его.       Лера молчала. Лера только что чуть не умерла. Опять. Но в это раз все воспринималось иначе…       — Выпить хочешь? — спросил Олег, из всех сил удерживая себя от желания вдавить педаль в пол и полететь по ночном городу.       — Покурить — невыносимо.       — Отлично, как раз сигареты закончились. Торопишься?       Макарова вроде–бы живая, но не показывающая признаков жизни, наблюдала за каплями на стекле.       — Три ночи. Мне некуда опаздывать.       Не раз и не два Чумной Доктор был в смертельной опасности. Чумной Доктор нарушал законы во имя справедливости, избивал людей до полусмерти. Это. Был. Чумной. Доктор. Сегодня же опасность угрожала именно Лере Макаровой. И, что самое поганое, девушка даже никак не могла повлиять на ситуацию. Если бы не реакция Волкова, она бы сейчас валялась на полу в луже крови с простреленной головой. Перспектива стать пищей для червей никогда не казалась ей такой реальной и… неотвратимой.       Оказывается, Макарова восхитительно научилась абстрагироваться от окружающей дряни. Пришло время окунуться в суровую действительность. Окунуться и утонуть.       Олег притормозил у магазина. За те пять минут, что его не было, Лера не шелохнулась.       Она устала. Так сильно, что даже Ельцину не снилось. Девушка чувствовала, как ей становиться все равно. Все равно на свою жизнь. Все равно на миссию Чумного Доктора. Все равно на Разумовского. Еще немого, и ей станет все равно на людей. Последнего Лера с самого начала боялась больше всего. Но теперь… теперь ей было все равно.              Очередной хлопок двери — девушка медленно перевела взгляд на Волкова. Он протянул ей пачку «Winston Blue» и коробок спичек. Машина тронулась. В этот раз более мягко.       Волков всегда пользовался своей металлической зажигалкой, Макарова это знала. Однако в руках она держала спички. В воздухе повис немой вопрос. Не отрываясь от дороги, Олег достал из кармана еще один коробок. Взяла его Макарова не сразу. Ей было не особенно интересно: мысли аннигилировали, а образовавшиеся пустоты заполняло безразличие.       Рука сама потянулась и аккуратно переняла желтый коробок. Он оказался на одну четверть пуст. Короткая надпись на арабском, верблюды и то, что она знала об Олеге, не оставляло сомнений: это «сувенир» из Сирии.       — Всегда, когда я находился в шаге от смерти, я прикуривал от этих спичек. Возьми за правило: сожгла спичку — забыла. Иначе не выдержишь.       Лера могла бы выдать саркастичное: «Спасибо за заботу». Или поразиться откровенности Волкова, которая была ему свойственно так же, как Разумовскому милосердие. Не проронив ни слова, девушка приоткрыла окно, вытащила тонкую сигарету и чиркнула спичкой.       Волков полностью сосредоточился на дороге. Лера курила, откинув голову на сиденье, цепляясь взглядом за придорожные фонари.       — Что ты будешь делать, когда они закончатся? — ветер с гулом пробирался в салон машины, из–за чего голос Леры звучал едва различимым шепотом.       На размышления Олегу понадобилась не больше секунды.       — Куплю новый. И отпраздную самой дорогой бутылкой виски, что не подох.       Машины остановилось на светофоре. Гул стих. Лера медленно выпустила очередное облако дыма.       — Ты не думал сделать это там, где был ближе всего к смерти?       — Чтобы закрыть гештальт? Хм… неплохая мысль.       Разговор выходил ленивым, с привкусом отрешенности. Стоит заметить, это только больше располагало к откровениям, потому что обесценивало их.       — Куда бы ты поехал, если бы они закончились сейчас?       Зажегся зеленый. Сигарета тлела. Фонари снова начали сменять друг друга. Тени систематично ползли по салону. Макарова почувствовала, как наливаются свинцом конечности и першит от дыма горло. Ветер стоял в ушах. Она докурила до фильтра и закрыла окно.       — В Венецию.       Ответ ее удовлетворил. Но Лера не знала всего. До конца дороги не было больше сказано ни слова. Молчание — их стихия.

─────

      – Я сейчас вскрою глотку любому, кто попадется мне под руку!       В штаб–квартиру Разумовский ворвался с ноги. Он метнулся к кухне, налил стакан воды, расплескав одну треть, и залпом осушил его. Пометавшись по комнате, рыжий вихрь остановился в кресле напротив Олега. Тот сидел, откинув голову и прикрыв глаза.       – Ни здравствуй тебе, ни как дела — сразу с угроз.       Волков хоть и железный, но не стальной. Он на ногах с утра и тоже устал. Несомненно, меньше, чем Лера, но все же устал. При ней он не смел подавать даже виду, а сейчас, пока она переодевалась в другой комнате, позволил себе наконец немного расслабиться.       Недолго счастье длилось.       – Какого черта там произошло? Кто в вас стрелял? Весь план разлетелся прахом! Теперь этот идиот Курагин будет еще осторожнее. Придется ждать еще лет пять пока он снова себя не выдаст…       «Кто–то раскрыл нас? Им было важно избавиться от Леры? Возможно. Тогда где мы прокололись, когда оступились?       С другой стороны, стрелявший мог хотеть устроить хаос и ему было плевать в кого целиться. Они с Олегом в этот момент были самой очевидной мишенью».       – Агрх! — у Сережи в голове будто шрапнель разрывалась. Он схватил голову руками и сжал ее что есть мочи.       Боль. Невыносимая. Хорошо знакомая.       Настолько хорошо, что Сережа уже перестал придавать ей значение. Были проблемы посерьезней.       – Что с Лерой? Почему она не отвечала на мои вопросы? Зачем вы вообще полезли танцевать?!       Разумовский по старой привычке зарылся пальцами в волосы и зажмурил глаза, по новой.       – Закончил? — спокойной поинтересовался Олег.       «Нет. Хотя чего ради мне распинаться?» — Разумовский замедлил дыхание, не меняя позы.       – Ладно. Зато оттанцевали вы безупречно, — нехотя пробормотал он.       Из всей сотни вопросов, что сейчас разрывали его голову, самым занимательным вдруг показался: «Ты где, черт возьми, научился так танцевать?!»       Способности такого рода Волкову были отнюдь не свойственны. Сережа помнил, хоть и несколько смутно, как в семнадцать лет они оказались на какой–то убогой дискотеке, музыка была тошнотворная, алкоголь дешевый и гадкий. Последнее, правда, не помешало Разумовскому напиться до беспамятства. Ему в молодости вообще много не надо было.       В какой–то момент Олег вышел, даже сбежал, покурить, а Сережа решил составить ему пьяную компанию и взбодриться свежим воздухом. Само собой, именно в этот момент ди–джей решил поставить что–то более ли менее адекватное. Семнадцать лет, алкоголь в крови, пустой переулок — все тузы были у них.       Идущие от самого сердца странные подергивания больше похожие на эпилепсию под неплохую песню в приятной компании. Для счастья этого хватает с лихвой.       Ощущение эйфории — последнее, что сохранилось у Сережи в памяти с той ночи.       Ему вдруг непреодолимо захотелось уколоть Волкова, изящно съязвив на тему его способностей. Сладковато–терпкий привкус сарказма уже ощущался на языке, но в последний момент Разумовский себе оборвал. Не в настроении он был казаться сантиментальным дураком. Вообще, он по жизни старательно обходил подобные настроения.       Но… что, если Волков тоже об этом думал?       Сережа резко вздернул голову, за что тотчас поплатился взрывом боли, и перехватил взгляд Олега. Оно того стоило. Говоря откровенно, это стоило бы любой боли.       Волков все помнил.       Сомнений быть не могло: думали они об одном и том же. «Забавно», –Сережа улыбнулся краешком губ.       Наслаждался моментом он недолго. Через пару мгновений мысли о проваленном кейсе задушили единственные приятные зачатки. Захотелось выпить воды.       Разумовский медленно поднялся и, стараясь избегать резких движений, поплелся на кухню. Олег проводил его взглядом. Перегнувшись через островок, Сережа достал графин и аккуратно наполнил стакан. Погонял жидкость вдоль стенок и залил в себя. Ему бы сейчас анальгетиков, да посильнее.       Сережа положил ладони на столешницу и облокотился на руки. Его взгляд замер, пряди спали на глаза. Чем меньше он двигался, тем меньше его тошнило.       «Ладно, не смертельно. Придумаю новый план. Какие проблемы? Всего лишь пару месяцев кропотливого сбора информации и снова с головой в ледяную воду. Посейдон с нами! Теперь от бессонных ночей хотя бы будет польза…»       Чревато терять бдительность. Разумовский пропустил тот момент, когда Волков оказался рядом. Олег резко развернул его голову за подбородок. Виски словно прострелили — Сережа бы сложился пополам, если бы Волков его не держал. Карие глаза, на дне которых скрывалась обеспокоенность, вдруг оказались так близко. Цепкий взгляд изо всех сил старался разглядеть, что же там, за бесполезной оболочкой, что же происходит у Разумовского в голове.       В виски стрельнуло, Сережа почувствовал тепло чужих губ. Смазанное касание, отсутствие воздуха. Уж если Сережа отвечал, то пылко, с азартом. В этом весь он: если браться за дело, то отдавая всего себя. Сосуды в черепной коробке разрывались, мозговая оболочка трещала по швам. Волков целовал жадно, порывисто. Разумовский убил бы за обезболивающее, но отступать даже и не думал.       – Коль уж мы вспомнили тот вечер, давай вспомним, чем он закончился, — прохрипел Олег в самые губы.       «ЧТО?!»       Сопутствующая головной боли тошнота подступила к горлу. Сережа был не в состояние выразить свое непонимание вслух, его глаза округлились.       Он.       Этого.       Не.       Помнил.       Даже примерно, даже отдаленно.       Разумовский сглотнул ком в горле и пристально посмотрел на Олега. Секунду назад его глаза светились азартом и страстью. Сейчас в них не было даже намека на что–то подобное. Они снова смотрели изучающе, с беспокойством. Волков все еще держал его за подбородок, чуть приподнимая голову. «Будто и не произошло ничего, будто и пары секунд еще не прошло…»       – Stercus accidit!       Сережа отдернул голову и отступил.       «И что из этого было? Что из этого правда?!       Морозный воздух, ледяная вода, что–нибудь. Срочно».       Пол казался Сереже палубой корабля в шторм. Он рванул в ванную. Распахнул дверь и, споткнувшись о вытянутые ноги Макаровой, ухватился руками за раковину. Дернул ручку крана и окатил лицо ледяной водой. Лера сидела в джинсах и рубашке на краю ванны. Разумовский пытался вернуть контроль над собой, хотя бы замедлить участившееся дыхание.       Вода отрезвляла. Все еще тошнило, но постепенно становилось терпимее. Хотя бы земля не уходила из–под ног.       – Ну–ну. Всего лишь кейс провалили. Не сходи с ума, — ядовито бросила Лера.       Разумовский стрельнул в нее взглядом через зеркало.       – Ну–ну. Тебя всего лишь чуть не убили. Не начинай рефлексировать, — Сережа язвил бы даже на собственных похоронах.       Задело обоих.       Волков, скрестив руки, облокачивался о дверной прием.       – Ну–ну. Вам всего лишь хреново. Не перегрызите друг другу глотки.       По факту они друг друга ненавидели. Но ведь и жить друг без друга не могли.