Империя Льда и Пламени

Той ночью, когда пал Астапор, я не сомкнул глаз. Не потому, что меня терзала тревога — напротив, мой дух был спокоен и ясен, — а потому, что в воздухе витало обещание перемен. В три часа ночи, когда звёзды, казалось, подобрались ближе к земле, осыпая мир холодным, безразличным сиянием, я стоял на балконе своей новой резиденции, в бывших покоях мастера Кразниса мо Наклоза. Воздух был густым от запахов моря, чуждых пряностей и едва уловимого смрада страха, что ещё не успел развеяться после штурма. — Красиво, — пробормотал я, глядя на город, раскинувшийся у подножия пирамиды. — Очень красиво. И всё это теперь моё. Рядом, затаив дыхание, стояла она. Миссандея. Её смуглая кожа в лунном свете отливала серебром, а большие золотые проницательные глаза, были устремлены в пол. В её позе читалась не просто робость рабыни, но глубокая, экзистенциальная неуверенность существа, у которого внезапно выбили почву из-под ног. — Зачем я вам? — её голос был тише шороха крыльев ночной бабочки, но в нём звенела сталь отточенного кинжала. Я обернулся и посмотрел на неё. Даже в этом полумраке она была прекрасна — тонкие черты лица, идеальная кожа, грациозная фигура. Но главное было не в этом. Главное было в её глазах — умных, живых, цепких. — У меня есть на тебя планы, Миссандея. Но планы эти строятся не вокруг оков. Ты теперь свободна, как и остальные. Если захочешь, можешь уйти с рассветом, вернуться домой, найти свою семью. Горькая улыбка тронула её идеальные губы. — Дом? — Она с горькой иронией выдохнула это слово. — У меня нет дома, господин Артур. Когда мне было около шести, на наше поселение в Наате напали рейдеры. Моих братьев убили на моих глазах, пытавшихся защитить меня. Меня же, как диковинного зверька, похитили и продали в Астапор. Она говорила спокойно, но я чувствовал, сколько боли скрывается за этим внешним спокойствием. — Кразнис мо Наклоз оказался прозорлив — он разглядел во мне талант к языкам. Меня обучали лучшие учителя, которых он мог купить. Вашти, кхаскарский, дотракийский, лисенийский общий диалект, язык Вольных Городов, даже наречия Истока… Я стала для него живым инструментом, универсальным ключом к чужим мыслям и договорам. Она подняла на меня глаза, и в них больше не было боли — только гордость. — Я — словарь, ожившая энциклопедия. Но когда я увидела, как вы обращаетесь с бывшими рабами… как говорите с ними, а не приказываете… я поняла. Вы — тот господин, которому я была бы рада служить не из страха, а по велению сердца. Её голос, вначале тихий и надломленный, к концу речи зазвучал с новой, обретённой силой. Эта восемнадцатилетняя девушка, с изящной фигурой и мудрыми глазами, выглядела не просто мило — она была олицетворением утраченной и вновь обретённой надежды. И я чувствовал глубочайшее удовлетворение от её выбора. — Это твоё окончательное решение? — спросил я, и в моём вопросе не было ни капли сомнения. Я уже видел её энергию, её божественную искру, тускло мерцавшую под слоем земных страданий. — Да, — её ответ прозвучал твёрдо, как удар молота по наковальне. Она подняла голову, и её золотые глаза, сияющие решимостью, встретились с моими. В них не было и тени рабской покорности. — Хорошо. Ты умна не по годам. Твои знания и острый ум пригодятся мне. Отныне ты — моя десница. Ты будешь помогать мне управлять этой зарождающейся Империей. Я протянул ей небольшой, но искусно сделанный металлический значок. Мы создали его вместе с Ханом в кузне, после того как Безупречные узнали о моей способности обращаться в дракона. На значке, внизу, был изображён шар, символизирующий весь известный мир. На нём, возвышаясь над континентами и морями, стоял огромный фиолетовый дракон, чей пронзительный взгляд был обращён вдаль, будто он наблюдал за всем сущим. — Хозяин, я… я была рабыней. Как я могу занимать столь высокий пост? Как ваши новые подданные, лорды и командиры, примут меня? — с лёгким трепетом в голосе спросила она, разглядывая значок, переворачивая его в своих тонких пальцах. — Я уже сказал тебе, ты свободна. Считай это назначением на должность. Я нанимаю тебя за твои выдающиеся способности. А что до других… — я усмехнулся, — пусть попробуют оспорить волю своего Императора. Кроме того, ты необычная девушка, Миссандея. Гораздо более необычная, чем можешь представить. Она посмотрела на меня с недоумением, но вопросов задавать не стала. Только кивнула, принимая мои слова. Я жестом пригласил её подойти ближе. Она послушно сделала несколько шагов, остановившись в паре футов от меня. Запах её — лёгкий, цветочный, словно от цветков жасмина, смешанный с запахом пергамента и чернил — донёсся до меня. — Сядь, — указал я на свою кровать, где сам и сидел. Она, после мгновенной паузы, с непривычной для новой свободной женщины осторожностью уселась на край. Я поднял руку и медленно положил ладонь ей на голову. Она непроизвольно вздрогнула, издав тихий, почти птичий писк, но не отпрянула. Наоборот, когда мои пальцы коснулись её тёмных волос, она замерла, а затем её плечи расслабились. Она закрыла глаза, и её лицо озарилось выражением глубочайшего, почти блаженного умиротворения, как у человека, который после долгой жажды наконец испил чистой воды. — Что вы делаете? — прошептала она. — Тсс, — ответил я. — Просто доверься мне. Я закрыл глаза, сосредоточившись. Внутри меня забился источник маны. Я не стал направлять её грубо, а позволил ей струиться сквозь мою руку, как тёплому, живительному потоку. Энергия входила в Миссандею не как разрушительная сила, а как ключ, отпирающий дверь, за которой она была заперта всю свою жизнь. Через несколько секунд её золотые глаза под полуприкрытыми веками вспыхнули ослепительным внутренним светом, будто в них отразилось само солнце. Она слегка ахнула, и её тело выгнулось, впитывая магическую энергию с ненасытной жадностью. Комната наполнилась мягким золотистым сиянием, исходящим от неё. Прошло полчаса. Поток маны постепенно иссяк, моя рука сама собой соскользнула с её головы. Она медленно открыла глаза, и в них читалось абсолютное, всепоглощающее изумление. — Что… что это было? — прошептала она, глядя на свои руки, будто впервые видя их. — Я… я чувствую всё. Каждую пылинку в воздухе, каждое колебание ветра за окном… Я слышу, как разговаривают стражники на первом этаже… на валирийском и на общем языке одновременно! Я… я понимаю оба языка как один! — её голос дрожал от переполнявших её чувств. Её взгляд был другим — более острым, более глубоким. Сама её кожа будто излучала лёгкое, едва уловимое золотое сияние, ауру, пронизывающую её от кончиков волос до пальцев ног. Она была той же Миссандеей, но… больше. — Ты пробудилась, — сказал я с лёгкой, торжествующей улыбкой. — Что? — она смотрела на меня с тем же непониманием, но теперь в её глазах читалась не растерянность, а жажда познания. Она уже чувствовала перемену, но её разум отказывался принять её. — Ладно, я объясню. Но для начала тебе нужно кое-что понять. Я не просто воин или правитель. Я — маг. Чтобы продемонстрировать это, я щёлкнул пальцами левой руки, и на ладони вспыхнуло ровное, контролируемое пламя, отбрасывающее причудливые тени на стены. Правой рукой я собрал влагу из ночного воздуха, и через мгновение в моей ладони лежала идеальная, мерцающая сосулька, холодная даже на вид. Глаза Миссандеи расширились, но не от страха, а от жадного любопытства. Она потянулась к пламени, но остановилась в сантиметре от него, ощущая исходящий жар. — Я… я всегда чувствовала, что в мире есть нечто большее, — тихо сказала она. — Легенды о драконах, о магии… но я думала, это лишь сказки. — Сказки часто оказываются забытой правдой. Ты мне веришь? — спросил я, гася пламя и позволяя сосульке растаять в воздухе. Она беззвучно, с полной уверенностью кивнула, и я продолжил: — Прежде чем ты услышишь мой рассказ, ты должна осознать один фундаментальный факт. Все старые боги мертвы. Семеро, Владыка Света, Утонувший Бог, Многоликий… Все они пали, исчезли, обратились в прах. Я не знаю, как и почему это случилось, возможно, это была великая война или некий космический цикл. Но это — истина. И так вышло, что в момент моего рождения, я выпустил колоссальный импульс магии. Эта волна… она не только дала мне силу. Она стала катализатором, семенем, из которого мир начал создавать новых богов. Я уже нашёл нескольких таких богинь, и скоро ты их встретишь. Ты — не первая. — И… какое отношение я имею к этому, господин Артур? — спросила Миссандея, и в её голосе уже не было недоумения, лишь тихая, почти пугающая догадка. — Хватит притворяться, — мягко сказал я. — Ты всё прекрасно поняла. Ты — одна из них. Ты — Богиня. Она застыла. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и неоспоримое. — Я… Богиня? — она произнесла это слово с недоверием, но не стала его отрицать. — Господин, может, вы ошиблись? Как я могу быть Богиней? Я — рабыня, которую в цепях привезли в чужую страну. Меня покупали и продавали. Меня унижали. Разве могли обычные люди сделать это с Богиней? — Ты была Богиней в потенциале, — объяснил я. — Семечком, которое не могло прорасти без солнечного света. Без пробуждения. — Я снова взял её за руку. Её пальцы были тонкими и прохладными. — Сосредоточься. Чувствуешь ту энергию, что течёт внутри? Тёплую, пульсирующую, похожую на жидкое золото? Она закрыла глаза, её лицо выражало глубокую концентрацию. — Да… Я чувствую. — Это — мана. Источник всей магии. А теперь… представь, что ты направляешь её наружу. Не силой, а желанием. Как будто хочешь коснуться звёзд. Я снова влил в неё небольшую порцию своей энергии, служа проводником. Мы вместе подняли её руку, указывая на ночное небо за балконом. Прошло несколько секунд… и затем из её ладони вырвался сгусток чистейшего золотого света. Он устремился ввысь, как падающая звезда наоборот, оставляя за собой длинный, мерцающий, искрящийся шлейф, который медленно растворялся в темноте. Миссандея смотрела на небо, затем на свою руку, затем снова на небо. В её золотых глаза стояли слёзы — не горя, а ослепительного, всепоглощающего откровения. — Теперь ты веришь? — спросил я тихо. — Да, — её голос был твёрдым и ясным. — Я верю. Но у меня есть вопросы. Три вопроса. Первый: почему я не могла делать этого раньше? Второй: как ты узнал, что я… богиня? И третий… богиней чего я являюсь? — Хорошо, — я сел рядом с ней. — Отвечу по порядку. Во-первых, ты не могла пользоваться силой, потому что твоя божественная сущность была спящей. Ей требовался катализатор, искра, чтобы разжечь пламя. Этой искрой стал я, как источник магии в этом мире. Узнал же я тебя по особой энергии, которую излучает каждая богиня. Я называю её Божественностью. Это не мана, это нечто более фундаментальное, вибрация души, отличающая бога от смертного. Что касается твоего предназначения… Я сделал паузу, глядя прямо в её сияющие глаза. Они были похожи на два расплавленных золотых слитка. — Ты — богиня знаний, мудрости. Ты — олицетворение самой идеи познания. Вот почему ты с такой лёгкостью схватывала любые науки, вот почему языки были для тебя не набором правил, а живой, дышащей структурой. Ты не просто учила их, ты интуитивно понимала их суть. Ты — живая библиотека мира, хранительница всех знаний, когда-либо обретённых и тех, что ещё предстоит открыть. — Значит… я могу узнать всё, что угодно? — в её голосе звучал растущий, ненасытный энтузиазм. Её взгляд горел, как у учёного, стоящего на пороге великого открытия. — Не просто узнать, — поправил я. — Ты можешь понять. Глубинные связи, скрытые смыслы, причинно-следственные цепочки. Ты видишь не просто факты, а саму ткань реальности, сотканную из информации. Ты будешь моей десницей не только потому, что умна, а потому, что с твоей помощью я смогу принимать решения, основанные на полном понимании картины мира. Вместе мы сможем вырвать этот мир из тисков невежества, суеверий и угнетения. Мы построим империю, где знание будет ценностью, а не угрозой. Я снова протянул ей руку, но на этот раз не для того, чтобы передать магию, а как союзник, как равный. Она улыбнулась — красивой, озарённой изнутри улыбкой — и взяла её. — И что теперь? — спросила она, и её голос дрожал от волнения и предвкушения. Сомнения окончательно улетучились. — Всё просто. Останься со мной, и я обещаю, ты будешь счастлива. Я намерен захватить этот мир и перекроить его, и я хочу, чтобы ты была рядом. — Я улыбнулся с уверенностью, идущей из самой глубины моего существа. Пришло время для последнего шага — окончательно закрепить её пробуждение, усилив её душу и направив в неё поток чистой духовной энергии, слив наши ауры воедино. Но она опередила меня. Её пальцы потянулись к застёжкам на плечах её простого шёлкового платья. Не говоря ни слова, с грацией, присущей только пробудившимся божествам, она сбросила ткань с плеч. Платье мягко шурша соскользнуло на пол, открывая её смуглое, идеальное тело, озарённое лунным светом. Она не выглядела постыдной или испуганной — она была воплощением естественной, божественной красоты. — Я готова, — прошептала она, и в её голосе звучала лишь тень смущения, затмеваемая огненной решимостью. Она сделала шаг вперёд, её губы коснулись моих в нежном, почти вопросительном поцелуе. Я почувствовал её неопытность, но в этом была своя прелесть. Её робость растворялась в пламени пробудившейся божественности. Я ответил на её поцелуй, и он оказался сладким, как нектар, и свежим, как первый дождь после долгой засухи. Мои руки обняли её, прижимая к себе, и я почувствовал, как её сердце бьётся в унисон с моим. Мы стояли так, слившись воедино, а время теряло всякий смысл. Наши поцелуи становились всё более страстными и уверенными, пока через несколько минут мы не разорвали объятия, чтобы перевести дыхание, наполненные взаимной жаждой. — Гос… Артур, честно говоря, ты мне понравился с первой же минуты, — призналась она, её голос дрожал, как струна, к которой прикоснулся виртуоз. — Когда ты вошёл в зал совета Кразниса, я молилась всем забытым богам, чтобы именно вы меня забрали. — И ты мне тоже, моя мудрая девочка, — ответил я, поглаживая её по щеке с нежностью, которую редко позволял себе проявлять. — С первой минуты. Затем я нежно поднял её на руки и перенёс на кровать. Она устроилась среди шёлка и подушек, смотря на меня с безграничным доверием и ожиданием. Я опустился рядом, мои губы вновь нашли её, в то время как мои руки начали исследовать её тело, дарованное ей самой природой божественности. Я ласкал её небольшую, но упругую грудь, чувствуя, как её сосочки набухают под моими пальцами. Вторую руку я опустил ниже, скользя по плоскому животу к самой сокровенной части её женственности. Я обнаружил, что она уже была влажной, её тело отвечало на мои прикосновения водопадом тёплого нектара, ароматным, как цветущий сад. Мои губы и язык не забывали и о её груди; я ласкал её упругие бутоны, то нежно посасывая, то проводя кончиком языка по кругу, и слышал, как её дыхание срывается в сладостных стонах. — Ах… Артур… — выдохнула она, выгибаясь под моими ласками. Через несколько минут моих страстных ласк её тело внезапно затряслось в мощном, первом в её жизни оргазме. Она вскрикнула, вцепившись пальцами в мои плечи, её божественная аура на мгновение вспыхнула ярче. Но я не останавливался. Жажда познать её полностью гнала меня дальше. Я опустился ниже, мои поцелуи пролегли по пути от её живота к самым сокровенным уголкам. Когда мой язык коснулся её жемчужки, она вздрогнула и прошептала моё имя. Я погрузился в её вкус, исследуя и лаская её, пока её стоны не превратились в непрерывную мелодию наслаждения. — Артур… Артур… — повторяла она, как молитву, пока я ласкал её. Вскоре и моё возбуждение достигло предела. Я поднялся над ней, глядя в её золотые глаза, затуманенные страстью. — Ты готова? — тихо спросил я. В ответ она лишь обвила мою шею руками и притянула к себе в страстном поцелуе. Этого было достаточно. Я направил свой член к её влажному, гостеприимному входу. Медленно, давая ей привыкнуть, я вошёл в неё. Она была тугой, и я почувствовал сопротивление девственной плевы. Используя крохотную долю Жизненной силы, я избавил её от боли, оставив лишь чувство лёгкого растяжения, которое быстро сменилось нарастающей волной удовольствия. Она обняла меня изнутри своей горячей, влажной плотью, и её объятия были тесны, как бархатные тиски. — О-о-о… — выдохнула она, широко раскрыв глаза. Мы начали двигаться. Сначала медленно, нежно, позволяя ей привыкнуть к новым ощущениям. Но вскоре её инстинкты взяли верх. Её бёдра сами начали встречать мои толчки, её стоны становились громче и настойчивее. Мы занимались любовью, сменяя позы, исследуя друг друга с жадностью, присущей лишь богам и влюблённым. Она была на удивление пластичной и выносливой, её пробуждённое тело отзывалось на каждое моё прикосновение взрывом чувств. Мы то сливались в нежном единении, то сходились в страстной, почти яростной схватке, где главным оружием было наслаждение. Спустя несколько часов, когда луна уже начала клониться к западу, а мы оба были измотаны и довольны, Миссандея, вся в поту, с сияющей кожей и счастливой улыбкой, уткнулась лицом в мою грудь. Я обнял её, эту удивительную женщину, которая из инструмента превратилась в богиню, а из богини — в мою возлюбленную. Убаюканные сладкими сновидениями и эхом только что пережитых наслаждений, мы оба погрузились в глубокий, исцеляющий сон. С момента захвата Астапора прошло полмесяца. Город постепенно приходил в себя, привыкая к новым порядкам. Безупречные, теперь моя личная гвардия, наводили порядок и интегрировали в свои ряды тех, кто пожелал присоединиться после освобождения. Я же уже строил планы по захвату Юнкая — следующего крупного узла в цепи Бухты Работорговцев. — Гаррет, — обратился я к своему помощнику, когда мы стояли над картой. — Что скажешь о Юнкае? — Город разврата, — хмыкнул он. — Там не воинов готовят, а любовников. Армия у них наёмная, дисциплины никакой. Но есть несколько отрядов Безупречных, которые они накупили для защиты. — Знаю, — кивнул я. — В этом регионе оставалось лишь две серьёзные силы, способные оказать мне сопротивление: Юнкай и Миэрин. Однако Юнкай был иным, нежели Астапор. Здесь не тренировали Безупречных — здесь готовили искусных любовников, куртизанок и наложниц. Военная мощь города зиждилась на наёмниках и городской страже. Основная же сила — несколько отрядов Безупречных, купленных для защиты «Мудрых Господ» Юнкая. — И как будем брать? — спросил Гаррет. — Тихо, — усмехнулся я. — Тайно проникну в город, открою ворота, а там вы уже войдёте. — А если заметят? — Не заметят, — уверенно ответил я. — Я маг, или кто? Будь на моём месте другой завоеватель, без свиты богинь, он, возможно, первым делом устроил бы себе тур по борделям Юнкая, славящимся на весь Эссос. Но у меня уже были самые совершенные женщины этого мира, каждая из которых была божественным созданием. Мысль о том, чтобы опуститься до уровня этих развратных стариков, вызывала у меня лишь отвращение. Мой план был прост и эффективен: тайно проникнуть в город под видом и, используя магию, уничтожить главные ворота, открыв путь моей армии. Облачившись в доспехи простого стража из отряда, сопровождавшего караван торговцев специями, я без проблем вошёл в Юнкай. Однако атмосфера в городе была напряжённой. Стража бдила — слухи о моих сверхъестественных способностях и падении Астапора, самого грозного города в регионе, расползались быстрее чумы. Местные «Мудрые Господа» нервничали, чуя приближение своей гибели. Пристроившись на стене у ворот, я подслушал разговор двух капитанов стражи. — Говорят, он дышит огнём и одним взглядом обращает людей в пепел, — бурчал один, толстый и потный, сжимая в руке амулет с непристойным символом. — Чушь, — отмахивался второй, тощий и обожжённый солнцем. — Никакой он не дракон. Просто удачливый полководец с большой армией. Но… на всякий случай, поговорю с предводителями Воронов-Буревестников. Их цена кусается, но лучше переплатить, чем потерять всё. Я ухмыльнулся про себя. Они готовили небольшую армию и наняли дополнительные отряды наёмников — Воронов-Буревестников и Младших Сыновей. Через пару дней, когда моя армия подошла и выстроилась перед воротами, из наших рядов вышел Бора. Его огромная фигура и суровое, но решительное лицо внушали страх. — Мой повелитель, Артур Пендрагон, Драконорождённый, известный также как Восстановитель и Разрушитель Цепей, приказывает вам сложить оружие! — его голос, усиленный специальной техникой, прокатился по стенам, заставляя некоторых стрелков поёживаться. — У вас есть полчаса. В случае сопротивления все солдаты, а также «Мудрые господа», будут уничтожены. Если же вы сдадитесь, то лишитесь статуса и богатства, но сохраните жизнь как обычные люди. Сказав это, Бора развернулся и вернулся в строй. На стенах началось смятение. Через полчаса «Мудрые Мастера» вывели к воротам всё, что у них было: городскую стражу, наёмников и купленных Безупречных — около десяти тысяч человек в общей сложности. Сами же господа, разумеется, предпочли отсидеться в своих укреплённых дворцах в глубине города, вдали от возможной бойни. Они и представить не могли, что бойня начнётся мгновенно и в самом неожиданном месте. Убийцей, как вы уже догадались, был я. Я отошёл в тень одной из башен и сосредоточился. Мне не нужны были громоздкие заклинания. Я разработал нечто более… элегантное. Я назвал это «Искрой Хаоса». Суть была в том, чтобы взять микроскопическую частицу огненной энергии и заключить её в оболочку из чистой, нестабильной энергии хаоса. Получалась крошечная, почти невидимая искорка, несущая в себе потенциал тотального разрушения. Я создал такую искру на кончике указательного пальца. Она была размером с песчинку и мерцала зловещим багровым светом. Лёгким щелчком я отправил её в самую гущу построения солдат у ворот — прямо в нагрудник одного из капитанов Воронов-Буревестников. Искра коснулась металла. Последовал взрыв. Но не обычный, огненный. Это был взрыв материи. Воздух содрогнулся, и на месте, где стояло несколько десятков человек, возник сфероид абсолютной пустоты, который мгновенно схлопнулся, породив ударную волну чудовищной силы. Она снесла массивные дубовые ворота, как щепки, и смела всё в радиусе пятидесяти метров. Камни мостовой плавились, тела испарялись, металл тёк ручьями. А затем, на месте взрыва, вспыхнуло странное, фиолетовое пламя. Оно не горело, а пожирало. Оно лизало остатки тел и камней, пока от них не оставалась лишь горстка пепла, и только тогда угасало. — Охренеть, — выдохнул я, глядя на результаты своей работы. — Надо будет запомнить эту штуку. Система немедленно зафиксировала прирост — 3694 очка душ. Эффективно. Я тут же послал в небо обычный Огненный шар, сигнал к атаке. Моя армия из восьми тысяч Безупречных, видевшая мощь моего заклинания, с громовым кличем ринулась в пролом. Сопротивление было сломлено ещё до начала битвы. Через четыре часа Юнкай полностью пал. Наши потери были смехотворны — всего 130 человек, по сравнению с тремя сотнями под Астапором, где Безупречные сражались с себе подобными. Здесь же враг был деморализован и не готов к настоящей войне. Прошла ещё неделя. Пришла очередь Миэрина. Вести о падении Юнкая с пугающей скоростью разнеслись по всему заливу. Правители Миэрина, прозванные «Великими Господами», не сидели сложа руки. Они скупали все доступные наёмные компании, стягивали войска с подконтрольных территорий и укрепляли свои легендарные стены. Город готовился к осаде, надеясь пересидеть меня. Я же решил действовать иначе. Дать им шанс. Или, если быть честным, сделать эффектное предложение, в котором они не смогут отказаться, чтобы затем с чистой совестью стереть их с лица земли. Вместе с Миссандеей я отправился на разведку. К моему драконьему облику Миссандея привыкла удивительно быстро. Я много раз рассказывал ей об этом, а также демонстрировал частичные трансформации — покрывал кожу чешуёй, отращивал когти. Но сейчас я предложил ей нечто новое. — Хочешь полетать? — спросил я, стоя с ней на холме в нескольких милях от Миэрина. Её золотые глаза вспыхнули, как у ребёнка, которому подарили самую желанную игрушку. — Правда? Можно? В ответ я отошёл на несколько шагов и отпустил контроль над своей формой. Кости с хрустом начали удлиняться, мышцы увеличиваться в объёме, кожа темнела и покрывалась прочнейшей чёрной чешуёй. Через несколько секунд я стоял перед ней в своём истинном облике — огромного дракона с размахом крыльев, затмевающим солнце, и глазами, полными фиолетового пламени. Миссандея не испугалась. Она с восторгом подошла ко мне и ловко, с помощью моей спущенной когтистой лапы, взобралась мне на спину, устроившись у основания шеи. — Держись крепче, — порычал я ей и взмыл в воздух. Ощущение полёта на драконе невозможно сравнить ни с чем. Ветер свистел в ушах, земля уплывала из-под ног, превращаясь в красочное лоскутное одеяло. Миссандея вскрикивала от восторга, её длинные чёрные волосы развевались на ветру, как знамя. Она не цеплялась за меня в страхе, а сидела прямо, впитывая каждое ощущение, каждую деталь открывающегося вида. Я чувствовал, как её разум, пробуждённый и жадный, анализировал всё: направление ветра, формы облаков, геометрию полей и дорог внизу. Она была богиней знаний даже в полёте. Вскоре на горизонте показался Миэрин. Его величественные ступенчатые пирамиды, зиккураты, вздымались к небу, словно каменные лестницы, построенные людьми в тщетной попытке достать до богов. Массивные стены, выше и прочнее, чем в Астапоре, опоясывали город. Он и вправду выглядел неприступным. — Красивый город, — прокомментировала Миссандея, прижимаясь к моей шее. — Жалко будет разрушать. — Не обязательно разрушать, — ответил я. — Можно просто захватить. Мы сделали круг над городом, и я увидел, как внизу, на стенах и площадях, начинается паника. Люди указывали на нас, солдаты бежали к своим постам. Задача запугать их была выполнена. Я спикировал вниз, в уединённую рощу недалеко от главной дороги, и снова принял человеческий облик. Миссандея спрыгнула с моей спины, её лицо сияло возбуждением. — И какой у нас план, дорогой? — спросила она, с улыбкой подходя ко мне и доверчиво положив голову на моё плечо. Её прикосновение было тёплым и ободряющим. — Всё просто, — ответил я, обнимая её за талию. — Я собираюсь в одиночку захватить Миэрин. Этот город веками считался неприступным. Представь, как будет унизительно для этих «Великих Господ», когда их цитадель падёт от руки одного человека. — И как ты это сделаешь? — поинтересовалась она, её взгляд был полон не сомнений, а живейшего интереса. — Сначала — дипломатия, — усмехнулся я. — Мы предложим им сдаться. Возможно, эти напыщенные ослы, увидев меня вблизи, проникнутся здравым смыслом. Хотя… я почти уверен, что нет. И тогда мне придётся убить их всех. По дороге к Миэрину мы наткнулись на ужасающее зрелище. По обе стороны дороги, на воткнутых в землю кольях, были насажены тела. Не солдат. Детей. Мальчиков и девочек, не старше десяти лет. Их было около двух сотен. На груди у каждого была прикреплена табличка с одной и той же надписью на языке Вольных Городов: «Такова участь тех, кто бросает вызов Великим Господам Миэрина». — Что за… — начал я, но слова застряли в горле. Это не было попыткой напугать. Это было заявление. Вызов, брошенный людьми, настолько уверенными в своей безнаказанности, что они не гнушались убивать детей, чтобы продемонстрировать мощь. Ветер доносил до нас сладковато-приторный запах смерти. Миссандея побледнела, её пальцы вцепились в мой плащ. В её глазах, обычно таких ясных, плескались боль и ярость. — Животные, — прошептала она, и в её голосе впервые прозвучала неподдельная, холодная ненависть. — Они не заслуживают милосердия. — Знаю, — ответил я, чувствуя, как во мне закипает такая же холодная ярость. — И они его не получат. Я не ответил. Мне ответить было нечего. Этот поступок лишь вбил последний гвоздь в крышку их гроба. Через несколько минут мы оказались у главных ворот Миэрина. На стенах, за парапетом, выстроились сами «Великие Господа» — тучные, богато одетые мужчины в расшитых золотом одеяниях, с самодовольными и надменными лицами. Они смотрели на нас свысока, словно мы были назойливыми насекомыми. Они молчали, ожидая, что первое слово должна сказать Миссандея, как переводчица. Она вышла вперёд, её осанка была безупречной, а голос — чистым и громким, несущимся над площадью перед воротами. — Мой супруг и повелитель, Артур Пендрагон, Драконорождённый, известный также как Разрушитель Цепей и Восстановитель, предлагает вам избежать ненужного кровопролития и сдаться на его милость! — её слова резали воздух, как лезвие. — Он предлагает вам добровольно присоединиться к его растущей Империи. У вас есть пять минут, чтобы обдумать его предложение. Сказав это, она повернулась и отошла ко мне. Я быстро отвёз её к нашему лагерю, где уже стояла наготове армия, а затем так же быстро вернулся к воротам, чтобы дождаться ответа. Ровно через пять минут я шагнул вперёд, моё лицо было скрыто капюшоном чёрного плаща. — Ну что? Вы готовы сложить оружие? — спросил я, и мой голос, усиленный маной, прозвучал громко и зловеще. Один из «Господ», самый толстый, с лицом, заплывшим жиром, презрительно фыркнул. — Мы никогда не сдадимся какому-то выскочке, ублюдку, возомнившему себя новым правителем этих земель! Мы — Великие Господа Миэрина! Наша кровь течёт в жилах древних королей! Мы не склоним голову перед пришельцем! — Вы все разделяете это мнение? — спросил я, окидывая взглядом остальных. Ответом мне были единодушные, кивающие головы и полные ненависти взгляды. — Прекрасно. На такой ответ я и рассчитывал, — тихо сказал я и сбросил плащ. Мгновение спустя тонкий, сконцентрированный луч маны синего цвета вырвался из моего указательного пальца и пронзил лоб говоруна. Его голова взорвалась, как перезрелый плод, забрызгав кровью и мозгом его соседей. На стенах на секунду воцарилась мёртвая тишина, а затем поднялся оглушительный крик. Кто-то приказал стрелять. Стрелы, камни из катапульт — всё это полетело в мою сторону. Мне было всё равно. Я активировал улучшенную версию своей старой разработки — технику, на которую потратил много часов тренировок. Суть была в том, чтобы не просто создать щит, а сформировать вокруг себя полноценный экзоскелет из сжатой до тверди магической энергии. Раньше то у меня получалась только рука огромная а теперь мне хватала контроля и маны на что угодно. Я высвободил огромное количество маны. Синеватая энергия вырвалась из меня, заклубилась вокруг тела и начала уплотняться, формируя пластины, напоминающие латы древнего рыцаря. Через мгновение я стоял, облачённый в сияющие голубые доспехи, которые делали меня трёхметровым гигантом. В правой руке я сжал рукоять пятиметрового меча, целиком состоящего из чистой маны, который испускал низкое, угрожающее гудение. Половина моего запаса маны ушла на это превращение, но я чувствовал себя богом войны. Мои движения стали мощнее, реакция — быстрее. Мой облик теперь напоминал легендарного воина из забытых мифов, что-то среднее между готическим рыцарем и самим воплощением магии. — Ну, кто следующий? — пророкотал я, и мой голос, искажённый магией, прозвучал как раскат грома. Увидев меня в этой форме, часть защитников города в ужасе бросила оружие и побежала. Оставшиеся, стиснув зубы, приготовились к смерти. Я взмахнул своим исполинским мечом. Лезвие, не встречая сопротивления, рассекло массивные бронзовые ворота, как нож — масло. С грохотом, слышным на весь город, створки рухнули вовнутрь. Я переступил через порог и вступил в Миэрин. Началась бойня. Мой гигантский меч проносился по рядам солдат, рассекая доспехи, щиты и тела с одной и той же лёгкостью. Они отчаянно пытались окружить меня, закидать копьями, но каждый удар беспомощно отскакивал от моей магической брони или моментально затягивался, стоило мне подпитать её новой порцией маны. Катапульты били по мне массивными валунами, но они разбивались в пыль, не оставляя и царапины. Огонь, смола, стрелы — всё было тщетно. За десять минут я превратил подступы к воротам в ад на земле. Половина армии защитников была уничтожена. Оставшиеся в панике отступали к центру города, пытаясь организовать оборону вокруг главной пирамиды. Их крики, звон оружия, грохот рушащихся зданий — всё смешалось в оглушительную симфонию смерти. Воздух был густ от запаха крови, гари и озона. И вот, в самый разгар резни, из толпы отступающих солдат вырвался сгусток чёрной энергии. Он был небольшим, но невероятно плотным и двигался с устрашающей скоростью. Он врезался в мою грудь, и в месте удара осталось пятно. Тёмное пятно поползло по нагруднику, разъедая мою магическую конструкцию. — Что за? — удивился я, отступая на шаг. Я не ожидал, что здесь встречу кого-то, способного на такое. Моя беспечность едва не стоила мне дорого — против меня вышел маг. Из рядов солдат, раздвигая их, как тростинки, вышел старик. Очень старый. Его спина была сгорблена, лицо изборождено глубокими морщинами, а длинная седая борода спадала почти до пояса. На нём был потрёпанный красный плащ, выцветший от времени, а в одной костлявой руке он сжимал посох, увенчанный чёрным, мерцающим кристаллом. Во второй руке плясал тот самый чёрный огонь. Но его глаза… его глаза были молодыми, пронзительными и полными надменной уверенности. Он смотрел на меня так, будто я был интересным экспонатом в его коллекции. — Здравствуй, юный маг, — его голос был скрипучим, но властным. — Я — Аркон. Некогда меня звали Властелином Тёмных Искусств, Повелителем Бездны. После смерти последних драконов магия окончательно покинула этот мир, и мне как одному из величайших магов, пришлось влачить жалкое существование, скрываясь под личиной дряхлого старика, способного лишь на пару дешёвых фокусов. Но теперь… теперь магия вернулась! И вернулась с такой силой, какой я не чувствовал веками! Я вновь обрёл свою мощь… и даже приумножил её. Он сделал театральную паузу, наслаждаясь звуком собственного голоса и производимым эффектом. Солдаты и сами «Великие Господа», наблюдавшие с безопасного расстояния, смотрели на него со смесью страха и надежды. — Я — один из последних истинных тёмных магов Эссоса, — продолжил он. — Сильнее меня лишь парочка старых знакомых: одна вредная девица да этот выскочка Микаэль Локхарт. Но его я не видел уже много лет. Так что, считай, ты стоишь перед величайшим магом современности. У тебя есть выбор, мальчик. Стань моим учеником. Поклянись мне в вечной верности, и я сам уничтожу всех твоих врагов в этом городе. Я научу тебя тайнам, о которых ты не смел и мечтать. Солдаты и Великие Мастера переглянулись. Они понимали, что Аркон так же опасен для них, как и я. Для него это была всего лишь игра, возможность заполучить новый инструмент. — Ну же, соглашайся, — старик усмехнулся, и его усмешка была полна яда. — Это лучшее предложение, которое ты когда-либо получишь. Или ты думаешь, что найдёшь учителя сильнее меня? Несколько секунд я стоял в полной тишине. Затем мой гигантский магический доспех начал таять, растворяться в синих искрах, пока от него не осталось и следа. Я снова стоял перед ними в своём обычном облике. Я прикрыл лицо ладонью, и тишину разорвал оглушительный, искренний смех. Я смеялся так, что у меня потекли слёзы. — Ты… ты серьёзно, старый дед? — я с трудом выговорил, опуская руку и открывая им своё лицо, искажённое усмешкой. — Ты, чья сила — лишь бледная тень того, что было, смеешь предлагать мне ученичество? Я — тот, кто вернул магию в этот мир! Я — источник, из которого ты теперь пьёшь! Смеешь ли ты так уверенно дышать в моём присутствии? Но это была лишь игра, психологическая атака. Внутренне я оценивал его. Запас его маны был меньше моего, в несколько раз. Но он был опасен. Он прожил сотни лет, его знания о магии, о её тонкостях и лазейках, были несравнимо глубже моих. Он был тактиком, где я был сокрушительной силой. Я не мог позволить себе недооценивать его. Я перестал смеяться и начал высвобождать свою ману. Не для атаки, а для демонстрации. Давление в воздухе начало нарастать. Камни мостовой затрещали, зазвенели стёкла в ближайших окнах. Солдаты вокруг начали падать на колени, хватаясь за головы. Некоторые теряли сознание, их разум не выдерживал моей подавляющей магической ауры. Даже самые стойкие корчились от боли. Аркон стоял, не двигаясь, но я видел, как его пальцы сильнее сжали посох. Он оценивал ситуацию, просчитывал риски. — И какую выгоду я получу, если присягну тебе на верность? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала осторожность. Он пытался выиграть время, понять мои слабости. Я усмехнулся. — Я планирую создать орден магов, который будет служить империи. Я мог бы сделать тебя его главой, — я выдержал драматическую паузу. — Но ты недостоин этой чести. Вместо того чтобы благодарить того, кто вернул тебе силу, способную испепелять армии, ты осмелился выступить против меня с угрозами. За такую наглость полагается только одна кара. Смерть. С этими словами я не дал ему возможности ответить. Я направил ману в ноги и рванул с места с такой скоростью, что для обычного глаза превратился в размытый силуэт. Моя цель была проста — обезглавить его одним точным ударом, не давая ему возможности применить свои знания и хитрость. Я оказался рядом, моё тело уже было готово к развороту и сокрушительному удару ногой. Но в самый последний миг перед ним вспыхнул барьер. Не прозрачный, как мои щиты, а густой, маслянисто-чёрный, поглощающий свет. Источником его был небольшой амулет на его шее. Мой удар, способный расколоть скалу, пришёлся в этот барьер. И меня отбросило. С такой силой, будто я попал под таран гиганта. Я полетел назад, как пушечное ядро, снося на своём пути телеги, ларьки торговцев, пробивая насквозь каменные стены домов. Я пролетел сотню метров, прежде чем врезался в основание одной из меньших пирамид и остановился, заваленный обломками. — Твою мать! — выругался я, выбираясь из-под завала. — Ну и силён же этот амулет. В ту же секунду с другого конца улицы донёсся пронзительный, яростный рёв. — Ублюдок! — ревел Аркон, и его фигура, окружённая бушующей тьмой, с бешеной скоростью неслась в мою сторону. Через секунду я выбрался из-под завала, отряхнулся и, усилив тело маной, бросился навстречу. Я нанёс сокрушительный удар по его щиту. Барьер затрещал, по нему поползли паутины трещин. Но стоило мне занести руку для второго удара, как трещины мгновенно исчезли, и барьер снова стал целым. — Да что ж такое! — рыкнул я, отскакивая. Тактика! Мне нужна была тактика! Идея пришла мгновенно. Если чистой физической силы недостаточно, почему бы не скомбинировать её со стихиями? Я усилил свои мышцы и скорость энергией ветра. Вокруг меня закружились десятки невидимых, но невероятно острых клинков из сжатого воздуха. Они обрушились на барьер Аркона, царапая, режа и разрывая его с бешеной скоростью. Он попытался контратаковать, выбросив в меня копьё из чёрного пламени, но мои воздушные клинки рассеяли его, прежде чем оно долетело до меня. Битва превратилась в изматывающее противостояние. Пятнадцать минут непрерывного штурма понадобилось мне, чтобы один из воздушных клинков, улучив момент, прорвал защиту и оставил глубокий, кровоточащий порез на шее мага. Аркон покачнулся, его глаза расширились от шока и боли. Я был уверен, что это конец. Но я жестоко ошибался. В тот момент, когда он должен был рухнуть, амулет на его шее затрещал и раскололся пополам. И из осколков, из самого тела Аркона, вырвалась тьма. Настоящая, живая, всепоглощающая тьма. Она окутала его, сформировав новый барьер, но на этот раз это была не просто защита. Это была пелена абсолютного мрака, через которую я не мог видеть, не мог чувствовать его магический след. Она поглощала всё — свет, звук, саму магию. А затем тьма рассеялась так же внезапно, как и появилась. Передо мной стоял уже не дряхлый старик. Его сутулость исчезла. Он выпрямился, и его рост увеличился на полтора фута. Глубокие морщины разгладились, кожа стала тёмной, как полированный эбен, и испещрённой мелкими серебристыми линиями, похожими на руны. Его глаза стали полностью чёрными, без белка и зрачков — две бездны, втягивающие в себя свет. На его лбу выросли два коротких, острых, цвета слоновой кости рога. Он был облачён в те же тряпки, но теперь они выглядели как одеяния демонического владыки. От него исходила аура чистой, неразбавленной мощи. — Сука! — его голос гремел, низкий и многослойный, словно говорили сразу несколько существ. — Из-за тебя мне пришлось активировать эту форму! Да, я становлюсь сильнее, но теперь я обречён провести в ней минимум шестьсот шестьдесят шесть часов! А после — столько же дней, как беспомощный, немощный старик, без единой капли магии! Он прыгнул на меня. Не с помощью магии, а чисто физически, с чудовищной, нечеловеческой скоростью. Его кулак, покрытый бушующим чёрным пламенем, устремился в мою грудь. Удар был настолько силён, что воздух вокруг его руки заискрился, и волна давления сплющила ближайшие здания. — Ты правда думаешь, что этого будет достаточно? — усмехнулся я, но внутри уже просчитывал следующий ход. Его физические параметры сейчас, вероятно, превосходили мои в человеческой форме. Аркон не ответил, лишь издал низкий рык, и его демоническая фигура рванула ко мне снова, оставляя за собой шлейф из алого огня и чёрного дыма. Мгновение тишины. Только ветер гулял по опустошённым улицам. А затем Аркон исчез. Я едва успел среагировать, когда он материализовался у меня за спиной. Удар! Я успел поставить блок, скрестив руки, но его кулак, покрытый сгустком мерцающей черноты, пробил мою защиту и отправил меня в стремительный полёт. В ушах зазвенело. Я выровнялся в воздухе, но он уже был здесь. Его ладонь взметнулась, и из неё вырвалась целая буря чёрного пламени. Я перекрыл её мощным потоком сжатого воздуха, но огонь, казалось, пожирал саму магию, растекаясь в разные стороны и прожигая в земле глубокие траншеи. Я не мог позволить этому бою продолжаться в городе. Если мы продолжим, от Миэрина останутся лишь руины, и нечего будет завоёвывать. Стиснув зубы, я взмыл в небо, поднимаясь выше, выше облаков. Аркон последовал за мной без колебаний. Ветер завывал на этой высоте, редкие молнии бороздили горизонт, и в этом безумном танце стихий мы снова столкнулись. Мгновение — и мы обменялись десятками ударов. Я уворачивался, наносил быстрые контратаки, но он парировал их с невероятной точностью, скользя в воздухе, словно сам был порождением бури. Я ударил его кулаком, покрытым пламенем, но Аркон исчез и появился сбоку, отправляя меня вниз концентрированным лучом тёмной энергии. Я стабилизировал падение, закрутившись в вихре ветра, и рванул обратно. Наш бой превратился в чистое испытание скорости, мощи и инстинктов. Я атаковал сверху, снизу, с флангов, каждый удар сопровождался раскатами грома и взрывами магической энергии. Аркон двигался так же быстро, парируя мечом, который он мгновенно соткал из чистой тьмы, блокируя мои атаки. Я несколько раз успевал разрезать его по бокам своими клинками воздуха, но его демоническое тело восстанавливалось с пугающей скоростью, плоть затягивалась, пропитываясь энергией тьмы. Внезапно он снова исчез и материализовался у меня за спиной. На этот раз его кулак был уже в сантиметре от моего позвоночника. В последний миг я активировал экстренный навык, создав очень сильный поток ветра, сместившись на несколько ярдов в сторону. Удар пришёлся в пустоту, но высвободившаяся энергия разорвала облака под нами. Я перевернулся в воздухе и выплюнул сгусток чистой маны, создав взрывную волну, которая отбросила Аркона. Пока он балансировал, я рванул вверх, схватил его за горло и, используя всю свою силу и инерцию, швырнул его по направлению к земле, превращая его падение в огненный метеор. Он врезался в склон холма за городом, подняв столб пыли и камней. Но через секунду он уже вылетел из кратера, его глаза пылали яростью, и он бросил в меня град кинжалов, сплетённых из тьмы. Я, усилив себя до предела стихией ветра, проскользнул между ними. Мы сражались на скоростях, превышающих звук. Взрывы разрывали небо, рвались облака, воздух вибрировал от чудовищной силы наших столкновений. Мы неслись друг на друга снова и снова, и каждый наш удар сопровождался яркими вспышками света и бездонными провалами тени. Поняв, что в этой форме мне его не одолеть, я решил использовать свой главный козырь. Пока Аркон был оглушён очередным взрывом, я отлетел на расстояние, сосредоточился и отпустил контроль над своей человеческой формой. Трансформация заняла несколько мгновений. Моя кожа покрылась чёрной чешуёй, кости удлинились, мышцы увеличились в объёме, и вот уже я парил в небе в облике огромного дракона. Мои четыре мощные лапы были сжаты, крылья, чья тень накрывала пол-города, рассекали воздух, а из пасти вырывалось фиолетовое пламя. Мои характеристики возросли в двенадцать раз. Теперь я был не просто магом — я был древним ужасом, мифическим чудовищем. — Ну что, дед, — прорычал я, — поиграем? Я не дал Аркону опомниться. Развернувшись, я бросился на него с чудовищной скоростью, невероятной для моего размера. Одним движением я схватил его своей гигантской лапой и сжал с силой, способной расплющить стальную крепость. Кости затрещали, кровь брызнула между моими когтями. Я чувствовал, как его рёбра ломаются. — А-а-а! — заорал он, пытаясь вырваться. Но затем из моей сжатой лапы снова начала сочиться тьма. Та самая, живая и всепоглощающая. Она обволакивала мои пальцы, пытаясь разжать их. И прежде чем я успел что-либо предпринять, Аркон вырвался наружу. Его демоническая форма исказилась ещё сильнее. Рога выросли длиннее и закрутились, кожа стала ещё темнее, почти абсолютно чёрной, а по его спине прорезались шипы. Его глаза теперь сияли кроваво-красным светом. — Даже так ты не сможешь меня уничтожить! — проревел он, его голос был теперь похож на скрежет разрываемого металла. Он взмыл в воздух, и от него исходила такая концентрация злобы и мощи, что казалось, он вот-вот разорвёт само небо. Но я уже готовил свой финальный удар. Я отступил, расправил крылья и глубоко, с шипящим звуком, вдохнул. Вся моя мана, каждый её атом, устремилась к специальному органу в моей груди, драконьему огненному железу. Воздух вокруг меня загустел, заряды статического электричества заискрили на моей чешуе. Я чувствовал, как энергия сжимается, уплотняется, превращается в нечто большее, чем просто пламя. И затем я изрыгнул его. Это был не поток огня. Это был поток чистой фиолетовой плазмы, сконцентрированной магии в её самом разрушительном проявлении. Он ударил в Аркона, охватывая его со всех сторон. Он пытался сопротивляться, создать барьер, но моё пламя пожирало саму тьму. Его тело начало плавиться, испаряться, разрываться на атомы от невыносимой жары. В последние миллисекунды своей жизни он осознал свою полную, абсолютную беспомощность. Но было уже поздно. — НЕ-Е-Е-ЕТ! — заорал он, но крик оборвался, когда пламя поглотило его полностью. Его плоть обратилась в пепел. Его кости — в пыль. Его демоническая сущность была стёрта с лица реальности. Он исчез, не оставив после себя ничего, кроме 3516 очков душ, которые система тут же зафиксировала. — Фух, — выдохнул я, чувствуя, как силы покидают меня. — Ну и гад же ты был. Битва была окончена. Я не собирался останавливаться. Мой взгляд, полный холодной ярости, обратился на оставшуюся армию Миэрина. Их судьба была решена в тот момент, когда они решили выставить на дорогу тела детей. Я развернулся и одним мощным взмахом крыльев обрушил остатки своей ярости на их стройные ряды. Ещё несколько минут — и всё было кончено. Спустя пятьдесят минут после моего сигнала — гигантского столба фиолетового пламени, взметнувшегося в небо — моя армия вошла в Миэрин и начала зачистку города. Сопротивления уже практически не было. Заняв величественную Великую Пирамиду, я начал подготовку к коронации и официальному объявлению о создании своей империи. Прошёл месяц, за который в Миэрин съехалась вся моя свита. Весь город погрузился в празднества. Улицы ликовали, большая часть мира радовалась тому, что главный центр работорговли в Эссосе был наконец-то уничтожен. Однако не все разделяли эту радость. Богачи и аристократы, годами строившие своё благополучие на костях рабов, трепетали от страха, понимая, что их эпоха безвозвратно ушла. Многие боялись не только разорения, но и возмездия. Моя коронация прошла безупречно. Тысячи людей заполнили площадь перед пирамидой, наблюдая, как я, облачённый в парадные чёрно-золотые одеяния, принимаю из рук верховного жреца, назначенного мной, разумеется, корону, выкованную в виде крыльев дракона. Моё имя эхом разносилось по всему Миэрину, а мой титул был провозглашён официально: Император Артур I Пендрагон, Драконорождённый, Восстановитель, Разрушитель Оков, Повелитель Бухты и Защитник Свободных Народов. — Да здравствует Император! — кричали толпы. — Да здравствует Артур Пендрагон! После завершения торжеств я вернулся в свои новые покои на вершине пирамиды. Усталость от битв и церемоний приятно ложилась на плечи. Однако в моих личных покоях меня ожидало кое-что, что делало все тяготы стоящими того. Мои девушки, облачённые в тончайшие шёлковые одеяния, сотканные из золотых нитей и пурпура, уже ждали меня. Их взгляды, полные любви, преданности и обещания, говорили больше, чем любые слова. Катарина, Люкс, Сона, Леона, Сара и теперь Миссандея — все они были здесь, все смотрели на меня с обожанием. — Мой Император, — прошептала Катарина, делая шаг вперёд. Всё, что происходило с момента моего прихода в этот мир — битвы, заговоры, триумфы — казалось лишь прелюдией к тому, что ждало меня этой ночью. Я улыбнулся, чувствуя, как нарастающее возбуждение вытесняет всю усталость. Теперь настало время уделить внимание тем, кто был со мной с самого начала, тем, ради кого, в том числе, я и затеял всю эту великую игру. И я был безмерно рад этому. Далеко на западе, в самом сердце древнего леса, о существовании которого забыли даже магистры Цитадели, царила непроглядная тьма. Гигантские деревья, чьи стволы были толщиной с башню, сплетались кронами, образуя непроницаемый полог, сквозь который не пробивался ни луч солнца, ни свет звёзд. Воздух был густым, влажным и тяжёлым, пахнущим гниющими листьями, сырой землёй и чем-то древним, металлическим — запахом старой крови и ржавого железа. В этой вечной ночи, окутанные туманом, что стелился по земле, словно призрачное одеяло, шли три фигуры. Их одеяния были чернее самой тьмы, и их шаги были бесшумными, будто они не касались земли. Лунный свет, которому всё же удавалось просочиться сквозь редкие прорехи в листве, выхватывал из мрака детали: оторочку плаща, бледные, почти альбиносные кисти рук, мерцающий в темноте символ на амулете. Каждый шорох, каждый хруст ветки под невидимой ногой, казалось, осуждал их присутствие в этом священном для иных сил месте. Они двигались с неестественной уверенностью, словно знали каждый корень, каждый камень на этой тропе, ведущей к давно забытому месту силы. С каждым шагом воздух становился всё более напряжённым, густым от невысказанных заклинаний и сломанных клятв. Издалека, будто из-под земли, доносились отголоски древних ритуалов — завывания, что не принадлежали ни одному зверю, и шёпот на мёртвых языках. Время здесь потеряло свою власть, оставив лишь память о былой, безвозвратно утраченной мощи. Один из троих, самый высокий и худощавый, чьё лицо скрывал глубокий капюшон, остановился и поднял руку, призывая к тишине. Его слух, обострённый нечеловечески, уловил нечто, недоступное другим. — Ночь будет долгой, — его голос был сухим шелестом, словно листья, перекатывающиеся по камням. — И наши планы требуют абсолютной тишины. Мы не можем позволить, чтобы чьё-то ухо, будь то зверя или… чего-то похуже, услышало о нашем собрании. Его спутники, двое других, закутанных в тень, молча кивнули. Их безмолвие было красноречивее любых клятв. Они продолжили путь, их одеяния не шелестели, а лишь колыхались в такт движению, придавая им сходство с тенями, обретшими плоть. Место, к которому они направлялись, было скрыто даже от глаз лесных духов. Обрамлённое кольцом исполинских, искривлённых деревьев, будто скорчившихся от вековой боли, оно хранило вход в подземное святилище. Когда они достигли подножия огромного валуна, покрытого мхом и выцветшими рунами, их проводник провёл рукой по холодному камню. Камень бесшумно отъехал в сторону, открывая чёрный, зияющий провал. Внутри воздух был ледяным и сухим, пахнущим пылью веков, высохшими травами и озоном — следом мощной, но давно угасшей магии. Стены узкого коридора были испещрены фресками, изображавшими существ, не похожих ни на людей, ни на детей леса, ни даже на Белых Ходоков. Это были иные формы жизни, забытые миром. В конце коридора их взору открылся круглый зал. В центре его стоял массивный стол из чёрного базальта, испещрённый желобами, которые сходились к центральной чаше. Стол был уставлен древними свитками, почерневшими от времени, и артефактами странной, неэвклидовой геометрии, которые отражали скудный свет, исходящий от бледных грибов на стенах. Этот стол видел рождение и гибель империй, он был свидетелем заговоров, что меняли судьбы континентов. — Аркон мёртв, — произнёс один из троих, тот, что был чуть ниже ростом, но чьё тело скрывало силу, способную разорвать медведя голыми руками. Его голос был низким, глубоким, как гул подземного толчка. — Он был полезным дураком, но не более чем пешкой. И он не справился с Артуром, как мы и предполагали. Сила этого выскочки растёт слишком быстро. Второй, чьи движения были плавными и точными, как у хищной кошки, шагнул к столу. Его тень, отброшенная тусклым светом, изогнулась и поползла по стене, приняв нечеловеческие очертания. — Его смерть — не потеря, а возможность. Мы узнали, на что способен Артур. Мы видели его магию, его превращения. Он — аномалия, чужеродный элемент, угрожающий всему, что мы строили тысячелетиями. Мы не можем позволить ему продолжить свой путь. Наш ответ должен быть безжалостным и окончательным. Третий участник собрания, женщина с лицом, высеченным из мрамора, и глазами холодными, как зимние звёзды, склонилась над столом. В её тонких, почти скелетных пальцах появилось перо, вырезанное из чёрной кости. Оно начало светиться тусклым багровым светом. — Обратимся к нашему «старому товарищу», — её голос был мелодичным, но в этой мелодии сквозила смерть. — Артур рано или поздно обратит свой взор на его земли. Мы не только предупредим его заранее, но и заплатим ему ту цену, которую он потребует, за стопроцентную ликвидацию этой… проблемы. — Согласен, — проскрипел высокий. Его слова, прозвучавшие из глубины капюшона, повисли в ледяном воздухе. — Мы были здесь до него. Мы будем здесь и после. Он и его богини-шлюхи должны быть стёрты в порошок. Его империя должна пасть, прежде чем она успеет сделать первый вздох. После этих слов, которые, казалось, олицетворяли коллективную волю не только троих присутствующих, но и десятков других, чьи тени мерцали в глубине зала, женщина начала писать. Чернила были цвета запёкшейся крови, и буквы, ложившиеся на желтоватый пергамент, казалось, шевелились, будучи написанными. В воздухе запахло серой и статическим электричеством. — Плата будет чудовищной, — без эмоций констатировала она, заканчивая письмо и запечатывая его каплей чёрного воска, на которую она оттиснула символ — три сплетённых змеи, пожирающие друг друга. — Но мы не можем позволить ему диктовать свою волю этому миру. Письмо будет доставлено немедленно. Она подняла свиток, и тот вспыхнул тёмным пламенем. Пламя не сожгло пергамент, а поглотило его, и из пепла родилась ворона. Но не обычная. Её перья были чернее ночи, а глаза сияли недобрым красным светом. Она каркнула один раз, звук был похож на скрежет камня по камню, и вылетела через туннель, растворившись во тьме. Заговорщики снова обменялись взглядами. В каждом взгляде читалось понимание цены, которую они только что заплатили, и рисков, на которые они пошли. Этот союз с «старым товарищем» был чреват гибелью для них самих, но это был их единственный шанс вернуть контроль, восстановить утраченное равновесие и раздавить того, кто посмел посягнуть на их власть. — Пусть судьба решит, — прошептал высокий, и его слова растворились в вечной тьме этого проклятого места.